Теневой маршрут

Барретт отключил внешнюю связь и обернулся к Хартманну.

— Разрешение получено.

— Тогда по местам, — скомандовал Хартманн. — Взлетаем.

«Свифт» оторвался от площадки ровно в десять ноль-ноль. Двигатели взвыли, набирая мощность, и маленький корабль свечой ушёл в серое небо. Аврора внизу быстро превращалась в зелёно-голубую сферу, подёрнутую облаками. Хартманн проводил её взглядом и активировал навигацию.

— Курс на «Дельфин». Прыжок через сорок минут.

— Принято, — кивнул Барретт.

— А пока, — Хартманн достал папку с личным делом заключённого, — давайте еще раз посмотрим, кого мы везём.

Голограмма Вандерхофа повисла над планшетом — худое лицо, острые скулы, короткие волосы с проседью, насмешливый взгляд. Хартманн пролистнул данные.

— Стивен Вандерхоф. Сорок семь лет. Уроженец Гелиопольской Конфедерации. Доктор финансовых наук. Одиннадцать лет работал на «Семь Колец». Вёл всю бухгалтерию. Через него проходили суммы, сопоставимые с бюджетом небольшой планеты.

— И не попался? — удивился Фелпс.

— Ни разу. Налоговая трижды подавала на него в суд — трижды он выигрывал. Шесть лет назад АРП завербовало его, он сдал какие-то данные, после чего его и упрятали в «Дельфин».

— Почему?

— В папке не сказано. Но сидит он там до сих пор. Теперь — трибунал.

— Не все рассказал, значит, — протянул Фелпс.

— Именно, — Хартманн закрыл папку.

«Свифт» лёг на курс. Сорок минут до прыжка. Впереди была Федеральная тюрьма «Дельфин» — первая точка маршрута.

Хартманн смотрел в иллюминатор на убегающие звёзды. Что-то скребло на краю сознания, но он отбросил это чувство. Стандартный маршрут. Стандартный конвой. Стандартная работа. Всё, как всегда.

— Точка прыжка через три минуты, — доложил Барретт.

— Принято. Всем приготовиться.

«Свифт» приблизился к невидимой границе, где обычное пространство смыкалось с нуль-измерением. Обратный отсчёт побежал на экране. Пространство схлопнулось — и корабль ушёл в прыжок.

Глава 2 Стивен Вандерхоф

«Свифт» вышел из прыжка на дальних подступах к астероидному поясу. Барретт сбросил скорость и повёл корабль по дуге, огибая крупные обломки. Навигационный компьютер послушно выстраивал траекторию, подсвечивая на экране россыпь каменных глыб, медленно дрейфующих в пустоте.

Тюрьма «Дельфин» висела на одном из крупнейших астероидов — бесформенной скале диаметром около восьми километров. Когда-то здесь была горнодобывающая станция, но через десять лет после закрытия шахт Федерация выкупила астероид и перестроила его под пенитенциарное учреждение особого режима. Строили на совесть — вгрызались в скалу, укрепляли стены, монтировали автономные системы жизнеобеспечения. Получилась тюрьма, из которой не сбежал ещё ни один заключённый. По крайней мере, так гласила официальная статистика.

— Красавица, — прокомментировал Фелпс, глядя на приближающийся астероид. — Прямо курорт. Свежий воздух, панорамный вид на космос, уютные номера с удобствами.

— Воздуха там нет, — отозвался Барретт. — Только искусственный. И панорамный вид — из шлюза, перед выбросом.

— Ты, как обычно, такой романтик.

— Да, это я.

Хартманн связался с диспетчерской тюрьмы. На экране появилось лицо женщины в форме Федеральной пенитенциарной службы — сухое, профессиональное, с тёмными кругами под глазами. Работа в «Дельфине» не красила лица.

— Борт «Свифт», Специальная Служба Безопасности Сената. Прибыли за заключённым. Позывной — «Конвой-семь». Запрашиваю разрешение на стыковку.

— «Конвой-семь», диспетчерская «Дельфина». Вас наблюдаем. Код подтверждения?

Хартманн продиктовал двенадцатизначный код из папки Греко. Пауза. Женщина сверилась с чем-то за пределами экрана.

— Код подтверждён. Стыковка разрешена. Шлюз номер три, сектор специального содержания. Вас встретят. Конец связи.

«Свифт» начал манёвр сближения. Барретт работал плавно, без лишних движений — отключил маршевый двигатель, перешёл на маневровые, выровнял корабль по оси стыковочного узла. На экранах навигации «Дельфин» рос с каждой секундой: серая, изрытая кратерами скала, опутанная сетью труб и кабелей, с ощетинившимися антеннами и турелями. Тюремный комплекс вгрызался в астероид, как паразит в тело мёртвого зверя. Только огни сигнальных маяков и тусклые иллюминаторы на поверхности скалы говорили о том, что внутри теплится жизнь.

— Сто метров, — доложил Барретт. — Скорость сближения — ноль-два метра в секунду. Корректирую по вектору.

— Аккуратнее, — заметил Фелпс из кормового отсека. — Обшивку не поцарапай.

— Если что — поможешь мне красить, — отозвался Барретт, не отрываясь от приборов. — Пятьдесят метров. Захожу в зону магнитных захватов.

Стыковочный рукав номер три уже был выдвинут — массивная гофрированная труба, оканчивающаяся стыковочным узлом с сигнальными огнями. Он покачивался в такт едва заметным вибрациям астероида. Барретт мягко подвёл «Свифт» кормой, корректируя ориентацию короткими импульсами. На экране побежали данные телеметрии — расстояние, скорость, угол.

— Десять метров. Пять. Два... Контакт.

Корабль вздрогнул, когда магнитные захваты сомкнулись на стыковочном узле. По обшивке прокатился низкий металлический гул. На пульте зажёгся зелёный индикатор.

— Захват подтверждён. Герметизация... есть. Давление в переходном шлюзе — в норме. Можем открывать.

Экран погас. Хартманн отстегнул ремни.

Они вышли через шлюз в стыковочный рукав. Коридор был вырублен прямо в скале — серые стены с потёками от старых протечек, тусклые лампы в защитных решётках, кабели, собранные в жгуты под потолком. Воздух пах озоном от систем безопасности и чем-то кислым — то ли дезинфекцией, то ли старой изоляцией. Под ногами гудели вибрации: где-то глубоко в недрах астероида работали насосы и генераторы.

В конце коридора их ждали трое. Двое охранников в форме ФПС с автоматами на изготовку — молодые, напряжённые, с цепкими взглядами. Третий — грузный мужчина лет пятидесяти с капитанскими нашивками — стоял, заложив руки за спину. У него было лицо человека, который слишком много лет проработал в тюрьме и разучился улыбаться. Нашивка на груди гласила: «Капитан Ковач, начальник смены».

— Капитан Хартманн, ССБС, — представился Эрик, протягивая удостоверение. — Мы за заключённым Вандерхофом.

Ковач взял удостоверение, долго изучал его, затем вернул.

— Вас ждали. Приказ пришёл вчера. Следуйте за мной.

Он развернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Охранники пристроились по бокам. Хартманн и Фелпс двинулись следом.

— Как наш пациент? — спросил Хартманн.

Ковач хмыкнул, не оборачиваясь.

— Вандерхоф? Тише воды. Читает, пишет, шутит. Охрана его терпеть не может.

— Почему?

— Потому что он с ними разговаривает. Часами. О налогах, о финансах, о том, как оптимизировать семейный бюджет. Пару месяцев назад он помог сержанту Морено заполнить годовую декларацию. Морено получил возврат на тысячу двести кредитов и теперь ходит за ним как собачонка.

— То есть он полезный, — заметил Фелпс.

— Он манипулятор, — отрезал Ковач. — Морено теперь считает его лучшим другом. А Вандерхофу просто скучно. Когда умному человеку скучно, он начинает развлекаться с теми, кто рядом. А рядом с ним — мои люди. И мне это не нравится.

Они прошли через массивные гермодвери с надписью «Блок С» — специальное содержание. Здесь коридор стал уже, а лампы — ярче. У каждой двери висели сканеры биометрии. Ковач приложил палец к очередному замку, набрал код. Дверь с шипением ушла в стену.

— Комната передачи. Заключённый уже там.

Комната была маленькой — три на четыре метра. Голые серые стены, стол, привинченный к полу, два стула. Никаких окон. Под потолком — лампа в защитном плафоне и камера наблюдения с мигающим красным огоньком. Воздух здесь был ещё более спёртым, чем в коридоре.

За столом, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, сидел человек в серой тюремной робе.

Стивен Вандерхоф выглядел именно так, как на голограмме из личного дела — и одновременно совершенно иначе. Голограмма фиксировала черты: худое лицо, острые скулы, короткие тёмные волосы с проседью, насмешливый прищур глаз. Но она не передавала выражения. А выражение было — как у человека, который знает что-то такое, чего не знает никто в этой комнате, и это знание его забавляет.

В руках он держал инфопланшет — древний, потёртый, с трещиной в углу экрана. Хартманн успел заметить, что на экране открыта таблица с колонками цифр. Какой-то финансовый отчёт.

Вандерхоф поднял голову. Его глаза пробежались по вошедшим — быстро, цепко, оценивающе. Он отложил планшет и изобразил на лице выражение, которое с некоторой натяжкой можно было назвать радостным.

— О, — произнёс он тоном человека, встретившего старых друзей в баре. — Специальная Служба Безопасности Сената. Вы пришли, чтобы скрасить моё одиночество? Или Федерация наконец решила потратить мои налоги с умом?

Хартманн шагнул вперёд, игнорируя приветствие.

— Заключённый Вандерхоф, Стивен. Дата рождения — двадцать третье марта, сорок семь лет. Уроженец Гелиопольской Конфедерации. Приговорён к заключению по статьям сто семнадцать-А, двести пять-В и триста десять-Г. Содержитесь в тюрьме «Дельфин» в ожидании суда. Всё верно?

— Абсолютно, капитан, — Вандерхоф кивнул. — Хотя должен заметить, что статья триста десять-Г — это уклонение от уплаты налогов, и она технически неверна. Я не уклонялся. Просто налоговая служба не могла их взыскать. Это принципиально разные вещи.

— Это суд решит.

— Суд? — Вандерхоф усмехнулся. — Вы знаете, капитан, я жду суда уже шесть лет. За это время я прочитал всё, что есть в тюремной библиотеке. Дважды. Знаете, что я понял? Суд — это форма оптимизации. Только не финансов, а справедливости. И оптимизируют её в чью-то пользу.

Хартманн не ответил. Он вытащил из планшета приказ и зачитал вслух:

— «Приказ номер семь-четыре-один. Настоящим предписывается капитану Хартманну Эрику, сержанту Барретту Лиаму и капралу Фелпсу Маркусу осуществить транспортировку заключённого Вандерхофа Стивена из Федеральной тюрьмы „Дельфин“ на столичную планету Аврора для дачи показаний на закрытом заседании специального трибунала. Маршрут утверждён. Способ транспортировки — курьерский корабль „Свифт“. Ответственность за жизнь и здоровье заключённого возлагается на капитана Хартманна».

— «Жизнь и здоровье», — повторил Вандерхоф с видимым удовольствием. — Приятно, когда есть кто-то, кто о тебе позаботится. А то я уже устал делать все сам.

— Встать, — приказал Хартманн.

Вандерхоф вздохнул и поднялся. Он был выше, чем казался сидя, — под метр восемьдесят. Роба висела на нём мешком, но двигался он легко, без скованности, как человек, который не привык сутулиться. Тюремная обувь — мягкие тапочки на резиновой подошве — шаркала по бетонному полу.

— Руки вперёд.

— О, ограничители? Серьёзно? — Вандерхоф с интересом посмотрел на устройства, которые Фелпс извлёк из кофра. — Я польщён. Знаете, за шесть лет здесь меня водили в наручниках всего трижды. И все три раза — на свидания с адвокатом. Адвокат, кстати, был абсолютно некомпетентным. Вы не поверите, сколько Федерация платит государственным защитникам. Я как-то посчитал — если бы мне платили столько же за час работы, сколько ему, я бы легально заработал столько же, сколько нелегально. Почти.

Барретт молча защёлкнул ограничители на запястьях Вандерхофа. Тихий электронный сигнал подтвердил активацию.

— Новая модель, — прокомментировал Вандерхоф. — Шесть лет не надевал ничего нового.

Хартманн пропустил это мимо ушей.

— Фелпс, обыщи его.

— С удовольствием, — сказал Фелпс и шагнул к заключённому.

Обыск был тщательным и профессиональным. Фелпс проверил карманы робы, швы, подкладку, воротник. Прошёлся сканером вдоль тела — от плеч до щиколоток. Вандерхоф терпеливо стоял, подняв руки, и наблюдал за процессом с лёгкой усмешкой.

— А этот, с квадратной челюстью, — обратился он к Хартманну, кивая на Фелпса, — он для переговоров или для силового воздействия?

— Для всего сразу, если не заткнёшься, — ответил Фелпс, не отрываясь от сканера.

— Кратко и ёмко. Мне нравится. Вы, ребята, элита ССБС, да? Специальная группа? Я слышал, вас готовят по особой программе.

— Заткнись, — повторил Фелпс.

— Уже заткнулся. Вопрос был риторический.

Сканер пискнул. Фелпс выпрямился.

— Чисто. Никаких посторонних предметов. Никаких вживлённых устройств. По крайней мере в пределах чувствительности сканера.

— А что, должны быть? — Вандерхоф изобразил удивление. — Я думал, меня просто везут давать показания. Или есть что-то, чего я не знаю?

Хартманн проигнорировал и этот вопрос.

— Капитан Ковач, — повернулся он к начальнику смены, — документы на передачу.

Ковач достал планшет. Два офицера склонились над экраном, сверяя данные. Процедура была стандартной: номер заключённого, биометрические данные, медицинская карта, опись личных вещей. Личных вещей у Вандерхофа не было — только тот самый инфопланшет с финансовым отчётом, который он читал.

— Это его? — спросил Хартманн.

— Его, — кивнул Ковач. — Единственное, что ему разрешили иметь. Там нет доступа к сети, только локальные файлы. В основном налоговая отчётность за старые годы. Он её коллекционирует.

— Я не коллекционирую, — возразил Вандерхоф. — Я изучаю. Это как археология, только вместо черепков — финансовые проводки. Знаете, сколько интересного можно найти в годовом отчёте фармакологической корпорации? Очень много. Особенно если знать, куда смотреть.

Хартманн взял планшет, мельком глянул на экран. Таблицы, графики, колонки цифр. Ничего интересного. Он сунул планшет в сумку для вещдоков.

— Распишитесь, — сказал Ковач, протягивая стилус.

Хартманн расписался в трёх местах. Ковач — в трёх других. Документы были оформлены. Вандерхоф официально переходил под ответственность капитана Хартманна и его группы.

— Удачи, капитан, — сказал Ковач, убирая планшет. Его голос прозвучал глухо, без обычного дежурного оптимизма. Он посмотрел на Хартманна долгим взглядом и добавил: — Она вам понадобится.

Хартманн задержал на нём взгляд.

— Почему вы так говорите?

Ковач помедлил.

— Потому что я много лет работаю в этой дыре. Насмотрелся уже на всяких зеков. Но этот парень непростой.

— Ничего не поделаешь, у нас приказ.

— У всех есть приказы, — сказал Ковач и повернулся к охранникам. — Открыть дверь. Выпустить конвой.

На мгновение в комнате повисла тишина. Затем Хартманн кивнул.

— Ведите заключённого.

Фелпс взял Вандерхофа за плечо и подтолкнул к выходу. Тот повиновался без сопротивления — шёл легко, будто на прогулку.

— До свидания, капитан Ковач, — бросил он через плечо. — Передайте сержанту Морено, что я проверил его декларацию за прошлый год. Там ошибка в графе «медицинские расходы». Пусть перепроверит. Ему должны ещё триста сорок кредитов.

Ковач ничего не ответил. Только проводил их взглядом, стоя в дверях комнаты передачи.

В стыковочном рукаве эхо шагов отдавалось от каменных стен. Вандерхоф шёл впереди, Фелпс — рядом, Хартманн — чуть позади. Впереди уже виднелся шлюз «Свифта» и силуэт Барретта, который ждал их, стоя у входа.

— Уютный у вас кораблик, — заметил Вандерхоф, разглядывая «Свифт». — Модель «4202», если не ошибаюсь? Третье поколение прыжковых двигателей, дальность — до пятидесяти световых. Стандартный экипаж — три человека. Я такие изучал, когда консультировал одну транспортную компанию по лизингу. Хорошая машина. Надёжная. Если не попадать на ней в засаду.

— Заводи его внутрь, — приказал Хартманн Фелпсу.

Фелпс подтолкнул Вандерхофа к шлюзу. Заключённый перешагнул порог и огляделся в тесном кормовом отсеке с таким видом, будто оценивал недвижимость перед покупкой. Фелпс открыл узкую дверь сразу справа от шлюза — маленькую каюту для сопровождаемых лиц. На «Свифте» она использовалась как камера: два на полтора метра, койка, откидной столик, привинченный к переборке, и тусклый плафон под потолком. Никаких иллюминаторов. Никаких лишних предметов.

— Уютно, — прокомментировал Вандерхоф, заходя внутрь. — Отдельный номер. Я польщён. В «Дельфине» у меня была камера попросторнее, но тут хотя бы без плесени. Жалко бассейна нет.

— Садись, — сказал Фелпс, указывая на койку.

Вандерхоф сел. Фелпс вытащил из настенного крепления гибкий страховочный трос с карабином, пропустил его через скобу на столе и защёлкнул на ограничителях. Теперь заключённый мог либо сидеть за столом, либо лежать на койке — длины троса хватало ровно на эти два положения, не больше.

— Серьёзный подход, — заметил Вандерхоф, пробуя трос на натяжение. — Значит, в гальюн — только по вызову?

— Именно, — кивнул Фелпс. — Захочешь отлить — кричишь. Кто-нибудь подойдёт, отстегнёт, проводит. Попытаешься дернуться — трос укорочу так, что будешь только лежать и смотреть в потолок. Усёк?

— Усёк, — Вандерхоф поднял руки, насколько позволяли ограничители. — Кстати, о вызове. А если мне понадобится не в гальюн, а, скажем, кофе? У вас на борту есть кофе?

— Ты в тюрьме шесть лет хлебал баланду, — напомнил Фелпс. — Потерпишь.

— Баланду, — Вандерхоф мечтательно закатил глаза. — Знаете, капрал, баланда — это не просто еда. Это образ жизни. Но после шести лет хочется кофе, хотя бы растворимого. Я не привередлив.

— Разговорчики, — оборвал Хартманн, появляясь в дверях каюты. — Твоя задача — сидеть тихо и не доставлять проблем. Вопросы есть?

— Один, — Вандерхоф поднял палец. — Капитан, а куда именно мы летим? Я имею в виду — какой маршрут?

Хартманн посмотрел на него долгим взглядом.

— Тебе это знать не обязательно.

— Ну, как же, — Вандерхоф улыбнулся. — Я люблю знать маршрут. Это профессиональная привычка. Бухгалтер всегда должен знать, куда движутся деньги. А деньги, капитан, всегда куда-то движутся. Даже если вам кажется, что они стоят на месте.

Хартманн не ответил. Он закрыл дверь каюты и повернулся к Фелпсу.

— Первая вахта твоя. Я сменю через четыре часа.

— Принято, — кивнул Фелпс, усаживаясь на откидной стул у двери каюты.

За дверью было тихо. Вандерхоф молчал. Может быть, изучал стол. Может быть, считал заклёпки на переборке. А может быть, просто ждал.

Хартманн повернулся к Барретту.

— Отстыковка. Уходим.

Барретт кивнул и скрылся в рубке. Через минуту «Свифт» вздрогнул — магнитные захваты отпустили шлюз. Корабль мягко отошёл от астероида и лёг на курс к первой точке маршрута — торговой станции «Кассиопея».

Вандерхоф сидел на койке и смотрел в стену. На его лице играла лёгкая улыбка — непонятная, неуместная, будто он знал что-то, чего ещё не знали его конвоиры.

—

Коридоры управления опустели. Основной поток офицеров схлынул ещё час назад — кто-то разъехался по домам, кто-то заступил в ночную смену, кто-то засел в оперативном зале над сводками. Дневной гул сменился вязкой тишиной, в которой каждый звук разносился далеко и гулко: шаги, щелчок закрывающейся двери, приглушённый гул кондиционеров.

На третьем этаже горели только дежурные лампы. Полковник Роберт Хейз задержался в своём кабинете. На столе перед ним лежал терминал с погашенным экраном, стакан с водой и тонкая пластиковая папка с единственной строкой на маркировке: «Конвой-семь». Он только что получил подтверждение: «Свифт» двигается по расписанию. Курс — на «Кассиопею».

Хейз сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. За панорамным стеклом угасал серый день — дождь давно стих, и сквозь рваные облака пробивались последние лучи заходящего солнца. Огни правительственного квартала зажигались один за другим. Красиво. Спокойно. Он любил этот вид. За пятнадцать лет службы он так и не привык к нему настолько, чтобы перестать замечать. Он позволил себе на мгновение представить будущее. Кресло начальника службы безопасности «Хелиос» — не этот казённый стул, а настоящее кожаное кресло, в кабинете с панорамным видом на парки Веги-Прайм. Зарплата, от которой у любого полковника ССБС округлились бы глаза. Собственная вилла в зелёном пригороде. Вся его жизнь — пятнадцать лет службы, бессонные ночи над сводками, бесконечная бюрократическая грызня с Флотом за бюджеты — наконец окупится.

Он проверил время и достал из нижнего ящика стола защищённый коммуникатор. Устройство было небольшим, с матовым корпусом. Хейз откинул крышку, коснулся сенсора активации и набрал номер по памяти. Он никогда не записывал этот номер, но помнил его так же ясно, как дату собственного рождения. Этот номер был его билетом в богатое будущее, а такие вещи не забывают.

Он нажал вызов и стал ждать.

Гудок. Второй. На четвёртом — соединение.

— Добрый вечер, господин Хэвенс, — произнёс Хейз, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, но без фамильярности. — Это полковник Хейз. Надеюсь, не отрываю вас от дел?

Голос в ответ был густым, с лёгкой хрипотцой — голос пожилого человека, привыкшего к почтительности:

— Полковник! Рад слышать вас. Какие новости из столицы? Как там погода?

— Дожди, господин Хэвенс. Третьи сутки. Сыро, серо. Скучаю по вашей Веге-Прайм. Говорят, у вас сейчас чудесный сезон.

— О, не жалуемся. Парки цветут, воздух — как вино. Жена третью неделю зовёт на виллу, но дела не отпускают. Вы ведь помните нашу виллу? Я, кажется, приглашал вас, когда вы были у нас с инспекцией в прошлом году.

— Как не помнить, господин Хэвенс. Потрясающее место. Ваш сад — это что-то невероятное. Надеюсь, когда все формальности утрясутся, я смогу наконец воспользоваться вашим приглашением. И, признаться, с нетерпением жду возможности обсудить наше общее будущее. Вы упоминали, что место ещё вакантно.

Хэвенс тихо рассмеялся:

— Ваше место, полковник, ждёт не дождётся, когда вы его займёте. Я помню про наш уговор. И жду от вас самых активных действий. Вы же понимаете — совет директоров должен увидеть результат, прежде чем утвердить назначение. Но я со своей стороны сделаю всё, чтобы рекомендация была положительной. Вы меня знаете.

— Разумеется, господин Хэвенс. Именно поэтому я и звоню. — Хейз сделал короткую паузу, переходя к делу: — Наш общий знакомый в пути. Он только что покинул «Дельфин». Маршрут стандартный, следующая остановка — торговая станция «Кассиопея». Расчётное время прибытия — через шесть часов. Я бы рекомендовал встретить его там.

В трубке повисла пауза. Когда Хэвенс заговорил снова, в его голосе появились металлические нотки:

— Шесть часов, полковник? Маловато. Очень маловато. Нельзя было позвонить раньше?

— Простите, мистер Хэвенс, — голос Хейза остался ровным, но пальцы, сжимавшие коммуникатор, чуть побелели. — Я должен был убедиться, что объект стартовал с «Дельфина» и двигается по маршруту. Звонить до того, как я получил подтверждение, было бы... опрометчиво.

— Хорошо, полковник, — в голосе Хэвенса всё ещё слышалось недовольство, но он явно взял себя в руки. — Надеюсь, мы успеем. Вы уверены, что информация точна?

— Абсолютно. Источник проверенный.

— Хорошо. Я передам кому следует. Никаких следов, полковник. Работайте чисто.

— Разумеется.

— Благодарю за звонок. — В голосе Хэвенса послышалось что-то похожее на одобрение, смешанное с угрозой. — Вы, как всегда, предусмотрительны. Это качество я особенно ценю. Что ж, не буду вас задерживать. Передавайте привет столице. И не забывайте — ваше место ждёт.

— Непременно, господин Хэвенс. Всего доброго.

Коммуникатор пискнул и отключился. Хейз ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, затем убрал устройство обратно в ящик и запер его на ключ. Папку с маркировкой «Конвой-семь» он отправил в шредер под столом — аккуратно, не торопясь, как делал десятки раз до этого.

Из кабинета он вышел через пять минут — прямой, подтянутый, с безупречной выправкой. Дежурному офицеру кивнул сухо и вежливо, пожелал хорошего вечера и направился к лифту. В лифте он позволил себе единственную слабость — прикрыл глаза и медленно выдохнул. Шесть часов. Скоро всё должно закончиться. И тогда он наконец сможет забыть о Вандерхофе, о Хартманне и об этом проклятом конвое. Останется только уйти в отставку, подписать контракт с «Хелиос» — и начать новую жизнь. В десять раз лучше прежней.