Измена Дракона. Порочная Истинная

Глава 11. Сумеречные Гончие

Его слова все еще висели в воздухе между нами, когда лес закричал.

Этот звук не принадлежал этому миру. Он не был похож ни на вой волка, ни на рык пещерного льва. Это был высокий, вибрирующий вопль, сотканый из боли и голода, звук разрываемой на части ткани реальности. Наша ссора, такая яростная и важная секунду назад, обратилась в прах. Личная ненависть, обида, предательство — все это стало мелким и незначительным перед лицом этого первобытного, запредельного ужаса.

Бас отреагировал первым. Инстинкты воина взяли верх над гневом мужа. Он развернулся, заслоняя меня собой, и сталь его меча со свистом покинула ножны. Я уперлась спиной в его спину, чувствуя сквозь тонкую ткань рубахи, как напряглись его мышцы, превратившись в камень.

Из-за деревьев, шурша листвой, выбежали Сонна и Грегор. Лицо Сетерика было бледным, в глазах плескался страх, но он держал наготове свой изящный магический жезл. Сонна встала рядом со мной, ее ладони были обращены к земле, готовые в любой момент призвать на помощь силу леса. Мы инстинктивно образовали круг, став крошечным островком обороны посреди враждебного, затаившегося мира.

Наступила тишина. Тяжелая, вязкая, давящая на уши. Лес, который и до этого был мрачным, теперь казался мертвым. Температура воздуха резко упала. Изо рта пошел пар.

И тогда из сгущающегося сумрака начали появляться они.

Сначала я подумала, что это просто тени, игра воображения. Но они обретали форму, сочась из-под корней и спускаясь с ветвей. Сумеречные Гончие. Их тела были сотканы из дыма и холодного тумана, полупрозрачные, нестабильные. Они двигались странными, рваными рывками, словно выпадая из реальности и возвращаясь в нее снова. Внутри их призрачных голов горели два синих огонька — глаза, в которых не было ничего, кроме ледяного голода. Их было много. Десять. Двенадцать. Они бесшумно окружали нас, их когти не царапали землю, их дыхание не тревожило воздух. От них веяло могильным холодом и запахом озона — запахом прорехи в другой, чужой мир.

— Что это за твари? — прошипел Грегор, его голос дрожал.

— Неважно, — отрезал Бас. Его голос был спокоен, но в нем звенела сталь, натянутая до предела. — Держите круг. Не подпускайте их близко. Илона, Сонна — контроль территории. Сетерик — щиты и точечные удары. Я беру на себя прорыв.

Он не спрашивал. Он приказывал. И мы подчинились.

Первая гончая прыгнула — беззвучный, плавный полет тени. Меч Баса вспыхнул серебряным огнем — руны, выгравированные на лезвии, ожили. Удар был молниеносным. Клинок прошел сквозь тварь, и та с шипением, похожим на звук гасимого в воде угля, распалась на клочья дыма.

А потом они атаковали все разом.

Мир превратился в хаос из теней, синих огней и лязга стали. Я действовала на автопилоте, ведомая инстинктами. Рядом со мной Сонна ударила ладонями по земле, и из-под ног гончих вырвались толстые, узловатые корни, пытаясь опутать их призрачные лапы. Грегор выкрикивал заклинания, и перед нами мерцал серебристый купол ментального щита, трещавший под натиском невидимых ударов. Он посылал в тварей острые, как иглы, ментальные клинки, которые заставляли их на мгновение отшатнуться.

Я поддерживала их. Моя магия была дикой, интуитивной. Я вскидывала руки, и гибкие ветви ближайших деревьев, как живые хлысты, стегали нападавших. Я срывала с пояса мешочек с пыльцой лунного мха и швыряла ее в воздух — вспышка серебристого света на миг ослепляла тварей, заставляя их отступить.

Но Бас… он был в своей стихии. Он не просто дрался. Он танцевал. Смертельный, жестокий танец. Он двигался с нечеловеческой скоростью, его меч был продолжением его руки. Он не защищался — он атаковал, врезаясь в самую гущу врагов. Каждый его удар был точен и смертоносен. Он не кричал, как мы. Он рычал. Низкий, утробный звук, исходивший из самой глубины его груди. Это был рык зверя, защищающего свою территорию.

Несмотря на ужас, я не могла отвести от него взгляда. Это был не тот мужчина, которого я знала. Не избалованный принц, не жестокий муж. Это был кто-то другой. Древний. Могущественный. И пугающе прекрасный в своей ярости.

Но тварей было слишком много. Они лезли отовсюду. Щит Грегора начал мерцать и истончаться.

— Я не выдержу! — крикнул он, его лицо было покрыто потом.

Одна из гончих, самая крупная, воспользовалась моментом. Она пробила слабеющую защиту и прыгнула на Грегора, оскалив пасть, из которой несло холодом. Сонна вскрикнула, пытаясь перехватить ее корнями, но было уже поздно.

И тогда Бас взревел.

Это был не человеческий звук. Это был рев дракона — оглушительный, яростный, полный первобытной мощи, сотрясший сами основы леса. Его глаза, до этого черные, вспыхнули расплавленным золотом. Я увидела, как под кожей на его скулах и шее на мгновение проступил рисунок чешуи.

Он метнулся к Грегору с такой скоростью, что его движение смазалось. Он не ударил гончую мечом. Он ударил ее кулаком. И тварь, весившая не меньше человека, отлетела на несколько метров, с визгом растворившись в воздухе еще до того, как ударилась о дерево.

Бас перестал быть воином. Он стал стихией. Воплощением ярости. Он больше не отбивался — он рвал и метал. Его меч двигался со скоростью мысли, оставляя в воздухе серебряные росчерки. Он не просто убивал. Он уничтожал.

Я смотрела на него, и мое сердце колотилось в груди от смеси ужаса и… чего-то еще. Чего-то, что я не смела назвать. Это была та самая дикость, которая оттолкнула меня в нем, та самая звериная сущность, которую я презирала. Но сейчас она спасала наши жизни. Я видела не предателя. Я видела могущественного зверя, который инстинктивно защищал свою стаю. Свою.

Его ярость, казалось, напугала самих тварей. Их атаки стали хаотичными, неуверенными. Они, словно почувствовав присутствие хищника гораздо более древнего и опасного, чем они сами, начали отступать. Растворяться в тенях, утекая обратно в лесной сумрак.

И вот все кончилось.

Мы стояли на развороченной поляне, тяжело дыша. Вокруг — звенящая тишина, запах озона и пронизывающий холод. Грегор сидел на земле, зажимая глубокую царапину на плече, оставленную когтями твари. Сонна помогала ему, ее руки дрожали.

А в центре стоял Бас. Его плечи тяжело вздымались, меч был опущен. Золотое свечение в его глазах медленно гасло, возвращая им привычный черный цвет. Он посмотрел на свои руки, покрытые кровью — своей и чужой, — с выражением отвращения, словно не узнавая их.

Быстрый осмотр не дал ничего. Ни следов, ни трупов. Только рана Грегора и несколько срубленных деревьев свидетельствовали о том, что бой не был галлюцинацией.

Обратно мы шли в полном молчании. Никто не решался его нарушить. Вражда, обиды, статусы — все это сгорело в огне битвы. Остались только четверо выживших. Грегор больше не язвил. Он шел позади, бросая на Баса взгляды, в которых смешались страх и невольное уважение.

Я шла рядом с Басом, не решаясь посмотреть на него. Вечерний холод пробирал до костей. Заметив, что меня трясет, он молча снял с себя тяжелый дорожный плащ и накинул мне на плечи. Ткань пахла им — кожей, сталью и чем-то диким, лесным. Я не стала возражать. Я просто закуталась в него, и его тепло, казалось, проникло под кожу.

Когда впереди, между деревьями, показались теплые огни башен Атаракса, я впервые почувствовала не облегчение, а сожаление. Безопасность была близка. Но там, в стенах Академии, мы снова станем врагами. Мужем и женой. Предателем и жертвой.

А здесь, в лесу, напуганные и уставшие, мы на мгновение были чем-то другим. Чем-то большим.

И я поняла, что сегодняшний бой изменил многое. Угроза была реальна, и она пришла из мира, о котором я ничего не знала. А человек, которого я поклялась ненавидеть, был единственным, кто мог стоять между мной и этим ужасом. И этот человек сам был частью этого дикого, пугающего мира.

Глава 12. Запертые ворота

Плащ Баса все еще лежал на моих плечах, когда мы, шатаясь от усталости, вошли в ярко освещенный холл главного корпуса. Тепло и свет показались неестественными, чужеродными после первобытного мрака Темнолесья.

Здесь, под строгими взглядами портретов бывших ректоров, наш бой с тенями казался лихорадочным сном. Но рана на плече Грегора, из которой сочилась темная, неестественно густая кровь, была неоспоримым доказательством реальности этого кошмара.

Нас немедленно препроводили в кабинет ректора. Омниус Феникс сидел за своим массивным столом из черного дерева, и его лицо было непроницаемой маской. Он не выказал ни удивления, ни страха, лишь холодное, профессиональное любопытство.

Бас взял слово. Его доклад был отточенным, как удар клинка — сухим, лишенным эмоций и деталей. Он сообщил о находке, о внезапном нападении «стаи неизвестных магических существ, предположительно мутировавших под влиянием диких земель».

Он ни словом не обмолвился о полупрозрачных телах гончих, о их потусторонней природе, и, самое главное, о том, как в нем самом на мгновение проснулся дракон. Мы молчали. Сонна, Грегор, я — мы все инстинктивно понимали, что полная правда в этом кабинете опаснее любого монстра в лесу.

Ректор слушал, постукивая длинными пальцами по полированной столешнице. Когда Бас закончил, он медленно кивнул.

— Чудовищно, — произнес он, но в его голосе не было и тени ужаса. Скорее, интерес ученого, столкнувшегося с новым, редким видом. — Ваше мужество достойно похвалы, мастер Вандел. Грегор, немедленно отправляйтесь в лазарет. Мисс Селтис, миссис Вандел — вам необходим отдых. Мастер Вандел, вас я попрошу остаться для составления детального отчета.

Я заметила, как при словах «неизвестные существа» в глазах Феникса мелькнул хищный, голодный огонек. Он не боялся. Он был заинтригован.

Когда мы с Сонной вышли, я увидела, как ректор жестом подозвал к себе Грегора, который уже направлялся к выходу. Дверь кабинета закрылась.

Позже мы узнали, что произошло в те несколько минут. Грегор, оправившийся от первоначального шока, увидел шанс нанести ответный удар. Униженный тем, что его жизнь спас человек, которого он презирал, он решил отыграться. Он «конфиденциально» сообщил ректору, что нападение спровоцировала нестабильность самого Баса. Что принц потерял контроль, и его глаза светились золотом. Что Печать Затвора на нем трещит, и он был на грани превращения в неконтролируемого зверя.

Печать Затвора. Это было самое страшное обвинение, которое можно было бросить дракону в Фирестане. Не просто магический запрет, а сложнейшее клеймо, выжженное на самой сущности каждого из рода Ванделов после последней войны. Оно блокировало их вторую, истинную ипостась. Попытка сорвать его добровольно или неспособность удержать в узде считались тягчайшим преступлением, государственной изменой. Наказание было одно — вечная ссылка в ледяные казематы Винтерсайда. Грегор не просто донес. Он подписал Басу смертный приговор.

На следующее утро Большой Зал гудел от слухов. Воздух был тяжелым от страха и паранойи. Ректор Феникс поднялся на возвышение, и все стихли.

— С глубоким прискорбием я должен сообщить, — его голос был полон тщательно отыгранной скорби, — что, несмотря на героические усилия наших поисковых отрядов, Ларс и Квинн Райкеры так и не были найдены. Более того, вчерашний инцидент в Темнолесье показал, что вблизи Академии появилась новая, доселе неизвестная угроза. В связи с этим, ради вашей безопасности, я объявляю о введении режима чрезвычайного положения.

По залу пронесся испуганный ропот.

— Поиски прекращаются, — отчеканил ректор. — Все практические занятия за пределами стен Академии, включая «Магическое Ориентирование», отменяются до особого распоряжения. Вводится комендантский час. С девяти вечера до шести утра покидать жилые корпуса строго запрещено. И главное. До выяснения всех обстоятельств ворота Академии Атаракс закрываются.

Последние слова упали в тишину, как камни. Закрываются. Мы в ловушке. Наша Академия, наш островок знаний и надежд, в одночасье превратилась в золотую клетку.

Последствия не заставили себя ждать. Дни превратились в тягучую, нервную череду лекций и молчаливых обедов. Ночи стали временем страха. Мы с Сонной заперлись в нашей комнате, которая теперь казалась не крепостью, а камерой.

— Он лжет, — прошептала я, глядя на тяжелый засов на нашей двери. — Он не защищает нас. Он запирает нас с чем-то… или для чего-то.

— Я говорила с Лиамом, нашим голкипером, — ответила Сонна. — Он сегодня видел Грегора. Тот разгуливает по коридору, как герой. Рассказывает всем, как сражался с монстрами и как «безумный принц» едва не погубил их всех. Слухи о нестабильности Баса уже ползут по всем углам.

Баса я видела лишь однажды. Он шел по коридору, и студенты шарахались от него, как от зачумленного. Его лицо было мрачнее тучи. Он был героем, спасшим нас, но сплетни, пущенные Грегором, превратили его в монстра. Он попал в ту же ловушку, что и я. Клеймо. Только его клеймо было невидимым.

Он не смотрел на меня. Но я чувствовала его взгляд. И в нем не было ни злости, ни угрозы. Только глухая, бесконечная усталость.

Ночью я не могла уснуть. Я подошла к окну. Двор был пуст, освещен тусклым светом магических фонарей. У массивных кованых ворот, теперь наглухо закрытых, прохаживался патруль из двух преподавателей. Чувство западни было почти физическим. Я думала о Басе. Где он сейчас? Что чувствует? Ненависть, которую я так долго лелеяла, начала крошиться, уступая место сложному, беспокойному чувству, которому я не знала названия. Это была не жалость. Это было… понимание?

И тут я увидела его.

Тень отделилась от глубокой арки главного корпуса. Фигура, закутанная в темный плащ, двигалась бесшумно, держась неосвещенных участков. Это был он. Я узнала его по походке, по тому, как он нес себя. Он дошел до ворот, и я затаила дыхание. Патруль как раз скрылся за углом. Бас положил руку на огромный железный засов, который запирали трое стражников. На его ладони вспыхнул и тут же погас тусклый зеленый огонек. Засов, весивший не меньше тонны, без единого скрипа отошел в сторону. Массивные ворота приоткрылись ровно на столько, чтобы мог проскользнуть человек.

Он выскользнул наружу, во тьму, и ворота так же беззвучно закрылись за ним.

Я осталась стоять у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он ушел. Нарушил прямой приказ ректора, рискуя всем. Он не сбежал. Он продолжил охоту. Один.

И в этой огромной, запертой Академии, полной испуганных студентов и лживых преподавателей, я внезапно почувствовала себя отчаянно, невыносимо одинокой.

Монстр, которого я боялась, ушел сражаться с другими монстрами. А мы остались заперты с тем, кто, возможно, был самым страшным из них.

Глава 13. Цепи (Бас)

(От лица Бастилиона)

Я бежал.

Не от ректора с его холодными, всезнающими глазами. Не от трусливых шепотков за спиной. Я бежал от самого себя.

Мир за стенами Академии встретил меня оглушающей симфонией жизни и смерти, которую не слышат люди. Под ногами, в сырой земле, я слышал паническое сердцебиение крота, спасающегося от ласки. Над головой, в непроглядной тьме, я видел тепловой след совы, пикирующей на свою жертву. Воздух был густым от запахов: прелой листвы, страха мелкого зверья и острого, металлического привкуса озона, оставшегося после тварей Изнанки.

Мои чувства, обостренные до предела, разрывали сознание.

Боль началась еще в лесу, когда я накинул на нее свой плащ. Ее запах — дикий мед, летний дождь и что-то еще, неуловимое, принадлежащее только ей — ударил в меня, как таран. Он пробил мою защиту, мою волю, мою ненависть. И Зверь внутри, учуявший свою самку, свою Истинную, взревел.

Он был спокоен, пока она была далеко. После той ночи, когда я выгнал ее, а ее метка почернела, Печать на моей груди горела ровным, тупым огнем. Я уехал из столицы, чтобы унять дрожь в руках, чтобы заглушить его рык, который не давал мне спать.

Но это не помогало. Я слабел. А он становился сильнее. Поэтому я вернулся. Глупец. Я думал, что смогу контролировать ее, держать на расстоянии, используя ее близость как лекарство в малых дозах.

Но бой с Гончими все изменил. Ее страх стал моим. Ее адреналин стал моим. Ее близость, когда она стояла за моей спиной, стала искрой, упавшей в пороховую бочку. Я позволил Зверю коснуться поверхности, использовал его ярость, чтобы спасти нас. И теперь он требовал полной свободы.

Печать на моей груди больше не горела. Она пульсировала ледяными иглами, впиваясь в самое сердце. Каждый удар отдавался судорогой. Я должен был добраться до убежища. Быстрее.

Пещера была моим проклятием и моим спасением. Скрытая за завесой из плюща и иллюзорным мороком, она была моей личной тюрьмой, которую я строил годами. Я ворвался внутрь, едва не сорвав с петель замаскированную дверь. Сбросив с себя одежду, я посмотрел на свое отражение в глади подземного озера. Из темноты на меня смотрел не принц Фирестана.

На меня смотрел загнанный зверь. Тело, покрытое сетью шрамов — следами прошлых битв с самим собой. А на груди, над сердцем, пылал багровым светом сложный узор Печати Затвора. Ее края кровоточили магией.

В центре пещеры был выжжен рунический круг. Из стен торчали тяжелые кольца, к которым крепились цепи из зачарованного серебра. Единственный металл, способный обжечь дракона и усмирить его магию.

Шатаясь, я вошел в круг. Мои руки дрожали, когда я брал холодные, тяжелые звенья. Сам. Я всегда делал это сам. Я защелкнул оковы на запястьях и лодыжках. Серебро тут же обожгло кожу, но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала меня изнутри.

Я опустился на колени и закрыл глаза. Нужно было уйти вглубь. Найти его. Встретиться с ним лицом к лицу.

«Наконец-то», — пророкотал голос в моей голове. Он был древним, как горы, и полным ярости. — «Ты пришел покормить меня болью, маленький тюремщик?».

В моем сознании он предстал во всем своем великолепии. Огромный, черный, как ночь, дракон, закованный в такие же призрачные цепи в клетке из моих ребер.

— Уймись, — прохрипел я вслух.

«Уймись? — он рассмеялся, и от этого смеха задрожали стены пещеры. — Ты привел ее. Ты позволил мне почувствовать ее запах. И теперь ты говоришь мне уймиться? Она наша! По праву крови! По праву огня! А ты прячешься от нее, как трусливый щенок!»

— Она предала нас. Ее метка черна.

«Ложь! — взревел он, и иллюзорные цепи на нем зазвенели. — Метка не может лгать, но и не может быть осквернена без причины! Ты слаб! Ты позволил одурачить себя! Позволил отнять ее! Отпусти меня! Я верну ее. Я сожгу дотла всех, кто встанет у нас на пути. Я заставлю ее подчиниться. Она будет нашей, как и предначертано!»

Его слова были ядом и сладким обещанием. В голове замелькали образы: Илона, кричащая от ужаса в ту ночь; ее лицо, полное ненависти, в коридоре Академии; ее тело, дрожащее под моим плащом… Моя. Она должна быть моей. Любой ценой. Не потому, что я люблю ее. А потому, что она — ключ к моему покою. Или к моему безумию. Я должен обладать ей, контролировать ее, чтобы контролировать его. Эта простушка из деревни, эта девчонка с глазами испуганной лани стала центром моей вселенной. И я ненавидел ее за это.

— Я сам ее верну, — прорычал я, вцепившись пальцами в каменный пол.

«Нет! Ты не сможешь! Ты позволишь ей снова ускользнуть! Дай мне волю! Всего на час! Я покажу тебе, что такое настоящая сила! Сила дракона! Сила короля!»

Я почувствовал, как боль усиливается. Мои кости затрещали, меняя форму. Кожа на руках начала твердеть, покрываясь мелкой, как обсидиановая крошка, чешуей. Серебряные цепи раскалились докрасна, впиваясь в плоть и оставляя дымящиеся ожоги. Я закричал. Не от боли. От бессилия. Он был слишком силен. Бой в лесу разбудил его окончательно.

Я разрываюсь. Меня рвет на части между двумя природами. Печать на груди вспыхнула, нанося ответный, мучительный удар, вгоняя трансформацию обратно внутрь.

Я готов был сдаться. Позволить ему победить. Прекратить эту пытку.

И тут, в самом центре этого огненного хаоса, возник образ. Илона. Но не та, что кричала или плакала. А та, что стояла у ручья. Сосредоточенная. Сильная. Ее палец указывает на светящийся мох. В ее глазах — не страх, а азарт первооткрывателя. Образ чистоты и упрямой, несокрушимой воли.

Этот образ стал моим якорем.

Я вцепился в него мысленно, как утопающий в обломок мачты. Я использовал его, как щит против рева Зверя.

— Она… моя… — прохрипел я, вкладывая всю свою волю в эти два слова. — И я… не стану… тобой… чтобы… удержать ее.

Яростный рев дракона в моей голове сменился разочарованным рычанием. Трансформация отступила. Боль медленно начала стихать, сменяясь свинцовой, всепоглощающей усталостью. Я без сил повис на цепях, мое тело было одним сплошным ожогом.

Я выстоял. В этот раз.

Но я знал, что это лишь отсрочка. Зверь не успокоился. Он затаился, стал ждать. И он будет ждать, пока я не верну ее под свой контроль. Или пока она своей близостью не сломает последние оковы моей человечности.

Глава 14. Ключ от Запретной секции

Два дня Бас не появлялся. Два дня Академия жила в вакууме, наполненном ядовитыми слухами. Его исчезновение стало идеальным топливом для паранойи. Грегор и его свита позаботились о том, чтобы каждый первокурсник знал: принц-дракон окончательно спятил, превратился в монстра и теперь скрывается в лесу, возможно, доедая останки несчастных близнецов.

Эта ложь была так чудовищна и так проста, что в нее верили. Она стала удобным объяснением всему, позволяя не думать о настоящей, безымянной угрозе.

Для ректора Феникса это было идеальное прикрытие. Пока всеобщее внимание было приковано к отсутствующему «злодею», он мог делать все что угодно.

— Мы не можем больше ждать, — сказала я Сонне тем вечером, глядя на нашу запертую дверь. Чувство западни становилось невыносимым. — Пока его нет, пока все отвлечены, у нас есть шанс. Мы идем к мейстеру Элиасу. Сейчас.

Кабинет мейстера был другим миром. Если кабинет ректора был холодным, стерильным мавзолеем власти, то здесь, в небольшой келье на верхнем этаже башни Астрономии, царил уютный, живой хаос. Воздух был густым от запаха старой бумаги, сушеных трав, которые пучками свисали с балок, и крепко заваренного мятного чая.

Стены терялись за стеллажами, забитыми книгами, свитками и фолиантами до самого потолка. Они громоздились на полу, на столе, на подоконнике. В центре этого книжного лабиринта, в глубоком потертом кресле, сидел он.

Мейстер Элиас был похож на древнего, мудрого филина. Худой, сутулый, с копной седых волос и длинной, доходившей до пояса бородой, в которой, казалось, запутались пылинки веков. Но за толстыми стеклами очков его глаза были невероятно живыми, ясными и проницательными. Он оторвался от чтения толстенного тома и с улыбкой посмотрел на нас.

— Девочки, — его голос был мягким, слегка дребезжащим. — Входите, не стойте на пороге. Чай еще горячий.

Мы сели в кресла напротив, и он налил нам в глиняные кружки дымящийся, ароматный напиток. Он не задавал вопросов, он просто ждал, давая нам время собраться с мыслями.

И я решилась. Глядя в его умные, понимающие глаза, я поняла, что полумеры здесь не помогут. Я должна была рискнуть всем.

Я рассказала ему всё. Не сбивчиво и эмоционально, как Сонне, а последовательно, излагая факты. О своей уверенности в том, что метку подделали. О странном, хищном взгляде ректора на матче. О нападении в лесу существ, сотканных из тени. О том как Баса сейчас травят, превращая в козла отпущения.

Элиас слушал молча, не перебивая, лишь иногда поглаживая свою бороду. Его лицо становилось все серьезнее. Когда я закончила, он долго молчал, глядя на пляшущие в камине языки пламени.

— Покажи мне, дитя, — наконец тихо сказал он.

Я не сразу поняла.

— Метку, — пояснил он.

Мои руки задрожали. Я медленно закатала рукав и протянула ему руку. Он не коснулся меня. Наклонился, и его глаза за стеклами очков, казалось, увеличились. Он рассматривал черный, уродливый вихрь на моем запястье с интересом ученого, а не с осуждением судьи.

— Любопытно, — пробормотал он. — Очень любопытно. Она не мертва. Она… спит.

— Что вы имеете в виду? — прошептала я.

— Понимаешь, в истории было всего три задокументированных случая появления Порочной Метки, — он откинулся в кресле. — Дважды — у жен неверных королей, и один раз — у ведьмы, предавшей свой ковен. Но во всех случаях метка была именно что клеймом. Мертвым, выжженным пятном. Твоя же… она словно живая, просто ее свет поглощен этой тьмой. Это не похоже на наказание за измену. Это больше похоже на… осквернение. На проклятие, наложенное поверх.

Он поднял на меня свой пронзительный взгляд.

— Я служу этой Академии почти семьдесят лет, дитя мое. И я никогда не доверял Омниусу Фениксу. Он появился здесь десять лет назад, как будто из ниоткуда. У него нет прошлого, которое можно было бы проверить. Но у него есть непомерная жажда власти и… — он помедлил, подбирая слово, — интерес к чужой силе.