Измена Дракона. Порочная Истинная

Пролог

Дверь в его покои распахнулась не со скрипом, а с глухим, рокочущим стоном старого дуба — звук, предвещавший конец света. Моего личного, маленького, до смешного хрупкого мира.

Воздух внутри был густым и теплым, пропитанным чужим, приторно-сладким ароматом ночных цветов и мускуса — не его запахом, не нашим. Сцена, открывшаяся мне, была написана кистью самого порока. На смятых шелках нашей кровати, в том самом месте, где он шептал мне о вечности, его мощное тело двигалось в такт с другим, гибким и чужим. Рыжие, словно языки пламени, волосы разметались по подушкам, которые еще вчера впитывали мои сны.

Мир накренился. Звуки утонули в вязком гуле, заполнившем мою голову. Я не закричала. Я просто перестала дышать.

Возможно, именно тишина заставила его обернуться. Дракон сошел со своей добычи неторопливо, с ленивой грацией хищника, прерванного во время трапезы. Ни стыда. Ни раскаяния. Лишь холодное раздражение в черных, как оплавленный обсидиан, глазах.

Он сделал шаг ко мне. Второй. А затем резкий, молниеносный рывок — и его пальцы, словно стальной капкан, сомкнулись на моем запястье. Боль была острой, но она не шла ни в какое сравнение с ледяным ужасом, что пронзил меня, когда я проследила за его взглядом.

— НА ТЕБЕ ПОРОЧНАЯ МЕТКА, ПОСМОТРИ! — его рык был не криком, а громом, сотрясающим сами основы замка. Он не просто говорил — он выносил приговор.

Я посмотрела. И реальность рассыпалась миллиардами стеклянных осколков. Там, где еще вчера сиял тонкий, изящный узор — печать вечной любви, нерушимой связи между мной, Илоной Черотти, девчонкой из захолустной деревни, и им, наследным принцем Бастилионом Ванделом, — теперь клубился омерзительный черный сгусток. Не просто чернильное пятно — живая, пульсирующая клякса, выжженная самой преисподней. Знак предательства. Плевок в лицо не ему одному — всему государству.

Вот только я не изменяла.

В отражении огромного зеркала в позолоченной раме я видела бледную, растрепанную тень в одной ночной сорочке, с искаженным от ужаса лицом. Его мускулистая рука сжимала мое запястье так, что кости, казалось, вот-вот обратятся в пыль. Его глаза, те самые бездонные омуты, в которых я тонула с упоением, теперь извергали ледяную ярость.

— Бас... я бы никогда... — голос был не мой, а чужой, сломанный, умоляющий.

За его спиной рыжеволосая дрянь лениво поднялась с постели. Она не пыталась прикрыться. Наоборот, она двигалась с медленной, показной грацией, словно ее нагота была доспехом, а идеальные изгибы тела — оружием, нацеленным прямо мне в сердце. Она плыла по кремовому ворсистому ковру, и ее хитрая улыбка была острее любого кинжала.

— Ох и натворила же дел твоя женушка, принц, — ее голос, тонкий и ядовитый, как звон битого стекла, ударил по ушам.

Я его так сильно люблю.

Или уже любила?

Взгляд Бастилиона был холоден, как зимняя ночь в Винтерсайде. Он смотрел не на меня, а на метку, словно видел перед собой не жену, а чудовище.

— ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ЗАМКА!

Каждое слово было отточенным ледяным клинком, вонзившимся в то, что еще оставалось от моего сердца. Моя сказка, начавшаяся так внезапно, оборвалась еще стремительней. Жестоко. Бесповоротно.

Глава 1. Прочь

— Оденься и выйди! — Бас даже не повернул головы в сторону любовницы. Голос его, лишенный всяких эмоций, был страшнее любого крика. Приказ, не терпящий возражений.

— Но, милый… — пропела было рыжая, делая шаг к нему.

— Мисти! — он отчеканил ее имя, и в этом единственном слове прозвучала угроза. — Живо. Оставь меня с моей… женой.

Последнее слово он выплюнул, как отраву. Шлюха поджала губы, но повиновалась. Схватив с кресла золотистый махровый халат, — мой халат! — она накинула его на плечи, собрала в охапку свои вещи и двинулась к выходу. Ее походка уже не была такой легкой и обольстительной; теперь в ней сквозила спесь победительницы, покидающей поле боя. Дверь за ней беззвучно закрылась.

Он дождался щелчка замка.

— Откуда она у тебя? — он наконец посмотрел мне в глаза. Я попыталась отвернуться, но он не позволил. Властным, жестоким движением он повернул мое лицо к себе. Я молчала, захлебываясь слезами и бессилием.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась.

— Сядь. На кровать, — приказал он, натягивая свой халат. Это было изощренной пыткой — сесть на ложе его измены, на еще теплые от их тел простыни.

Вместо этого я, собрав остатки воли, опустилась в массивное кожаное кресло у окна. Мой маленький бунт. Бас сел напротив, и между нами повисло тяжелое, удушающее молчание.

— Я повторяю свой вопрос. Откуда у тебя эта метка? — он буравил взглядом мое запястье, словно пытался силой мысли выжечь и его, и меня из своей жизни.

— Я не знаю, — едва слышно прошептала я.

— Ты понимаешь, что это значит? — его голос повысился, сорвавшись на рычание. Он вскочил, и его тень накрыла меня целиком. — Ты привела в мой дом, в МОЙ ЗАМОК, другого мужчину? КАК ТЫ ПОСМЕЛА?!

Прежде чем я успела осознать, его ладонь со свистом рассекла воздух. Удар был хлестким, унизительным. Голову мотнуло в сторону, на щеке вспыхнул огонь, а во рту появился привкус крови.

От страха и боли я отскочила к высокому стрельчатому окну, вжимаясь в холодный камень. Он. Поднял. На меня. Руку. Эта мысль не укладывалась в голове.

— Разве твой дядюшка не рассказывал тебе, что дракону нельзя изменять? — он надвигался, как грозовая туча. Я съежилась у подоконника. — Разве ты не знала, что метка почернеет? Неужели ты настолько глупа?

И тут что-то внутри меня оборвалось. Страх сменился холодной, звенящей яростью. Яростью загнанного в угол зверя.

— Я НЕ ИЗМЕНЯЛА ТЕБЕ! — я сама не узнала свой голос. Вскочив на ноги, я сделала два шага ему навстречу, оказавшись вплотную к его громадному телу. Задрав голову, я заглянула прямо в его темные, как ночь, глаза. — Ну давай! Ударь меня еще раз!

Он опешил. Явно не ожидал такого отпора. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство, но оно тут же утонуло в гневе.

— Очень удобно обвинять меня, когда две минуты назад ты сам слез с этой рыжей потаскушки! — я отступила к подоконнику, не разрывая зрительного контакта.

— Я дракон! — прорычал он, словно это было универсальным оправданием.

— А я твоя законная жена! — перебила я. — И что, что ты дракон? Это дает тебе право на разврат? Слушай, я не знаю, откуда эта метка! Но я тебе верна! Спроси у стражи, у слуг! Никто чужой не мог пройти в замок незамеченным!

— А может, кто-то из своих? Прислуга? Охрана? — он цеплялся за любую возможность, чтобы оправдать свою ярость.

— Чушь! Ты мой муж, и я была верна тебе! — я хотела сказать «я люблю тебя», но слово застряло в горле. Любовь только что растоптали, смешали с грязью.

— Я тебе не верю! — отрезал он. — Метка не лжет. Это древняя магия. Ее нельзя подделать или нарушить.

— Ах, теперь это проклятье? Раньше ты называл это даром! — я демонстративно развела руки. — Называл меня любимой, единственной! Что изменилось после свадьбы, Бастилион?

— Я — наследник престола! Будущий король! — он вновь пытался задавить меня статусом. — Ты должна была понимать, на что идешь!

— А я твоя жена! Будущая королева! И все же именно тебя я застала в постели с другой!

— Не впутывай сюда Мисти! — он меня перебил. — Она знакома со мной с детства! Ты должна это уважать!

— Уважать шлюху, которая скачет на члене моего мужа? — я видела, как на этих словах его челюсти сжались до скрипа. Я попала в цель. — Она ведь не местная, да? Из Стронгорена? Аморф, как и ты. Дай угадаю… лиса?

В космосе его глаз сверкнула молния. Он подался вперед, и я ощутила его горячее дыхание.

Повисла тишина, тяжелая и звенящая. Я едко улыбнулась, не отводя взгляда. Затем раздался оглушительный треск. Его кулак врезался в стену рядом с моей головой, вдавив кирпич внутрь кладки. Осколки камня посыпались на пол.

Он медленно отнял руку от стены, не глядя на сбитые костяшки. И тогда он прошипел. Негромко, но так, что этот шепот оглушил меня громче любого крика.

— Прочь.

Глава 2. Драконья Роща

Что?

Слово застыло на губах беззвучным вопросом. Он не мог этого иметь в виду. Не мог.

— ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ЗАМКА! — рев дракона сорвался с его губ, больше не сдерживаемый ничем. Это был не гнев мужа, а ярость собственника, изгоняющего порченую вещь. Он выдернул окровавленную руку из стены, и капли его крови зашипели, падая на холодный мрамор.

— Но я твоя жена! — этот крик был последним, отчаянным якорем, брошенным в бушующий шторм. Якорем, который не нашел дна.

— Ты предательница с порочной меткой! — в его голосе звенела сталь приговора. — Собирай свои вещи и выметайся. Сейчас же.

— Но на улице ночь! Куда я пойду? — взмолилась я, и эта мольба унизила меня окончательно.

Он не ответил. Вместо этого он размашистыми шагами пересек спальню и одним рывком распахнул тяжелую дубовую дверь. Проем зиял черной, голодной пастью, приглашая в никуда.

— ВОН!

На одно ужасное мгновение я застыла. Часть меня, гордая и сломленная, хотела остаться, вцепиться в этот пол, в это кресло, назло ему. Но другая, более древняя и мудрая, понимала: остаться здесь — значит умереть. Не физически. Умереть душой. Обостренное чувство несправедливости, помноженное на горькое осознание, что уйти — единственно правильный, хоть и невыносимо болезненный выход, толкнуло меня вперед.

Я выбежала в прохладный коридор, захлебываясь рыданиями, не глядя на него, словно его фигура могла выжечь мне глаза.

Вверх по винтовой лестнице. Я не бежала — я летела, не разбирая ступеней. Огоньки в настенных канделябрах угрожающе плясали, отбрасывая на стены рваные, чудовищные тени, которые гнались за мной, пытаясь схватить. Пустота в груди разрасталась, становясь тяжелой, как свинец, отравляя кровь, сковывая ноги.

Не видя ничего из-за обжигающей соленой пелены, я на автомате влетела в свои покои. Комната, еще вчера бывшая моим убежищем, теперь казалась чужой, холодной гробницей. Я схватила дорожную сумку и принялась лихорадочно швырять в нее все, что попадалось под руку.

Вот оно, платье, которое он подарил мне после первого поцелуя. Легкое, как летний ветер. Оно полетело в сумку. Вот гранатово-красные атласные панталоны с кружевами — подарок на свадьбу, намек на грядущие ночи страсти. Мерзость. Зачем я их беру? Зачем мне эти призраки, эти лживые реликвии? Мой разум не отвечал. Руки действовали сами, будто пытаясь ухватить осколки разбитой жизни, не понимая, что они лишь режут пальцы.

Набив сумку под завязку бессмысленным хламом, я больше не думала. Я просто шла. Прочь. Подальше от этого проклятого замка, где стены помнят его ложь, а воздух пропитан его предательством.

Мимо двух ошеломленных привратников, тщетно пытавшихся меня остановить. Мимо придворной конюшни, где до сих пор, казалось, пахло сеном и нашим первым, робким поцелуем. Мимо Аллеи Героев, где холодные каменные изваяния великих воинов прошлого были свидетелями наших прогулок.

Тьма глубокой ночи была моим единственным союзником. Она укутывала замок милосердным саваном, скрывая от меня болезненные очертания мест, где я была так глупо, так беззаветно счастлива. Прошлое, такое близкое, что я все еще чувствовала его фантомное тепло на коже, и такое далекое, словно оно принадлежало другой женщине в другой жизни.

Его слова роились в голове, как ядовитые насекомые. «Ах, как же я тебя люблю». «Ты изумительна». «Я готов целовать тебя вечно».Ложь. Каждое слово — отточенная, искусно преподнесенная ложь.

Я не заметила, как свернула с тракта. Ноги сами привели меня сюда. Драконья Роща. Конечно. Куда еще я могла прийти? Прямо передо мной — место, где мое сердце впервые забилось по-настоящему, где я позволила себе поверить в сказку.

Доверилась. Вручила ему свое сердце с наивной уверенностью, что оно будет в безопасности. А он... он не просто разбил его. Он растоптал его, смачно, со знанием дела, не позволяя мне даже отвести взгляд.

Я подошла к знакомой старой осине, бросила у ее корней сумку и без сил сползла на землю, оперевшись спиной о шершавый ствол. Закрыв лицо руками, я пыталась вычеркнуть, выжечь из памяти последние три месяца. Стереть его лицо, его голос, его прикосновения.

В этот момент где-то рядом громко хрустнула ветка.

Животный, первобытный страх выдернул меня из оцепенения. Я огляделась. Только сейчас я поняла, что продрогла до костей. Тонкая ночная сорочка не защищала от ночной прохлады. Домашние тапочки промокли и были покрыты грязью.

Снова хруст. Теперь за спиной. Кто-то был здесь. В темноте.

Я вскочила, схватив сумку, готовая бежать, но было уже поздно. Из тьмы, с разных сторон, на меня смотрели они. Пары огненно-зеленых глаз, плавающие в ночном мраке. А из невидимых глоток доносился тихий, утробный рык, от которого стыла кровь.

Они вышли на свет луны, и я увидела их. Лесные Вурдалаки. Чудовища из детских страшилок, ставшие явью. Их кожа, покрытая клочьями грязного меха, местами облезла, обнажая гниющие мышцы и кости. С клыкастых челюстей стекала слизь, а в пустых зеленых глазах не было ничего, кроме голода.

Их поведение было странным. Вурдалаки — одиночки. Они не охотятся стаями. И уж тем более их не должно быть здесь, в Драконьей Роще, патрулируемой королевской гвардией. Вывод был один, и он был страшнее самих монстров: это не случайность. Это нападение. Спланированное. И я — его цель.

Их было не меньше десятка. Они медленно, неуклюже сжимали кольцо. Верхние конечности, больше похожие на обрубки с когтями, безвольно болтались, но по мере приближения в них словно возвращалась жизнь. Я видела, как шевелятся обгрызенные костяшки пальцев.

Вот и все. Момент для бегства упущен. Какая нелепая, какая унизительная смерть. Не от клинка врага, не от болезни. Меня просто сожрут. Поужинают принцессой Вандел. О, ужас, я умру с его ненавистной фамилией.

Я закрыла глаза, стиснув зубы, готовая принять неизбежное. Впитать всю боль этого мира, последнее, что он мне оставил.

И в этот момент, сквозь рычание тварей и стук собственного сердца, я услышала чей-то голос.

Чистый. Женский. Невозможный.

Глава 3. Пробуждение в Атараксе

Последнее, что я помнила, — это смрад гниющей плоти и ощущение костлявых пальцев на коже. Холодных, мертвых, скребущих. Мир сузился до голодного рыка вурдалаков и стука собственного сердца, отбивающего последние мгновения.

И вдруг, сквозь этот первобытный ужас, пробился звук, совершенно неуместный здесь, в ночной чаще.

Чистый женский голос. Он не кричал, а произнес одно-единственное слово, незнакомое, но наполненное такой силой, что воздух вокруг затрещал.

Сквозь ресницы, слипшиеся от слез и страха, я увидела размытый силуэт. Лунный свет, прорвавшийся сквозь кроны деревьев, выхватил из темноты прядь волос, отливающую ржавчиной. А затем — вспышка.

Не яростный огонь, не слепящая молния, а мягкий, изумрудно-зеленый свет, который, казалось, исходил из самой земли. Он не обжигал, он окутывал, как кокон. Вурдалаки взвизгнули — тонко, пронзительно, словно его касание чистоты причиняло им невыносимую муку.

Я не упала. Меня словно подхватила невидимая волна, и мир качнулся. Последнее, что я ощутила, был запах озона после грозы и полевых трав из далекого-далекого детства. А потом — тишина и тьма.

Я дрейфовала в серой, безвременной пустоте, где не было ни боли, ни страха. Лишь обрывки голосов, доносящиеся словно из-под толщи воды, нарушали этот покой.

— …Мисс Черотти! — кто-то звал настойчиво, и тут же поправлялся с ноткой едкой иронии, — Или же теперь Миссис Вандел?

Вопрос ударил, как пощечина, даже здесь, в беспамятстве.

— …нашли её в таком состоянии несколько дней назад. С тех пор Миссис Доротея ухаживает за ней. — Голос был властным, четким, безэмоциональным. Он не выражал сочувствия, он констатировал. — Нет, никаких видимых травм. Скорее, ощутимый стресс, психологическая подавленность, утомленность.

Ему отвечал очень знакомый голос. Я узнала этот тембр. До боли знакомый, родной, пропитанный тревогой. Дядюшка.

— Дядюшка Бо… где я? Я умерла? Меня съели? — пролепетала я, но слова застряли где-то в вязком тумане, так и не вырвавшись наружу.

Наконец, с неимоверным усилием, словно поднимая каменные плиты, я разлепила веки.

Мир медленно обретал фокус. Высокий сводчатый потолок, стены, уставленные рядами склянок с разноцветными жидкостями, и стойкий, чистый запах целебных трав и антисептика. Лазарет.

У моей койки стояли двое.

Первым я увидела его — моего единственного родного человека. Дядюшка Бо, мой улыбчивый усатый толстячок, сейчас совсем не улыбался. Его лицо, обычно румяное и добродушное, было серым, а под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел так, словно не спал все те дни, что я была без сознания.

Второй фигурой был ректор Академии Атаракс, мистер Омниус Феникс. Высокий, широкоплечий, как скала, он стоял, заложив руки за спину. Его безупречный парадный камзол сидел как влитой, а из-под него выглядывал ослепительно-белый воротник рубашки. Все в нем — от жесткой линии подбородка до пронзительного взгляда темных глаз — кричало о власти и контроле.

— Миссис Вандел, — его голос был таким же монотонным и выверенным, как и в моем туманном бреду. — Рад видеть, что вы пришли в себя. Мы нашли вас без сознания на территории академии, на задворках арены по магниболу.

Он говорил, а я смотрела на него, пытаясь понять, как я здесь оказалась. Арена… это так далеко от Драконьей Рощи.

— Мы послали гонца во дворец, к вашему мужу, — продолжил ректор, и при упоминании Баса внутри меня что-то сжалось в ледяной комок. — К сожалению, его высочество принца Бастилиона не удалось разыскать. Он в отъезде.

В его тоне не было и тени сожаления. Лишь холодная констатация факта, которая звучала как приговор. Он даже не искал меня.

— Ваш дядюшка прибыл немедленно, — Феникс кивнул в сторону Бо. — Ему будет выделена комната в третьем корпусе до вашего полного выздоровления.

Он преподнес это как великую милость, на которую я не имела права.

— Спасибо, господин ректор, — с трудом выдавила я. Голос был хриплым и чужим.

— А сейчас я вынужден вас покинуть. Подготовка к новому учебному году не ждет. — Он учтиво склонил голову, резко развернулся на каблуках и покинул палату. Его шаги гулко отдавались в наступившей тишине.

Как только дверь за ним закрылась, воздух в комнате словно стал чище. Дядюшка Бо тут же опустился на край моей кровати, и его большие теплые руки накрыли мою.

— Ну вот, а я уже собирался местных кухарок соблазнять, хе-хе, — заговорщицки прошептал он, пытаясь вернуть в мир привычные краски. — А ты, егоза, решила проснуться. Говорят, миссис Доротея — настоящая волшебница. Судя по количеству этих банок, я склонен ей верить.

— Спасибо, что приехал, дядюшка, — прошептала я, и глаза предательски защипало. — Мне сейчас очень нужна поддержка.

Его улыбка погасла. Он серьезно посмотрел на меня.

— Расскажи мне все, девочка моя. Все с самого начала.

И меня прорвало. Захлебываясь слезами, сбиваясь и повторяясь, я выплеснула на него всю грязь и боль той ночи. Рыжую потаскушку на нашей кровати. Его ледяной гнев. Черную метку, расцветшую на моем запястье. Унизительную пощечину. И его последние, выжженные в моей памяти слова: «ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ЗАМКА!». О вурдалаках и таинственной спасительнице я умолчала. Это воспоминание было слишком хрупким, слишком похожим на бред воспаленного сознания. Я боялась, что если произнесу это вслух, оно рассыплется пылью.

Дядюшка слушал молча, не перебивая. Его пальцы крепко сжимали мою руку, а лицо каменело с каждым моим словом. Когда я, обессиленная, замолчала, он не задал ни одного вопроса. Он не усомнился ни на секунду. Он просто верил.

А потом он медленно и очень осторожно отодвинул рукав моей больничной сорочки. Его взгляд упал на уродливый черный вихрь на моем запястье. В его глазах я не увидела осуждения или брезгливости. Только холодную, бескомпромиссную ярость.

— Этот щенок Вандел, — прорычал он так тихо, что это было страшнее крика, — заплатит за каждую твою слезинку. Я клянусь своей жизнью.

Он крепко, но бережно обнял меня, и я позволила себе на мгновение снова стать маленькой девочкой, ищущей защиты.

Отстранившись, он посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно, Илона. Твоя сказка закончилась. Теперь начнется война. Эта метка… она не исчезнет. Для всех в этой Академии, во всем Фирестане, ты — изменница. Жена, предавшая принца. Тебя ждут насмешки, презрение, шепот за спиной. Ты должна стать сталью. Поняла меня?

Я молча кивнула. Слезы высохли. На их месте рождалось что-то другое. Холодное. Твердое.

— И еще одно, — добавил дядюшка, понизив голос. Его взгляд стал острым, цепким. — Ректор. Его милость вызывает у меня вопросы. По всем законам чести, после такого скандала тебя должны были с позором вышвырнуть из Академии, а не предоставлять твоему дяде комнату. Он оставил тебя здесь не из доброты. Он что-то задумал, Илона. Этот человек опасен. Не доверяй ему. Ни единому его слову.

Он отпустил мою руку и поднялся.

— А теперь отдыхай. Тебе нужны силы. Я схожу, разузнаю, что тут и как, и вернусь вечером.

Он ободряюще мне подмигнул, но я видела, что за этой напускной бодростью скрывается тревога. Дверь за ним тихо закрылась, и я осталась одна.

Я лежала неподвижно, глядя в потолок. Лазарет погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим бульканьем в каком-то перегонном кубе и моими собственными мыслями, которые больше не были похожи на паническое метание. Они строились в четкие, холодные ряды.

Он меня не искал. Пока я, возможно, умирала в лесу, он был «в отъезде». Вероятно, утешался в объятиях своей рыжей лисицы.

Ректор что-то задумал. Человек его положения не делает ничего просто так. Я для него — фигура на шахматной доске. Но в какой игре?

Я медленно подняла правую руку. На тонком запястье, где еще недавно сияла нежная вязь нашей связи, теперь клубился уродливый черный вихрь. Он не был просто рисунком. Он казался живым, холодным на ощупь, словно кусочек вечной ночи впитался в мою кожу.

Порочная метка. Клеймо предательницы.

Я смотрела на нее долго, без слез и жалости к себе. Боль никуда не делась, она просто сжалась в тугой, раскаленный шар в груди. Но поверх нее нарастала броня.

Принцесса Илона Вандел умерла в ту ночь в покоях своего мужа. Девочка, мечтавшая о любви, была сожрана вурдалаками в Драконьей Роще. Та, что проснулась в этом лазарете, была кем-то другим.

***

❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/56Bg Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора"вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️

Глава 4. Единственная подруга

Я думала, что больше никогда не увижу этих стен изнутри.

Еще месяц назад моя жизнь неслась по совершенно другой колее. Я, Илона Вандел, новоиспеченная принцесса, должна была оставить учебу после первого курса. Таков был негласный закон. Супруга наследного принца не сидит за партой, она учится управлять двором. Мое место было в Солнечном Замке, а не в студенческом общежитии. Ирония судьбы оказалась жестокой: теперь это общежитие — единственное место во всем мире, которое я могла назвать домом.

Дверь в палату открылась. Миссис Доротея, главная целительница, вошла с какой-то холодной отстраненностью.

— Физически вы здоровы, — заключила она после короткого осмотра. Ее взгляд был похож на скальпель — точный, бездушный, ищущий изъяны. — Хотя я до сих пор не могу понять природу вашего истощения. Мы нашли вас три дня назад. У Западных ворот. Вы были без сознания, но без единой царапины. Никто не знает, как вы там оказались.

Три дня. Значит, я провалялась в беспамятстве целых три дня. И ее слова подтверждали официальную версию ректора, которая совершенно не сходилась с моими последними, рваными воспоминаниями.

— Вот, — она протянула мне флакон с перламутровой жидкостью. — Восстанавливающее. Принимайте перед сном. Можете возвращаться в свою комнату. Учебный год начинается завтра.

Я шагнула в гудящие коридоры Академии. И сразу же попала под перекрестный огонь сотен взглядов. Новость о моем позорном возвращении, приправленная тайной трехдневного отсутствия, разлетелась быстрее чумы. Я была не просто изменницей. Я была ходячей загадкой, скандалом, развлечением для скучающих аристократов.

Каждый шепот, каждый смешок за спиной был ударом хлыста. Я видела, как бывшие приятельницы отворачиваются, как заносчивый Грегор Сетерик что-то мерзко шипит своим дружкам, глядя прямо на меня. Внутри все кипело от бессильной ярости. Не на них — на него. На Бастилиона. Это он выставил меня на это позорище. Он, не разобравшись, не выслушав, вынес приговор и швырнул меня на растерзание этой толпе.