Полная версия
1
1
— Подумаешь, слегка наказал… Всё, что делает муж, нужно сносить с должным терпением. Он и так взял тебя в жены в 25, такую старуху. На тебя бы никто не позарился, а он добрый человек, проявил милосердие. Привёл в свой богатый дом, окружил любовью и заботой. Нас, твоих родителей, не побрезговал приютить. А ты взялась характер показывать. Я не так тебя воспитывала…
По щеке мачехи катится одинокая слезинка.
— Этот добрый человек ударил меня кулаком в лицо, — дрожащим голосом говорю я. В памяти Летиции я нахожу воспоминание об этом моменте, и меня до сих пор трясёт от того, что эти безумцы считают такое нормальным.
— Да что с тобой случилось, неблагодарная? Вздумала дерзить такому большому человеку? Ты же всегда была такой покладистой, такой хорошей, что на тебя нашло в конце концов? Бесноватая ты, что ли?
Трогаю синяк на скуле и до сих пор чувствую железный привкус крови во рту, напоминание от мужа о его бесконечной любви и заботе по отношению ко мне. Точнее, не совсем ко мне, а к девушке, в теле которой я оказалась.
Монотонный голос мачехи продолжает бубнить без умолку о том, какая большая удача меня постигла, когда я встретила Альфреда, какой он благодетель и как сильно наша жизнь изменилась благодаря его участию. И как я вдруг стала неблагодарной и отказалась отдать ему побрякушку, серебряный медальон, единственную вещь, оставшуюся в память о моём настоящем отце, точнее, отце Летиции. В памяти этой девушки это единственный момент, когда она решила показать характер и отказалась сделать то, что ей приказали.
Летиция собрала в кулак всю свою крошечную волю и сказала "нет", когда Альфред вытянул руку, чтобы она вложила в неё медальон. Она прижала его к груди и сказала:
— Пожалуйста, не отбирайте. Я сделаю всё, что хотите, только не отбирайте медальон.
— Мужу принадлежит всё, что принадлежит жене. Я считаю до трёх.
На счёт три последовал сильнейший удар кулаком, после которого слабая душа Летиции покинула её тело.
— Будь он проклят, поганый садист, — говорю я, — больше ни дня не останусь в этом доме.
Мачеха испуганно смотрит на меня и прикрывает рот обеими своими руками. Потом затыкает мне рот ладонью и шепчет на ухо:
— Молчи, молчи, Лети, даже думать о таком не смей. Ты что, бесноватая? Хочешь, чтобы тебя отправили к инквизиторам?
Её белый нелепый чепчик сползает ей почти на ухо, но она не замечает этого, по-видимому, до крайности шокированная моими словами.
Отпихиваю её руку и встаю, делаю шаг назад, чтобы она до меня не дотянулась.
— Я ненавижу этого поганого подонка! — говорю я, стараясь сохранить хладнокровие, но это плохо мне удаётся. В этом чужом мире мне бы следовало играть роль маленькой покорной овечки, которой всегда была Летиция, но оправдывать насилие — это уже слишком. Если она не могла постоять за себя, то я терпеть не буду.
Глаза мачехи округляются, и её лицо за секунду из багрово-красного становится белым, как простыня.
— Кого это ты ненавидишь, Летиция? — вдруг слышу я за спиной вкрадчивый голос Альфреда.
— Оставьте нас, дорогая. Я вынужден буду ещё раз проучить вашу дочь, — ласковым голосом говорит мой муж и за локти поднимает мачеху с кровати, на которой она сидит.
Мачеха тут же торопливо убирается из комнаты, согнувшись в нелепом подобострастном поклоне, даже не оглянувшись на меня. Дверь хлопает, и я остаюсь наедине с огромным Альфредом, который преграждает мне путь к возможному бегству.
Он подходит ко мне и хватает меня за шею своими толстыми пальцами. Кожа на его лица пошла красными пятнами. И я знаю, что это признак крайнего уровня злобы. Летиция не раз видела его в таком состоянии, и это было самым плохим знаком.
— Ты, похоже, плохо понимаешь хорошее обращение, Летиция. Я буду учить тебя до тех пор, пока ты не усвоишь урок.
Чувствую. что мне катастрофически не хватает воздуха. Так я могу снова умереть и теперь уже, кто знает, дадут ли мне еще один шанс? Перед глазами проносится вся моя прошлая жизнь, все короткие тридцать лет, отпущенные мне в прошлой жизни, и жизнь этой юной девушки тоже проносится перед глазами.
А он все давит и давит своими толстыми пальцами. так что из за темноты в глазах я почти не вижу его оскаленных зубов.
— Будешь еще говорить дерзкие слова? — шипит он, — будешь еще перечить мне?
Все, что я могу, это моргать и пытаться ногтями расцарапать его огромные пальцы, железной. хваткой душащие меня.
— Никто не смеет перечить мне, никто, слышишь, девка? Его голос тонет в оглушительном шуме моего собственного сердцебиения
В последний момент, когда я думаю, что на этом всё, и мой жизненный путь снова окончен, хватка Альфреда ослабевает, и я шумно вдыхаю, корчась и хватаясь за горло. Кашляю, пытаясь отдышаться, а он держит меня за волосы.
— Покорность, милая моя, — выплёвывает он слова, — вот что мне от тебя нужно. Покорность и служба.
— Хорошо, я поняла, поняла, господин мой, больше не буду, — хриплю я, чувствуя, что если я ещё скажу хоть слово поперёк этому психопату, он уж точно доведёт дело до конца.
— Вот и славно. Вот и умница. Ещё раз я услышу от тебя одно дерзкое слово, ты будешь у меня только ползать на коленях, стирая их до крови о доски пола. Поняла меня, скверная девка? Я не для того брал в жены нищую перезрелую простолюдинку, чтобы терпеть дерзость и хамство! Одно кривое слово, один взгляд, который мне не понравится, и я избавлюсь от тебя.
Изо рта его несёт какой-то тухлятиной, в этом мире мало кто слышал о том, что нужно чистить зубы. Всклокоченная борода, растущая клоками, придаёт его одутловатому круглому лицу нелепый вид, который был бы смешон, если бы не опасность его слов. Если бы я не знала, что он приведёт их в исполнение с лёгкостью.
Медальон. который он отобрал у меня, висит на его шее, словно в насмешку.
— Поняла, поняла, — говорю я, отводя взгляд от медальона.
— Целуй мне ноги, — говорит он и, хватая за волосы, опускает меня вниз, к своим сапогам, покрытым уличной грязью. — Покажи, что умеешь служить.
Набираю полную грудь воздуха, глядя на грязные сапоги, и понимаю, что просто не смогу этого сделать. Пусть убивает, пусть делает, что хочет, но целовать его сапоги я не стану.
Поднимаю глаза и готовлюсь выпалить всё, что думаю, хотя бы напоследок поделиться с ним всем, что успело накипеть в моей душе за то недолгое время, что я знаю этого урода.
Время словно застывает в одном мгновении. Тишина такая густая, что, кажется, её можно есть ложками. Сердце бьётся где-то в горле, готовое выпрыгнуть.
И вдруг тишину нарушает резкий срывающийся вопль, доносящийся с улицы.
— Дракон! Прячьтесь, прячьте скот! Летит дракон!
Ясный день вдруг сменяется сумерками, за окном сгущается тёмная пелена туч, заволакивая солнце и чистое небо, словно в ускоренной съёмке.
— Какой ещё дракон? — выдыхаю я, забыв о том, где нахожусь и кто рядом со мной.
И вдруг я вижу какой… Огромный силуэт чёрного дракона, с диким шумом разрывающего воздух исполинскими крыльями.
Чувствую, как Альфред отпускает мои волосы, явно не меньше моего ошеломлённый тем, что видит.
Дикий рёв вдруг пронзает мои уши. Стёкла в окнах начинают дрожать и спустя мгновение рассыпаются на осколки.
— Д-д-дракон, — заикаясь, кричит Альфред, — будь я проклят, тёмный князь-дракон…
2
Два дня назад
— С каких это пор ты делаешь татуировки, милая? — шёпотом спрашивает меня Игорь, целуя в шею. По коже пробегают мурашки, и я прикрываю глаза.
— Какие татуировки? — непонимающе шепчу я в ответ, наслаждаясь прикосновениями его нежных рук.
Две недели в командировке, и вот мой любимый муж, наконец, вернулся. Ждала, считала минуты. Никогда бы не подумала, что любовь может с каждым днём только усиливаться. Три года брака, а я люблю этого человека с каждым днём всё больше и больше.
Три года бесконечной любви.
И три года попыток забеременеть, и вот, наконец, пока его не было, я узнала радостную новость. Мне не терпится сообщить её, но поцелуи, которыми он покрывает мои плечи и шею, не дают мне даже вздохнуть, заставляя растворяться в блаженстве.
Только теперь понимаю, насколько же я соскучилась.
Он спускает рубашку, в которую я всегда куталась, когда его не было. Рубашка с его запахом. Он проводит пальцем по моей обнажённой лопатке.
— Красиво, мне нравится, тебе идёт. Но почему дракон?
— Да о чём ты?
Я разворачиваюсь и пытаюсь рассмотреть свою спину.
— Нет там ничего, — смеюсь я. Уж я бы знала, если бы сделала татуировку. Хватит меня дурить!
— Чем ты тут занималась, пока меня не было? — лукаво улыбается он. — С подружками пошла в разнос? Вот так, стоит отлучиться на недельку, как жена пускается во все тяжкие.
Игорь достаёт телефон и делает фото. А потом показывает мне.
Я смотрю на фотографию собственной спины, на которой красуется небольшой, размером с монету, невероятно искусно вытатурованный дракончик.
Дракончик, которого я точно не делала, и даже не собиралась.
— Кстати, Ань, я привёз тебе подарок, — доносится голос мужа из коридора. А я всё продолжаю смотреть на фото.
И вдруг сверху на телефоне появляется уведомление о сообщении от какой-то Ирины.
— Уже скучаю, зайчик.
И два сердечка.
В ступоре смотрю на телефон. Руки начинают дрожать.
— После тебя у меня всё болит. Но это так сладко!
Ещё одно сообщение.
— Знаешь, чего не хватает?
И ещё одно уведомление от Ирины, на этот раз фотография, но вместо неё я вижу размытое пятно. Слезы льются из глаз, и я не в силах вдохнуть или выдохнуть.
Телефон летит из рук и с громким хрустом приземляется на плитку в кухне, где застал меня муж.
— Эй, котик, ты чего там роняешь?
Мои руки трясутся. Я смотрю в расплывающееся лицо мужа.
— Ирочка по тебе, кажется, уже соскучилась… Зайчик… — бросаю я слова в лицо мужу.
— Чёрт… — говорит он, и я вижу, как его лицо мгновенно становится растерянным и каким-то детским.
Он поднимает с пола свой треснувший во всех местах телефон и бормочет:
— Я всё объясню, ты не так поняла. Это просто…
Судорожно вздыхаю, чувствуя, как меня трясёт всем телом.
— Просто пошлый командировочный романчик? — выплёвываю я слова, не веря в то, что это говорю я. Не веря в то, что это происходит со мной.
Вылетаю из кухни, не слушая его слова. Он что-то быстро-быстро тараторит, пытается схватить меня за руки, но я вырываюсь. Судорожно натягиваю первую попавшуюся одежду и засовываю ноги в кроссовки, ничего не видя, наощупь.
Ни секунды, ни одного мгновения не буду рядом с ним. Он держит меня в коридоре, пытаясь что-то сказать мне, держит крепко, так что мне становится больно. Но я со всего размаху тыкаю его ключами в грудь, так что от неожиданности он отшатывается, и я успеваю выскочить, а через мгновение уже бегу вниз, к выходу из дома.
Солнце слепит глаза, звуки города обрушиваются на меня, как лавина, а из глаз продолжают течь слёзы, так что я толком даже не вижу, куда иду, сотрясаемая рыданиями.
Лицо парня на электросамокате, несущегося с огромной скоростью по тротуару, я выхватываю в самый последний момент, а следом за этим сразу же чувствую сильнейший удар. Ощущаю, как моё тело рывком дергается и как будто тряпичная кукла падает на землю.
Я слышу отдалённые звуки криков, вижу, как кто-то подбегает к моему изломанному телу, но всё это как будто со стороны. Парень, что ехал на самокате, поднимается с земли и, чертыхаясь, забирается на свой самокат, не обращая внимания на возмущённые крики прохожих.
— Она жива! Сердце ещё бьётся.
Вижу всклокоченного Игоря. С лицом полным боли, он склоняется над моим телом. Он пытается поднять меня, по щекам его текут слёзы, но кто-то оттаскивает его.
— Нельзя трогать, нужно подождать скорую, — говорит кто-то.
Не чувствую ни боли, ни страха, ни горя. Всё, что я ощущаю, — странное тепло в том месте, где появилась загадочная татуировка, и странный шум, как будто огромная птица взмахивает крыльями.
3
Дракон?
Он конечно крайне громкий и чудовищно страшный, а так же, судя по всему, сулит всем тут большие неприятности, однако, похоже, нужно сказать ему спасибо!
Усилием воли заставляю себя собраться. Сейчас у меня есть шанс, пока Альфред растерян внезапным появлением этой чудовищной сказочной твари. Удивляться некогда, нужно действовать.
Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях и даже не успев задуматься, я резко вытягиваю руку и срываю медальон с его массивной шеи, пока он закрывает уши руками, оглушенный ревом дракона.
К чему мне сдался этот медальон я не знаю, но хотя бы из уважения к девушке, в чье тело я попала, я чувствую, что должна вырвать его из лап этого мерзавца.
Альфред удивленно смотрит на меня и пытается схватить за руку, но я отбегаю в сторону, босыми ногами ступая по осколкам, осыпавшимся из оконных рам. Чувствую боль, но мне уже все равно, главное вырваться отсюда на свободу.
Уж лучше пусть меня сожрет дракон, чем целовать сапоги этому мерзавцу.
— Стой, дура! — кричит Альфред, когда я забираюсь на подоконник и смотрю вниз.
Не так уж высоко, всего каких-то метра три, не больше. Да и под окном растут какие-то кусты, остается надеяться, что они смягчат мое падение.
Мгновение лечу вниз, а потом все мое тело словно попадает в мясорубку, боль такая адская, что кажется, я сейчас потеряю сознание. То, чего не было видно сверху, теперь стало ясно. Кусты полностью покрыты длинными острыми шипами, и сейчас сотни этих шипов врезаются в мое тело, раздирают мое платье и покрывае.
От боли я хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Смотрю наверх, где в окне виднеется ошеломленной бледное лицо моего муженька с открытым ртом.
— Прячься, идиотка, прячься! — Он хватается за лицо и оно исчезает глубине комнаты. Я кое как вылезаю из кустов, едва не крича от жалящих меня острых шипов, но несмотря на боль, я чувствую подлинное торжество, зажимая руке медальон, как подтверждение моего подвига.
ПОднимаю взгляд вверх и вижу, как огромный черный дракон взмахивает крыльями и летит все выше, в самые свинцовые тучи, словно желая раствориться в них.
Теперь я знаю про этот мир чуть больше. В нем есть драконы. А если есть драконы, значит должны же быть и бесстрашные рыцари? Благородные принцы и все такое?
С неба в один из амбаров бьет ослепительная молния, врезаясь в громоотвод. Грохот стоит такой, что кажется земля сейчас расколется надвое.
И словно по команде дождь начинает лить с неба с такой яростной силой, будто ненавидит всю землю и хочет ее утопить.
Я остальзываюсь на мокрой траве и бегу к какому-то амбару вдали от особняка, пока есть возможность и никто из слуг Альфреда не обращает внимания. И вдруг в небе снова появляется дракон, он разрывает тучи и сквозь них прорывается яркий луч ослепительного солнца, который бьет мне прямо в лицо.
На мгновение я останавливаюсь, словно завороженная, не в силах оторвать взгляда от невероятно завораживающего зрелища.
Лучи солнца играют искристыми бликами на струях дождя и на глянцевой сверкающей черной чешуе дракона, время словно бы останавливается, давая мне насладиться этой прекрасной и одновременно пугающей картиной.
В следующую секунду небо снова заволакивает и я слышу сквозь грозу и дождь взмахи огромных крыльев и тот самый оглушительный рев, пробирающий до самых костей.
Дракон приближается и изрыгает из пасти ослепительный столб огня, в одно мгновения сжигая до тла постройку, к которой я бежала, чтобы укрыться.
Хорошо, что не успела добежать.
Чудовище приземляется, взрывая огромными когтями землю, и хватает лапами брыкающуюся корову обезумевшую от страха, а потом заглатывает ее полностью.
Дальше я уже не смотрю. Падаю в высокую мокрую траву и закрываю голову руками.
Это какой-то дурной сон. Все это не по настоящему. Этого не может быть.
Я шепчу про себя непонятные слова, то ли молитву, то ли мантру, пытаясь забыть то, что только что видела, пытаясь представить, что меня здесь нет.
— Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет сном, пусть я проснусь и все будет хорошо.
Я не знаю, сколько лежу так. Но дождь постепенно стихает, из оглушительного ливня превращаясь в обычный, теплый летний дождь.
Вздрагиваю, слыша рядом с собой шаги. Кто-то идет по траве, и кажется, идет в мою сторону.
Едва не издаю громкий стон от досады.
Не успела. Был такой хороший шанс, а я не успела удрать.
— Кто это у нас тут? — слышу я низкий, бархатный мужской голос. Это не голос Алфреда, и точно не голос кого-то из его слуг.
Поднимаю лицо и убираю мокрые пряди, чтобы разглядеть незнакомца.
Высокий широкоплечий мужчина с пронзительным взглядом голубых глаз медленно идет в мою сторону. Жесткая мокрая трава хлещет по его ногам. Длинные темные волосы ниспадают на плечи.
Подойдя ближе мужчина склоняется надо мной и смотрит с усмешкой и любопытством. Он протягивает мне свою мускулистую руку,с отчетливо виднеющимися реками вен.
— Дай руку, малышка, нечего лежать в грязи.
— Там дракон. Огромный, черный дракон, — шепчу я дрожащим голосом. — Он улетел?
— Не бойся, девочка, дракон не причинит тебе вреда, — говорит он и странно ухмыляется.
— Так вы что же, прекрасный принц, получается?
— Принц? — он удивленно поднимает бровь, а потом пожимает плечами, — Можешь называть меня и так.
4
Бдительность, убаюканная его бархатным голосом и приветливой полуулыбкой, совершенно исчезает, и я протягиваю руку, чтобы он помог мне подняться. Кем бы он ни был, он пока единственный мужчина в этом мире, кто не начал знакомство с избиения.
Я встречаюсь взглядом с его пронзительными голубыми глазами и не могу оторваться. Мне кажется, что в них я вижу отражение бесконечно глубокого моря и бескрайнего неба. Так, наверное, кролик смотрит на удава. На очень красивого удава.
— Обижают тебя тут? — спрашивает он, снимая один из застрявших в платье шипов, а потом чуткими пальцами трогает синяк на моей скуле.
— Обижают… — говорю я, чувствуя себя маленькой девочкой, дрожа, когда он касается меня пальцами. То ли от холода, то ли от чего-то ещё, в чём себе не признаюсь.
— А тот, кто тебя обижает, разве не знает, кто ты такая?
— Не знает… — то ли утвердительно, то ли вопросительно бормочу я, совершенно растерянная.
— И про то, что ты принадлежишь дракону, он тоже не знает?
— Что?
— Тем лучше. Пусть и дальше пребывает в неведении.
— О чем вы говорите?
Не отвечая мне, он резко разворачивает меня и натягивает край платья на спине, обнажая её. Я не успеваю вскрикнуть, как он касается моего плеча пальцем, и по всему моему телу пробегает волна невероятного тепла и наслаждения, так что ноги начинают дрожать, и я чувствую, что они перестают слушаться меня, и я падаю.
Но незнакомец подхватывает и держит меня мощными руками, и мне кажется, что я лечу. Время вокруг словно бы останавливается: ветер перестаёт терзать кроны деревьев, птицы застывают в полёте, и всё, кажется, сосредотачивается в этом мгновении. Оглушительно прекрасном и полном такого счастья, что ничего подобного я в жизни не испытывала.
Что он со мной сделал?
— Никто не смеет портить мою собственность, — слышу я его низкий голос, который заполняет меня всю без остатка.
Он обнимает меня руками, прижимая к себе, и говорит на ухо. Я чувствую вибрацию его голоса всем телом, ощущая рельеф его мышц там, где его тело касается меня:
— Когда я вернусь, я хочу, чтобы ты взяла поместье в свои руки, а слизняк, что обижает тебя, ползал у твоих ног. Это будет твое испытание. Слабые слуги мне не нужны. Поняла меня? И не смей убегать, я хочу найти тебя здесь, когда вернусь.
— Но как я это сделаю?
— Теперь у тебя куда больше сил, чем ты думаешь. Метка поможет тебе. Но не смей никому говорить обо мне. Надеюсь, ты всё поняла.
— Я ничего не поняла, — выдыхаю я, растворяясь в блаженстве, вызванном его странным голосом, его объятиями и счастьем, волнами разливающимся по моему телу от его прикосновения к моей лопатке, — кто вы? Что вы сделали?
Проходит одно мгновение, потом другое. Голова моя начинает кружиться, и мне кажется, что я стала совершенно невесомой. Кажется, что мир вокруг перестал иметь плотность, а все вещи, включая меня саму, полностью утратили вес.
Ожидая ответа, я с огорчением осознаю, что уже не чувствую незнакомца рядом. Не чувствую его рук.
Чувство тепла и полной защиты, что обволакивало меня, постепенно уходит, словно растворяясь в окружающем мире, возвращая ему краски, вес и твёрдость.
Оборачиваюсь, чтобы снова заглянуть незнакомцу в глаза, но его нет. Вижу лишь догорающий амбар и бегающих туда-сюда слуг, пытающихся затушить огонь. Дождь больше не льёт, и солнце выходит из-за туч, а я просто стою и смотрю, как будто мной овладело оцепенение.
Из оцепенения меня выводит резкий голос Альфреда:
— Вот ты где! Скверная тварь!
Чувствую, как меня больно хватают за руку и дёргают.
— Пока мы рискуем жизнями, защищая поместье от дракона, ты решила осрамить своего хозяина?
Звук пощёчины я слышу раньше, чем успеваю осознать боль от неё. Но боль приводит меня в чувства.
Время снова начинает двигаться вперёд с нормальной скоростью. Вижу ненавистное лицо Альфреда, а за его спиной стыдливо прячущих глаза слуг.
— Больше ты меня не ударишь, — говорю я ему таким уверенным голосом, что на мгновение он останавливает свою гневную тираду и чуть приоткрывает рот.
— Что ты сказала, мерзавка? — сквозь зубы шипит Альфред. — Да я тебя сейчас…
Альфред заносит кулак.
Я закрываю глаза и внутренне съеживаюсь, но заставляю себя прокручивать слова незнакомца, которые до сих пор гудят у меня в голове, словно колокол, полностью лишая меня чувства самосохранения.
«Никто не смеет портить мою собственность»
Не то, чтобы я хотела быть чьей-то собственностью. Но слова эти звучали так убедительно, что я совершенно уверовала в их справедливость, как в то, что дважды два будет четыре.
Вместо удара, к которому я готовилась, я вдруг чувствую сильное жжение в том месте на лопатке, где коснулся меня незнакомец, а сразу следом слышу вскрик Альфреда и распахиваю глаза.
Мой драчливый муженёк хватается за лицо и пытается остановить кровь, обильно хлещущую у него из носа.
Это что сейчас произошло?
5
Альфред, прижимая руку к носу, отступает назад. Его глаза полны злобы и недоумения. Я стою, словно в трансе, не понимая, что происходит. Слуги вокруг замерли, не осмеливаясь вмешаться.
— Господин, что с вами? — подскакивает к Альфреду смуглый пожилой слуга по имени Джейкоб. Он резво выдергивает из кармана накрахмаленный белоснежный платок и услужливо протягивает хозяину.
— Кровь носом пошла, — бормочет Альфред. — Поганый дракон, из-за него я перенервничал.
Альфред бросает на меня странный взгляд, прижимая платок, постепенно пропитывающийся красным.
— Отведите жену домой, — бросает он и, отвернувшись, спотыкаясь и пошатываясь, бредет прочь, словно пьяный.
— Может, хочешь забрать медальон, муж мой? — кричу я ему вслед, чувствуя невероятный прилив сил и восторга. — Вот он. Ты же так его хотел!
Альфред оглядывается. Его глаза полны злобы, и я вижу, как в них полопались сосуды. Но он не отваживается ничего говорить при слугах. Он точно понял, что произошло, каким-то образом удар, который он нанес мне, достался ему самому. Но здоровяк предпочел сделать вид на людях, что у него пошла носом кровь.
— Оставь себе, Летиция, мне он без надобности.
По его взгляду я вижу, что пожалею о своей выходке позже, но сейчас я чувствую подлинное торжество, глядя в удаляющуюся спину мужа. Он отыграется. Я еще не знаю как, но подлец что-то уже обдумывает. По его глазам это было видно. И мне нужно быть очень внимательной.
Чувствую, как меня касается чья-то рука.
— Простите, вас велено отвести в дом.
— А хватать меня тоже велено? — спрашиваю я, все еще чувствуя волну куража, которая так меня и не покинула полностью.
Похоже, мой взгляд оказался очень красноречивым, и любимый слуга Альфреда предпочел за лучшее разжать пальцы и ограничиться жестом, приглашающим пойти за ним следом.
— Давайте, мы вас отведем, тут небезопасно, — говорит он, пряча от меня глаза.
Небезопасно, конечно, в доме мужа мне было очень безопасно. Этот хмырь прекрасно знает о привычках Альфреда. Но делает вид, что все тут пекутся о моем благополучии.
