Измена: Потерпи до Свадьбы Сына

— Ты там бываешь?

— Иногда.

— С ней?

— Да.

Ирина ненадолго закрыла глаза.

Перед ней всплыл сегодняшний вечер в машине. Олег смотрел в телефон. Она рассказывала про сына, будущую сватья и арку. Возможно, он в тот момент писал Вере. Возможно, договаривался, когда снова поедет в квартиру, которую они называли своим домом.

— Ты любишь её? — спросила Ирина.

Вот сейчас она впервые испугалась ответа.

Измена была отвратительной, но где-то внутри ещё жила маленькая, почти унизительная надежда, что это ошибка. Глупость. Поздний кризис мужчины, которому исполнилось пятьдесят и который решил доказать себе, что ещё кому-то нужен. Восемь месяцев — слишком долго для случайности, квартира — слишком серьёзно для развлечения, но человеческий разум замечательно умеет прятаться даже там, где спрятаться уже невозможно.

Олег посмотрел на жену.

Ирина поняла всё прежде, чем он заговорил.

— Да, — сказал он тихо. — Люблю.

Вот теперь стало больно.

Не так, как она ожидала. Никакого удара в грудь не было, сердце не остановилось, мир не потемнел. Просто вдруг стало очень трудно смотреть на лицо мужчины напротив. Ирина отвернулась к окну. Там отражалась кухня: она сама за столом, Олег напротив, чёрный прямоугольник телефона рядом с его рукой. Со стороны они выглядели как обычная семейная пара, которая немного поссорилась за ужином.

— Понятно, — сказала она.

— Ира…

— Не надо.

— Я всё равно должен тебе объяснить.

Она снова повернулась.

— Что ты хочешь объяснить? Как именно полюбил её? Где познакомились? В какой момент решил, что двадцать шесть лет со мной можно закончить сразу после свадьбы сына? Выбирай. Мне всё интересно.

Олег поморщился.

— Я не решил закончить двадцать шесть лет. Не говори так.

Ирина некоторое время смотрела на него, пытаясь понять, не издевается ли он.

— А что ты решил?

— Что наши отношения закончились.

— Без меня?

— Мы оба давно понимали, что всё изменилось.

Вот это оказалось почти хуже признания в любви к Вере.

Ирина выпрямилась.

— Я не понимала.

Олег замолчал.

— Ты слышишь меня? — спросила она. — Я не знала, что мой брак закончился. Утром я предложила тебе после свадьбы куда-нибудь уехать вдвоём. Я, дура, думала, что сын женится и мы наконец поживём для себя. Какое именно «мы оба» ты сейчас имеешь в виду?

— Хорошо, ты не формулировала это так.

— Я вообще это никак не формулировала!

Голос впервые сорвался. Ирина тут же понизила его, словно Данила мог услышать их через весь город.

— Ты жил рядом со мной восемь месяцев, — продолжила она гораздо тише. — Ел за этим столом. Спал со мной. Ходил со мной к друзьям. Мы обсуждали свадьбу. Ты смотрел, как я планирую жизнь после неё, и ни разу не сказал, что в твоём плане меня уже нет.

— Я не хотел делать тебе больно раньше времени.

Ирина застыла.

Несколько секунд она действительно не могла подобрать слова.

— Раньше времени?

Олег понял, что сказал не то, но забирать слова было поздно.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет. Сегодня какой-то удивительный вечер, Олег. Я вообще перестала понимать, что ты имеешь в виду. Получается, для моей боли было назначено время? После свадьбы Данилы? У тебя это где-то записано? В календаре? Суббота — женится сын, воскресенье — бросить жену?

— Не передёргивай.

— Я ничего не передёргиваю. Я пытаюсь понять расписание конца собственного брака.

Он резко встал и отошёл к окну. Несколько секунд смотрел во двор, уперев ладони в подоконник. Ирина поймала себя на том, что замечает его мокрые после душа волосы и думает, что завтра утром он опять будет жаловаться на шею, если так и не высушит голову. От этой автоматической заботы ей захотелось ударить себя.

— Я хотел сделать всё максимально спокойно, — сказал Олег, не оборачиваясь. — Да, это звучит сейчас мерзко. Я понимаю. Но Данила женится. У него сейчас самый важный период в жизни. Я не хотел за две недели до свадьбы сообщать ему, что родители разводятся.

— Поэтому решил сообщить через неделю после свадьбы.

— После того как они вернутся.

Ирина нахмурилась.

— Вернутся откуда?

Олег наконец повернулся.

— Из поездки. Они же едут на пять дней. Я переезжаю, пока их нет. Потом мы с тобой разговариваем с ним.

— Мы?

Слово повисло между ними.

— Да, — ответил Олег уже осторожнее. — Вместе.

Ирина почувствовала неприятный холод под рёбрами. Что-то ещё было. Не просто любовница, не только квартира. У Олега действительно существовал план, и жена в этом плане занимала вполне определённое место.

— Что именно мы должны ему сказать?

Муж не ответил сразу.

Ирина отодвинула от себя хлебную доску, потому что она вдруг стала мешать.

— Олег.

— Что мы давно отдалились друг от друга, — произнёс он. — Что решили разойтись. Спокойно. Без обвинений. Даниле не нужны подробности.

Она слушала молча.

— Про Веру сразу говорить необязательно, — продолжил он, приняв молчание за возможность договорить. — Потом. Когда всё немного уляжется. Он взрослый человек, но всё равно сын. Зачем ему знать, кто кого встретил и когда? Это между нами.

— Между нами?

Олег раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Ты цепляешься к словам.

— Потому что только слова у меня пока остались. Всё остальное, оказывается, ты уже распределил.

Она встала.

Теперь Ирина чувствовала дрожь уже во всём теле, но не хотела, чтобы он видел её сидящей. Олег тоже выпрямился, словно ожидал чего-то.

— Ты хочешь, чтобы я сказала Даниле, что мы решили развестись вместе.

— Это будет лучше для него.

— И чтобы я не говорила про Веру.

— Не сразу.

— И чтобы он думал, что ты познакомился с ней потом.

— Я этого не сказал.

— Но именно так получится.

Олег ничего не ответил.

Ирина вдруг засмеялась. Негромко, почти беззвучно. Смех получился неприятным даже для неё самой.

— Господи, ты всё продумал.

— Не надо делать из меня чудовище.

— Я ничего из тебя не делаю. Ты прекрасно справляешься сам.

— Вот поэтому я и не хотел говорить сейчас! — Олег впервые повысил голос. — Ты на эмоциях. Ты не слышишь, что я говорю.

— А когда надо было мне сказать? Назови дату, когда я услышала бы правильно.

Он тяжело выдохнул.

— После свадьбы. Когда не надо было бы думать ещё и о Даниле.

Ирина посмотрела на телефон.

До неё вдруг дошла одна простая вещь: Данила должен узнать. Не сейчас, может быть, не этой ночью, но узнать правду. Она не сможет сесть рядом с сыном после его свадебной поездки и сказать, будто вместе с мужем давно решила разойтись. Не сможет подарить Олегу такую красивую версию.

Ирина потянулась к своему телефону, лежавшему на подоконнике.

— Что ты делаешь? — спросил Олег.

— Звоню сыну.

Он оказался рядом быстрее, чем она ожидала, и накрыл телефон ладонью. Не вырвал, не схватил её за руку, просто прижал аппарат к подоконнику.

— Не надо.

Ирина медленно подняла на него глаза.

— Убери руку.

— Ира, не сейчас.

— Убери руку от моего телефона.

Олег подчинился, но остался стоять рядом.

— Ты сейчас разрушишь ему свадьбу.

— Я?

— Да, ты. Если позвонишь и вывалишь всё сейчас.

Ирина почувствовала, как ярость впервые пробивается сквозь оцепенение.

— Каким образом твоя любовница стала моей ответственностью?

— Я не говорю, что ты виновата.

— Ты только что сказал, что я разрушу ему свадьбу.

— Потому что сейчас это будет именно так! — Олег шагнул ближе и тут же понизил голос. — Послушай меня хотя бы пять минут. Данила счастлив. Алина счастлива. Через восемнадцать дней они женятся. У них гости, ресторан, вся эта подготовка. Ты хочешь, чтобы он последние две недели думал не о своей жене, а о том, что отец уходит из дома?

— А что изменится через неделю после свадьбы?

— Свадьба уже пройдёт.

— Какая удобная логика.

— Это не удобство, это здравый смысл.

Ирина стиснула телефон. Она представила Данилу сегодня в ателье. Он стоял перед зеркалом, смешно вытягивал шею из слишком тугого воротника и спрашивал, похож ли в этом костюме на взрослого человека. Алина снимала его на телефон и хохотала. Через восемнадцать дней они должны стоять рядом перед гостями, и Ирина вдруг увидела другую картину: сын узнаёт сейчас, приезжает сюда, кричит на отца, Алина плачет, сваты звонят, подготовка превращается в бесконечные разговоры о чужой измене. Их свадьба действительно перестанет принадлежать им.

Это понимание оказалось страшнее ярости.

Олег увидел её колебание и, конечно, понял его по-своему.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он уже спокойнее. — Не прошу делать вид, что ничего не произошло. Я прошу только не втягивать Данилу сейчас. После свадьбы мы всё решим.

— Ты уже всё решил.

Он поморщился.

— Хорошо. Я решил за себя.

— И за меня тоже. Когда я узнаю. Что скажу сыну. Когда ты переедешь. Когда появится Вера. Ты даже мой развод распланировал без меня.

Олег опустил взгляд.

На кухне стало совсем тихо. Вода на окне оставила маленькие капли после открытой створки, по стеклу скользил свет фар проезжающей машины. Ирина вдруг подумала, что надо закрыть окно, иначе ночью будет холодно. Олег не любил спать с открытым.

Затем вспомнила, что сегодня он не будет спать рядом с ней.

Мысль пришла впервые и сразу стала решением.

— Сегодня спишь в другой комнате, — сказала она.

Олег поднял голову.

— Ира.

— Нет. Даже не начинай. Туда, куда хочешь. В гостиную, к Даниле в старую комнату. Мне всё равно.

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Ирина на мгновение захотела, чтобы он спорил. Чтобы хотя бы попытался сказать, что это и его кровать, что они двадцать шесть лет спали там вместе, что всё ещё можно исправить. Но Олег просто согласился, потому что, оказывается, мысленно уже давно спал в другой комнате. Может быть, в той самой квартире.

Она положила телефон обратно.

— Я сегодня ему не позвоню.

В лице мужа мгновенно появилось облегчение.

И вот это облегчение оказалось ошибкой.

— Спасибо, — сказал Олег.

Ирина медленно повернулась к нему.

— Не благодари меня.

— Я просто…

— Я не делаю это для тебя.

Он замолчал.

— Данила женится через восемнадцать дней, — продолжила Ирина, стараясь говорить ровно. — Сегодня он смеялся. Алина спорила про цветы. Они думают, что самая большая проблема сейчас — свадебная арка и твой костюм. Я не знаю, правильно ли молчать. Может быть, завтра проснусь и решу иначе. Но сегодня я не хочу забирать у сына эту ночь.

Олег кивнул.

— Это разумно.

Ирина закрыла глаза.

Вот оно.

Не раскаяние. Не «прости». Не «я понимаю, что сделал с тобой». Он снова оценивал её поведение. Разумно или неразумно. Правильно ли она реагирует на то, что он восемь месяцев готовил ей место в собственной прошлой жизни.

— Только не перепутай, — сказала она, открывая глаза. — Я промолчала сегодня не потому, что согласилась с тобой.

— Я понимаю.

— Нет. Ты пока вообще ничего не понимаешь.

Олег хотел ответить, но она уже прошла мимо него. Возле двери Ирина остановилась и обернулась.

— И убери суп в холодильник, если будешь есть. Я не хочу завтра его выливать.

Это была совершенно идиотская просьба. Именно поэтому Олег посмотрел на неё растерянно.

Ирина вышла из кухни.

В спальне всё оставалось таким, каким она оставила утром. На кресле лежало платье, которое она собиралась надеть на семейный ужин перед свадьбой. На тумбочке со стороны Олега стояли очки и зарядка. Его домашняя кофта была небрежно брошена на край кровати. Ирина подняла её двумя пальцами, некоторое время держала, не понимая, что с ней делать, а потом отнесла в гостиную и положила на диван.

Олег стоял в коридоре.

— Ира, — тихо позвал он.

Она не ответила.

— Я понимаю, что сейчас тебе…

Ирина обернулась так резко, что он остановился.

— Не говори мне, что ты понимаешь, что мне сейчас. Ты восемь месяцев не понимал. Не начинай сегодня.

Он опустил руки.

— Хорошо.

Ирина вернулась в спальню и закрыла дверь. Замок там никогда не использовали. Она даже не помнила, работает ли он. Дёрнула маленькую защёлку — та поддалась, и щелчок прозвучал неожиданно громко.

Только оставшись одна, Ирина позволила себе сесть на край кровати.

Перед ней стоял шкаф. Левая половина была её, правая — Олега. Так сложилось много лет назад. На его дверце висел ремень, который она подарила ему на сорок пятый день рождения. В нижнем ящике лежали носки, которые Олег постоянно складывал неправильно, и Ирина временами перекладывала их сама, ругаясь, что взрослый мужчина не способен отличить зимние от летних. В ванной была его зубная щётка. В прихожей — обувь. На кухне — любимая чашка.

А где-то в городе существовала другая квартира.

Там тоже была чашка?

Ирина почувствовала, как к горлу наконец подступают слёзы, но плакать всё равно не получилось. Вместо этого она достала телефон и посмотрела на последнее сообщение Данилы.

Фотография из ателье.

Он и Олег стояли рядом перед зеркалом в почти одинаковых тёмных костюмах. Данила улыбался, Олег смотрел на него и тоже улыбался. Под фотографией сын написал:

«Ну что, похожи? Алина говорит, с возрастом я превращусь в него. Страшно».

Ирина провела пальцем по экрану.

Сегодня утром она ответила бы: «Есть немного».

Теперь ей хотелось написать совсем другое.

Она ничего не написала.

За дверью послышались шаги Олега. Он прошёл в гостиную, потом вернулся, открыл шкаф в коридоре. Видимо, искал постельное бельё. Ирина отлично знала, что он не найдёт: запасной комплект лежал на верхней полке, за полотенцами. Первый порыв был встать и показать.

Она даже поднялась с кровати.

Потом застыла.

Нет.

Пусть ищет.

Олег открыл один ящик, второй, что-то уронил и тихо выругался. Через несколько минут шаги снова ушли в гостиную.

Ирина легла, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Рядом оставалась пустая половина кровати. Обычно Олег спал ближе к двери, потому что Ирина не любила лежать на краю. Он всегда жаловался, что ей достаётся больше одеяла, а она утверждала, что тот сам ночью его отдаёт. Иногда просыпалась и обнаруживала его руку у себя на животе, тяжёлую и тёплую.

Сегодня места было слишком много.

Через стену что-то снова упало.

Ирина закрыла глаза.

В голове почему-то прозвучал не голос Олега, говорившего про Веру. Не его признание в любви к другой женщине. Даже не восемь месяцев.

Она услышала утреннюю фразу:

«Давай сначала свадьбу переживём».

Теперь всё стало понятным.

Он не собирался ничего переживать вместе с ней.

Он просто ждал.

Ждал восемнадцать дней, чтобы закончилась свадьба сына и вместе с ней закончилась необходимость в жене.

Ирина долго лежала в темноте, пока наконец не услышала, как Олег выключил свет в гостиной. Только тогда она поняла ещё одну вещь, от которой внутри стало по-настоящему холодно: завтра утром они проснутся под одной крышей, Данила снова позвонит насчёт свадьбы, Алина пришлёт фотографии цветов, родственники продолжат считать их семьёй, а Олег, возможно, снова будет говорить с Верой.

Восемнадцать дней.

Ей предстояло прожить восемнадцать дней рядом с человеком, который уже назначил дату конца их брака.

И хуже всего было то, что он, кажется, совершенно искренне считал своё решение проявлением заботы.

Когда Ирина наконец уснула, за окном начинало светлеть. В гостиной Олег лежал на диване, а на кухонном столе рядом с его телефоном остывала тарелка нетронутого супа. Утром первым проснулся телефон Ирины: Данила прислал сообщение о том, что они с Алиной наконец решили оставить ту самую дорогую свадебную арку, и попросил мать ничего не говорить отцу о цене.

Ирина прочитала его сообщение, сидя на краю кровати, а потом долго смотрела на закрытую дверь спальни.

Ещё вчера она бы рассмеялась.

Сегодня ей впервые пришлось решать, сколько правды способен выдержать счастливый человек за восемнадцать дней до собственной свадьбы.

Глава 2. Ты моя семья. Она — моё будущее

Ирина так и не уснула по-настоящему. Иногда ей казалось, что она проваливается куда-то на несколько минут, потому что потолок вдруг становился светлее, а шум машин за окном менялся, но стоило закрыть глаза снова, как перед ней появлялся экран чужого телефона и одна-единственная фраза, которую теперь невозможно было вытравить из памяти: после свадьбы это наконец станет нашим домом. Она переворачивалась на другой бок, подтягивала одеяло к подбородку и тут же отбрасывала его, потому что становилось жарко. Рядом пустовала половина кровати Олега. Обычно он спал тяжело, развалившись так, будто кровать существовала специально для него, и Ирина много лет ворчала, что муж постепенно выдавливает её к стене. Сегодня места было столько, что можно было лечь поперёк, но от этой свободы делалось только хуже. Кровать оказалась неожиданно большой именно потому, что впервые за двадцать шесть лет Ирина сама запретила Олегу ложиться рядом.

Из гостиной доносились редкие звуки. Сначала Олег долго ходил туда-сюда, потом открыл шкаф в коридоре, вытащил бельё, которое всё-таки нашёл без её помощи, потом несколько раз кашлянул и наконец затих. Ирина знала диван, на котором он сейчас лежал. Его покупали десять лет назад, когда Данила ещё жил дома и приводил друзей смотреть футбол; Олег тогда уверял, что на нём прекрасно можно спать, если кто-нибудь останется в гостях, а Ирина отвечала, что человек, придумавший этот диван, явно ненавидел позвоночник. Теперь муж лежал там сам, и какая-то ненужная часть её сознания всё равно продолжала думать о том, что утром у него будет болеть спина. Ирина злилась на себя за эту мысль, переворачивалась к стене, но через несколько минут ловила следующую: Олег не взял подушку из спальни, а на гостевой он всегда жаловался, потому что она была слишком высокая. Двадцать шесть лет привычки не исчезли вместе с одним сообщением. Они продолжали жить в ней, как мелкие домашние паразиты, которым совершенно безразлично, что хозяева дома больше не муж и жена.

Около трёх ночи Ирина всё-таки поднялась. В горле пересохло, а лежать дальше, слушая тишину собственного дома, стало невыносимо. Она медленно открыла дверь спальни, почти не дыша, хотя сразу разозлилась на себя за эту осторожность: с какой стати она должна красться по собственной квартире, чтобы не разбудить человека, который восемь месяцев спал с другой женщиной? В коридоре было темно. Только из гостиной падала узкая полоска синеватого света — Олег не спал, телевизор работал без звука. Ирина прошла на кухню, включила маленькую лампу над раковиной и налила воду. Тарелка супа, которую она просила убрать, стояла в холодильнике, накрытая крышкой. Олег выполнил просьбу. Эта нелепая аккуратность вдруг вызвала такую волну злости, что Ирина едва не хлопнула дверцей холодильника. Он мог помнить про суп. Мог закрыть окно, выключить газ, поставить её чашку в посудомойку. Не мог только сказать жене, что их брак закончился.

— Ты тоже не спишь? — раздался из дверей голос Олега, и Ирина резко обернулась. Он стоял босиком, в той же серой футболке, только волосы уже высохли и смешно торчали на затылке. Вид у него был усталый и почти домашний, настолько привычный, что на секунду внутри снова возникло тупое желание сделать вид, будто ничего не произошло, будто они просто поссорились, потому что он опять поздно пришёл или забыл что-нибудь важное.

— Как видишь, — ответила Ирина и отпила воду, не предлагая ему сесть и не спрашивая, хочет ли он тоже. Ей пришлось сознательно остановить все привычные движения, потому что рука уже собиралась достать вторую кружку, а язык — сказать, что вода в фильтре закончилась и завтра надо купить новый картридж. — Ты чего пришёл?

— Хотел воды, — Олег открыл шкаф, достал стакан и остановился возле раковины. Несколько секунд они существовали рядом совершенно как раньше: она у стола, он наливает воду, холодильник тихо гудит, в коридоре горит ночник. Потом Олег поставил стакан и всё-таки посмотрел на неё. — Я думаю, нам надо договорить.

— Ты восемь месяцев думал один. Думаю, ещё одна ночь ничего не изменит, — Ирина поставила бутылку обратно и собралась уйти, но муж сделал шаг в сторону, не преграждая дорогу, а словно просто не желая отпускать разговор.

— Ира, я не хочу, чтобы утром всё началось заново с крика.

— Я сегодня на тебя почти не кричала.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Нет, — она остановилась и посмотрела на него. — Я сегодня вообще выяснила, что половину вещей понимала неправильно. Поэтому давай больше не рассчитывать на мою догадливость.

Олег поморщился, потом сел за стол и провёл ладонью по лицу. В этом движении было что-то до боли знакомое: так он сидел после тяжёлых рабочих дней, так в своё время ждал под кабинетом врача, когда Даниле удаляли аппендикс, так слушал Ирину после смерти её матери. Он всегда сначала тёр лицо, словно пытался стереть с него усталость, и только потом начинал говорить. Ирина много лет считала этот жест признаком того, что Олег наконец перестал злиться и готов разговаривать нормально. Сегодня он означал совсем другое: муж собирался объяснить ей, почему восемь месяцев лжи следует принять разумно.

— Я не оправдываюсь, — начал Олег, сложив руки на столе. — Я понимаю, что всё выглядит ужасно. Но ты сейчас видишь только то, что я тебе изменял и не сказал. Я же последние месяцы думал не только о себе.

Ирина даже не сразу ответила. Она медленно отодвинула стул и села напротив, потому что понять эту мысль стоило хотя бы ради того, чтобы больше никогда в жизни не удивляться мужу.

— Хорошо, — произнесла она. — Давай. Расскажи мне, о ком именно ты думал, когда снимал квартиру с другой женщиной.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я слушаю.

— О Даниле я думал, — Олег посмотрел на неё с раздражением, которое, кажется, уже считал оправданным. — В первую очередь о нём. Когда всё началось с Верой, до свадьбы оставалось восемь месяцев. Даня с Алиной уже объявили дату, уже начали готовиться. Представь, что было бы, если бы я тогда собрал вещи и ушёл. Восемь месяцев весь разговор в семье был бы не о свадьбе, а о нашем разводе.

— Нашем, — повторила Ирина, и Олег осёкся. Она кивнула ему, позволяя продолжить. — Нет-нет. Мне нравится. Особенно слово «нашем».

— Хорошо, о моём уходе, — исправился он. — Какая разница сейчас в формулировках?

— Огромная. Потому что я пока пытаюсь понять, где в твоих восьми месяцах существовала я.

Олег немного подался назад. Слова явно не соответствовали подготовленной им последовательности, и Ирина впервые почувствовала не удовольствие, а почти научный интерес: он действительно всё это продумал. Не только квартиру. Даже разговор. Возможно, за последние месяцы Олег мысленно десятки раз объяснял жене, почему поступил именно так, и каждый раз вымышленная Ирина в его голове в конце концов соглашалась, что муж хотя бы старался никому не причинить лишней боли.

— Ты существовала там же, где и всегда, — сказал он наконец. — Ты моя семья. Ты мать моего сына. Человек, с которым я прожил большую часть жизни. Я не собирался перечёркивать всё, что между нами было.

Ирина смотрела на него несколько секунд, потому что в эту минуту наконец услышала то, что вечером не смогла сформулировать. Олег говорил искренне. Не издевался, не пытался унизить её и даже не притворялся раскаявшимся. Он действительно не видел противоречия между словами «ты моя семья» и квартирой, где другая женщина ждала его после свадьбы.

— А Вера? — спросила Ирина.

— Что Вера?

— Если я семья, то кто она?

Олег снова замолчал. В холодильнике щёлкнуло реле, гудение прекратилось, и кухня стала настолько тихой, что Ирина слышала слабое постукивание ветки по наружному подоконнику. Муж посмотрел на свои руки, потом поднял глаза.

— Она моё будущее.

Ирина сидела неподвижно. Где-то внутри должна была подняться ярость, но вместо неё пришло совершенно другое ощущение — будто Олег только что очень аккуратно разрезал их общую жизнь на две части и объяснил, в какой из них разрешено остаться ей. Семья — прошлое, привычка, сын, фотографии, праздники, двадцать шесть лет. Будущее — другая женщина. В этой конструкции Ирина даже не была выброшена. Ей просто отвели место в музее.

— Красиво, — сказала она наконец. — Наверное, сам придумал?

— Я не пытаюсь говорить красиво.

— Тем хуже.

— Ира, ну что ты хочешь от меня услышать? — Олег повысил голос, но тут же вспомнил о ночи и понизил его. — Что я подонок? Хорошо. Подонок. Что всё сделал неправильно? Да, неправильно. Надо было, наверное, сказать сразу. Только я прекрасно представляю, чем бы всё закончилось. Ты бы рассказала Даниле, Данила поссорился бы со мной, Алина оказалась бы между всеми нами, твоя сестра начала бы звонить, моя мать хваталась бы за сердце. Вместо подготовки к свадьбе восемь месяцев был бы один бесконечный семейный скандал.