Влюблённая ласточка. Книга 1

Вокруг уже начали оборачиваться люди. Ксюша зажимала рот руками, пытаясь прекратить смех, но у неё плохо получалось.

Олег, несмотря на мой ор, не отошёл. Он просто стоял рядом, смотрел на меня своими спокойными глазами.

— Прости, — сказал он просто, без пафоса. — Я неуклюжий. Особенно когда рядом красивые девушки.

— Ты… ты… — я задыхалась от возмущения. — Это уже второй раз! Ты меня второй раз день портишь.

— Нет, — он покачал головой. — Я правда не специально. Я просто… такой. — Он развёл руками. — Давай я оплачу тебе химчистку. И новые джинсы. И свитер. И всё, что скажешь.

— Мне ничего от тебя не надо! — выпалила я, хватая со стола салфетки и пытаясь промокнуть кофейные пятна на свитере. Бесполезно. Они только размазывались. — Просто… просто исчезни из моей жизни! Навсегда!

— Не могу, — ответил он совершенно серьёзно. — Я теперь штатный фотограф вашей лиги. Буду снимать все игры «Стрижей». Так что мы ещё увидимся.

Я замерла с салфеткой в руке.

— Что?!

— Да, подписал контракт сегодня утром, — он пожал плечами. — Так что, прости, Ласточка, но от меня теперь не избавиться.

Ласточка?! Он назвал меня Ласточкой?! Откуда он знает? Наверное, на площадке услышал. Но прозвучало это… даже мило.

— Не смей меня так называть, — процедила я сквозь зубы. — Мы не настолько близки.

— Извини, — он снова улыбнулся той самой спокойной, чёртовой улыбкой. — Ты на площадке действительно как ласточка. Быстрая, точная, красивая. Прозвище тебе очень идёт.

Ксюша за моей спиной уже не просто смеялась — она рыдала, уткнувшись лицом в ладони. Ей было весело. А мне — ни капли.

— Я ухожу, — объявила я, хватая свою сумку. — Ксюха, идём.

— Подожди, — остановил меня Олег. Он полез в карман джинсов и достал какую-то карточку. Не визитку, а пластиковую. — Вот, возьми. Это моя скидочная карта в химчистку. Там хорошие мастера, они любые пятна выводят. И мой номер ты знаешь. Напиши, если будет нужна помощь. Или если захочешь посмотреть фотографии. Честные, без подвоха.

Я машинально взяла карту. Он снова был спокоен. Снова смотрел на меня без тени злости или обиды. Как будто я не орала на него только что на всю кофейню. Как будто это было в порядке вещей.

— И ещё, — добавил он, чуть тише. — Тот кадр с твоим падением в защите. Он правда гениальный. Я тебе его пришлю в любом случае. Даже если ты не захочешь общаться. Это будет несправедливо по отношению к искусству.

Я развернулась и, не сказав ни слова, вылетела из кофейни. Ксюха, давясь смехом, поспешила за мной.

На улице мороз обжёг лицо. Я шлёпала по снегу, чувствуя, как холод пробирается к телу, и проклинала всё на свете. Этого Олега. Его спокойствие. Его улыбку. Его чёртову невозмутимость. И свои мокрые, липкие, кофейные волосы.

— Сонь, ну Сонь, — Ксюха догнала меня и схватила за руку. — Ну не злись, это же смешно!

— Ничего смешного! — рявкнула я. — Он меня преследует! Он специально всё это делает! Сначала чуть не сбивает, потом оказывается фотографом на моей игре, потом падает на меня с кофе! Это не случайность!

— А что? — Ксюха выгнула бровь. — Любовь с первого падения?

— Цыц! — я остановилась и посмотрела на неё. В её глазах плясали бесенята. — Ты видела его? Он даже не извинился толком! Просто стоял и улыбался, как идиот!

— Извинился, — возразила Ксюха. — И карточку химчистки дал. И помочь предлагал. И вообще, он смотрел на тебя так… знаешь, как смотрят на произведение искусства?

— Он смотрел на меня как на проблему, которую нужно решить, — отрезала я.

— Ну да, — Ксюха хмыкнула. — Решить, как к тебе подкатить. Слушай, может, дашь ему шанс? Он симпатичный, неглупый, фотографии у него классные. И явно тобой заинтересован. А Денис твой…

— Денис тут ни при чём, — перебила я. — И Олег этот тоже. Я не собираюсь давать шанс человеку, который дважды за неделю испортил мне одежду и чуть не убил. Это принцип. И да, я люблю Дениса!

— Принцип — это хорошо, — вздохнула Ксюха. — Но знаешь, что я думаю?

— Что?

— Я думаю, ты злишься не потому, что он тебя облил кофе. А потому, что он тебе понравился.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что в словах Ксюхи была доля истины. Неприятная, колючая доля.

— Пошли домой, — буркнула я. — Я замёрзла и хочу в душ. Смыть с себя этого фотографа и его кофе.

— И его взгляд, — добавила Ксюха мечтательно. — Карие глазищи…

— ЦЫЦ!

Мы поймали такси. Всю дорогу я молчала и смотрела в окно на мелькающие новогодние огни. Гирлянды, ёлки, украшенные витрины — всё это казалось насмешкой над моим паршивым настроением. В кармане куртки лежала карточка химчистки и, кажется, то, что осталось от моей гордости.

Дома, стоя под горячими струями душа, я закрыла глаза и снова увидела его лицо в сантиметре от своего. Карие глаза, в которых плескалась… теплота. Не издевательство, не злорадство, а какая-то тёплая, почти нежная усмешка. И его слова: «Я неуклюжий. Особенно когда рядом красивые девушки».

— Чёрт, — выдохнула я, утыкаясь лбом в прохладный кафель. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Телефон, который я успела забрать из ремонта, пиликнул сообщением. Я вылезла из душа, закуталась в халат и взяла его в руки.

Олег Орлов. Фотография. Я в прыжке, в тот самый момент, когда вытаскивала мяч в защите. Лицо искажено усилием, но в глазах — чистый восторг борьбы. Тело вытянуто в струну, рука касается мяча. Кадр был живой. Настоящий. Красивый.

И подпись: «Обещанный кадр. Без обид пожалуйста».

Я смотрела на фото и чувствовала, как внутри тает кусочек льда, которым я окружила себя после сегодняшнего вечера.

— Чёртов фотограф, — прошептала я.

И, сама от себя не ожидая, сохранила это фото в галерею.

ГЛАВА 3

Я проснулась с ощущением, что в моей жизни что-то неуловимо изменилось. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы моей спальни, рисуя золотистые полосы на белоснежном постельном белье. В комнате пахло моими любимыми духами и лёгкой прохладой от приоткрытой форточки — я всегда сплю с открытым окном, даже зимой. Говорят, это полезно для кожи. А за кожей я слежу тщательно.

Я потянулась, откинула одеяло и босиком прошлёпала в ванную. В зеркале отражалась девушка, которой я гордилась: идеально ровный цвет лица, зелёные глаза без намёка на отёчность, пухлые губы, которым позавидовала бы любая. Волосы, правда, слегка растрепались после сна, но это поправимо. Я вообще считаю, что женщина должна быть красивой всегда. Особенно когда никто не видит. Это вопрос самоуважения.

Приняв душ и нанеся увлажняющий крем, я вернулась в спальню и взяла телефон. Несколько сообщений от Ксюши: смайлики, мемы и вопрос «как ты после вчерашнего?», уведомления и… одно сообщение сохранённое вчера.

Олег.

Я открыла переписку и снова уставилась на ту самую фотографию. Я в прыжке, вытянутая в струну, с безумным, азартным блеском в глазах. Чёрт возьми, он умел снимать. Это было не просто фото, это был застывший момент чистой, дикой энергии. Я выглядела на нём… потрясающе. Даже несмотря на искажённое усилием лицо.

Пролистала ниже. Он прислал ещё несколько кадров с игры. Все они были идеальны. Какая-то магия: он ловил именно те секунды, когда я была настоящей — злой, счастливой, отчаянной, летящей. Ни одного постановочного кадра. Ни одной фальши.

В конце галереи я наткнулась на последнее сообщение, которое пришло уже поздно ночью, когда я спала: «Спокойной ночи, Ласточка. Пусть тебе снятся красивые сны. И спасибо, что есть на свете такая красота, которую хочется снимать».

Я замерла с телефоном в руке. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом я разозлилась.

— Какого чёрта он себе позволяет? — вслух спросила я у пустой комнаты. — «Спокойной ночи, Ласточка»? Мы что, друзья? Мы вообще никто!

Но фотографии я удалять не стала. Мало ли. Для истории.

День прошёл в обычной суете: встреча с косметологом, шопинг, обед с мамой в ресторане, где она в сотый раз намекнула, что «Денис — прекрасная партия, и не затягивай с решением, Сонечка, хороших женихов разбирают быстро».

К вечеру, когда я вернулась домой и скинула туфли на высоченной шпильке, в голове созрело решение.

Я должна поговорить с Денисом. Серьёзно. По-взрослому. Хватит этих игр в игнорирование, этих обид. Мы вместе два года. Наши семьи дружат. Если он хочет сохранить отношения — он должен понять, что так со мной нельзя.

Но просто позвонить и сказать «приезжай, поговорим» — слишком банально. Я решила устроить сюрприз. Приехать к нему вечером, красивая, с ужином (закажу его любимые суши из того ресторана, где мы обычно берём), и мы спокойно, цивилизованно всё обсудим. Без криков, без сцен. Как взрослые люди. Если он извинится искренне и пообещает, что подобное не повторится — возможно, я его прощу. Возможно.

Я набрала сообщение Ксюше: «Еду к Денису мириться. Сюрпризом. Как думаешь?»

Ответ пришёл мгновенно: «Ты серьёзно? После того, что он сделал?»

«Я хочу поставить точку. Либо он докажет, что я для него важна, либо мы расстанемся. Так честно».

«Ну смотри. Ты ж меня знаешь, я бы его послала сразу. Но тебе виднее. Если что — звони, приеду в любой час».

«Спасибо, Ксюх. Ты лучшая».

Я начала собираться. Выбрала платье — тёмно-вишнёвое, шёлковое, чуть выше колена, с открытыми плечами. Волосы уложила мягкими волнами. Макияж — вечерний, с акцентом на глаза. Туфли — чёрные лаковые лодочки на шпильке. Сверху накинула длинное чёрное пальто. Духи — мои любимые, с нотками ванили и сандала.

Я выглядела сногсшибательно. И я знала это.

Села в свою «Audi» — белую, красивую, папин подарок на совершеннолетие. Но я езжу на нём очень редко, люблю прогулки. Завела мотор, включила погромче музыку. В городе уже зажглись огни — город сверкал тысячами гирлянд, на площадях стояли наряженные ёлки, люди спешили по своим делам, предвкушая праздник. Скоро Новый год. Время чудес и перемен. Может, и в моей жизни что-то изменится к лучшему.

Я заехала в ресторан, забрала огромный пакет с суши — Денис обожал их лососевые роллы с угрём. Купила по пути бутылку хорошего шампанского. И с чувством выполненного долга и лёгким волнением в груди поехала к нему.

Денис жил в элитном жилом комплексе в центре, в новой высотке с панорамными окнами. У него была шикарная квартира на двадцать пятом этаже — подарок родителей его. Мы проводили там много времени. У меня даже был свой ключ — он настоял, чтобы я могла приходить в любое время. Милый жест. Сейчас я была ему за это благодарна — сюрприз удастся полностью.

Я припарковалась на подземной парковке, поднялась на лифте. В лифте играла приятная музыка, пахло новогодней хвоей — в холле каждого этажа стояли маленькие ёлочки. Я поправила волосы, улыбнулась своему отражению в зеркальной стене лифта. Всё будет хорошо. Я готова к разговору.

Двадцать пятый этаж. Лифт открылся с мягким «динь». Я вышла, прошла по коридору, остановилась у знакомой двери. Глубоко вздохнула. Достала ключ. Вставила в замок.

Дверь открылась без звука — он всегда следил, чтобы петли были смазаны.

Я вошла в прихожую. Там горел мягкий свет. Пахло чем-то… странным. Не просто его обычным парфюмом, а смесью духов, вина и… свечей? Из гостиной доносилась тихая музыка. Кажется, играл джаз.

Я нахмурилась. Он редко слушал джаз. И свечи… Он готовил романтический вечер? Для меня? Сердце ёкнуло приятно. Может, он тоже хотел меня позвать, но я его опередила?

Я тихо поставила пакет с суши и шампанское на тумбочку в прихожей. Сняла пальто, повесила на крючок. Поправила платье. Улыбнулась своему отражению в зеркале. И сделала шаг в сторону гостиной.

Музыка стала громче. Я услышала смех. Её смех. Женский, высокий, до боли знакомый.

Я замерла.

Из гостиной донеслось:

— Денис, ну перестань! Щекотно же! — голос, который я узнала бы из тысячи. Лера. Моя бывшая подруга. Та самая, с которой мы дружили с первого курса, пока она не начала слишком откровенно заглядываться на Дениса на всех вечеринках. Та самая, с которой я перестала общаться полгода назад, когда застала её в его машине «просто болтающую». Он тогда поклялся, что ничего не было. Я поверила. Идиотка.

— А ты не вырывайся, — голос Дениса, низкий, с хрипотцой, которую я так любила. — Сама виновата, что такая сладкая.

Я сделала ещё один шаг. Заглянула в гостиную.

Картина, которая открылась моим глазам, была достойна кисти какого-нибудь художника-сюрреалиста. Вот уж кто оценил бы этот кадр.

На огромном белом диване, который мы вместе выбирали в салоне итальянской мебели, полулежали двое. Денис — без рубашки, в одних домашних штанах, с растрёпанными волосами. И Лера — в шёлковом халатике, явно надетом на голое тело, с распущенными светлыми волосами, с бокалом красного вина в руке. На журнальном столике стояла наполовину пустая бутылка дорогого «Шатонеф-дю-Пап», горели свечи, валялась коробка конфет. Идиллия. Романтика. Срач.

На секунду в моей голове образовалась абсолютная, звенящая пустота. Ни мыслей, ни эмоций. Только картинка, которая впечатывалась в сетчатку, как раскалённое тавро.

Потом пустоту заполнила ярость. Такая холодная, ледяная, кристально чистая, что мне показалось — сейчас стёкла в окнах треснут от моего внутреннего холода.

Я не стала кричать. Не стала бросаться на них с кулаками. Вместо этого я сделала то, что умею лучше всего — включила режим абсолютного, ледяного, уничтожающего спокойствия.

Я прислонилась плечом к дверному косяку, скрестила руки на груди и произнесла максимально ровным, даже скучающим голосом:

— Ну надо же. А я-то думала, у вас тут клуб любителей джаза. А это, оказывается, закрытый показ дешёвого порно.

Они оба дёрнулись так, будто я выстрелила из пушки. Лера взвизгнула, проливая вино себе на халат. Денис вскочил с дивана, заметался, пытаясь одновременно прикрыться и что-то сказать. Зрелище было жалкое. Смешное. Отвратительное.

— Сонь! — выпалил он, его лицо покрылось красными пятнами. — Соня, это не то, что ты думаешь!

— Правда? — я медленно перевела взгляд с его перекошенной физиономии на Леру, которая вжималась в диван, пытаясь натянуть халат на голые коленки. — А что я должна думать? Что вы тут обсуждаете погоду? Или, может, играете в «угадай мелодию» без одежды? Лера, дорогая, твой халат, кажется, съехал. Поправь, а то неудобно же.

Лера открыла рот, но из него вырвалось только невнятное мычание.

— Соня, послушай, — Денис шагнул ко мне, всё ещё безуспешно пытаясь выглядеть достойно. Получалось плохо. Очень плохо. Без рубашки, с расстёгнутой ширинкой и виноватым лицом он напоминал нашкодившего кота, которого застали за поеданием сметаны. Только сметана была в виде моей бывшей подруги. — Мы просто… это случайно… она пришла поговорить о тебе, и…

— Обо мне? — я невесело усмехнулась. — Какая трогательная забота. Лера пришла поговорить обо мне, вы решили поговорить в очень интимной обстановке, за вином, при свечах и без лишней одежды. Всё логично. Особенно твои руки на её талии, которые я только что видела. Это, видимо, такой новый способ обсуждения подруг?

Денис дёрнулся, как от пощёчины.

— Сонь, не надо так…

— А как надо? — я приподняла бровь. — Как надо реагировать, когда твой парень, с которым вы вместе два года, трахает твою бывшую подругу на диване, который ты выбирала? Просвети меня. Я в таком положении впервые.

Лера наконец обрела дар речи. Она вскочила с дивана, запахивая халат, и выдала фразу, от которой у меня челюсть едва не отвалилась:

— Сонь, ты сама виновата! Если бы ты нормально к нему относилась, а не строила из себя недотрогу!

Я медленно перевела на неё взгляд. Лера. Моя подруга. С которой мы вместе тусили, делили косметичку, обсуждали парней. Которая клялась, что Денис ей «просто друг». Которая теперь стояла передо мной, растрёпанная, с размазанной помадой, и смела меня обвинять.

— Прости, что? — переспросила я тихо, почти ласково. — Повтори, пожалуйста. Я, кажется, ослышалась.

— То, что слышала! — Лера, видимо, решила идти до конца. — Ты вечно из себя королеву строишь, Денис для тебя всё, а ты нос воротишь, на свидания через раз ходишь, с игр своих вечно уставшая, ему внимания не хватает! А я… я его понимаю, я его ценю!

Я расхохоталась. Искренне, громко, запрокинув голову. Слёзы выступили на глазах — то ли от смеха, то ли от того, что внутри всё сжималось в болезненный ком.

— Ох, Лера, Лера, — выдохнула я, промокая уголки глаз пальцем. — Какая же ты… предсказуемая. «Ты его не ценила, а я ценю» — это же классика! Это в каждом втором романе про любовниц написано. Ты бы ещё сказала, что мы не подходим друг другу и вы созданы друг для друга. Или что у нас с ним была не любовь, а привычка. Давай, добивай, я жду.

Лера растерялась. Она явно ожидала скандала, криков, битья посуды — чего угодно, только не этого ледяного, насмешливого спокойствия.

Денис попытался взять ситуацию в свои руки. Он подошёл ближе, протянул ко мне руку:

— Сонь, давай поговорим спокойно. Мы всё решим. Ты для меня важна, это просто…

— Просто что? — я отшатнулась от его руки, как от ядовитой змеи. — Просто ошибка? Просто случайность? Просто Лера сама пришла и соблазнила тебя, а ты не смог отказать, потому что ты мужчина, а у мужчин потребности? Денис, я это уже слышала неделю назад, когда ты оправдывался за ту девицу в универе. Помнишь? «Она пьяная была, просто поцеловала, ничего не значит». А теперь что? Лера трезвая вроде. И вы тут не первый час. И халат у неё явно не для разговоров о политике.

Он замялся. Потом в его глазах мелькнуло что-то, отчего я похолодела. Обида? Злость? Облегчение?

— А знаешь что, Соня? — вдруг выпалил он, распрямляясь. — Да, Лера права. Ты правда вечно из себя недотрогу строишь. Ходишь по этим своим тренировкам, как будто они важнее меня. Я для тебя — так, запасной вариант, с которым можно поужинать, когда удобно. А Лера… она настоящая. Она рядом, когда нужно.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Два года. Два года я считала этого человека своим парнем. Два года терпела его мажорные закидоны, его друзей-придурков, его вечные отлучки «по делам». И теперь он стоял передо мной и говорил, что это я виновата в том, что он изменил мне с моей подругой.

Гнев, который я сдерживала ледяной корой, начал прорываться наружу. Но не истерикой — холодной, расчётливой злостью.

— Значит, я виновата? — переспросила я, медленно кивая. — Я. В том, что ты трахаешь мою бывшую подругу. И вот это платье, — я кивнула на вишнёвый шёлк на себе, — я купила специально, чтобы приехать к тебе, поговорить и, возможно, простить тебя за тот твой засос с универовской девицей. Я везла тебе суши. Твои любимые. И шампанское. Думала, мы решим всё миром. А ты…

Мой голос дрогнул. Всего на секунду. Я сглотнула ком в горле.

— А ты даже не представляешь, какую боль мне сейчас причинил.

Лера, видимо, почувствовала слабину и решила добить:

— Соня, ну не драматизируй. Найдёшь себе другого. Ты же красивая, богатая, с твоей-то самооценкой… Хотя, может, она и проблема. Завышенная самооценка мужчин отталкивает.

Я перевела на неё взгляд. И вдруг улыбнулась. Широко, ослепительно, как на обложке глянца.

— Знаешь что, Лерочка? — сказала я ласково. — Ты права. Я красивая. Я богатая. У меня отличная самооценка. И знаешь, что ещё? Я сейчас уйду отсюда, сяду в свою машину и поеду домой. А ты останешься здесь. С мужчиной, который только что, при тебе, признался, что я важна ему, а теперь выбрал тебя. Как думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем он найдёт себе следующую «настоящую», которая будет «ценить» его лучше, чем ты? Месяц? Два? Полгода?

Лера побледнела. Денис дёрнулся, открыл рот, чтобы возразить.

— А ты, Денис, — продолжила я, поворачиваясь к нему. — Ты мне даже не нужен. Правда. Я сейчас смотрю на тебя и понимаю: всё, что между нами было — это удобство. Наши семьи дружат, ты красивая картинка, я красивая картинка. Но внутри ты — пустота. Мелкий, трусливый, неспособный на честность человек. Ты даже расстаться со мной нормально не смог, решил, что проще изменить и дождаться, пока я сама уйду. Жалко. Правда жалко.

Я взяла со столика свою сумочку, которую машинально сжимала всё это время. Достала ключи от его квартиры, которые он мне когда-то вручил с пафосной речью о доверии. Положила их на журнальный столик, прямо рядом с бутылкой вина.

— Вот, забери. Они мне больше не понадобятся. С меня хватит.

— Соня, подожди… — Денис шагнул ко мне, но я выставила руку вперёд.

— Не подходи. И не звони. Никогда. Если увидишь меня на улице — перейди на другую сторону. Если наши родители будут устраивать общие ужины — я сяду на другом конце стола. Для меня ты умер. Вы оба, — я кинула взгляд на Леру. — Кстати, платье на тебе, Лера, ужасное. Этот фасон полнит. И халат твой весь в пятнах. Задумайся.

Я развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. Шпильки стучали по паркету с той же уверенностью, с которой я всегда ходила. Никакой дрожи. Никаких слёз. Только спина прямая, плечи развёрнуты, голова поднята.

В прихожей я на секунду остановилась. Пакет с суши стоял на тумбочке. Я взяла его, открыла, достала один ролл, засунула в рот и прожевала. Лосось с угрём. Действительно вкусно.

— Суши я забираю, — крикнула я в сторону гостиной. — Не пропадать же добру. Приятного вечера!

И вышла в коридор, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что, кажется, штукатурка посыпалась.

В лифте я наконец позволила себе выдохнуть. Руки дрожали. В глазах щипало. Но я не плакала.

Я спустилась на парковку, села в машину, включила двигатель и отъехала от этого проклятого дома. Проехала квартал, второй, третий. И только когда огни центра остались позади, а я вырулила на набережную, где в темноте тускло поблёскивала замёрзшая Обь, я остановилась на обочине, уткнулась лбом в руль и заревела.

Слёзы текли ручьём, размазывая идеально нанесённую тушь по щекам. Я рыдала в голос, как маленькая девочка, которой сказали, что Деда Мороза не существует. Два года. Два года моей жизни. Все эти планы, надежды, мысли о будущем — всё впустую. И Лера… Как она могла? Как он мог?

Я не знаю, сколько я так просидела. Минут десять, может, полчаса. Телефон в сумочке вибрировал — Ксюша, наверное, волновалась. Но ответить я не могла. Голос бы сорвался.

Наконец слёзы иссякли. Я подняла голову, посмотрела на себя в зеркало заднего вида и ужаснулась. Из отражения на меня смотрела опухшая, красноглазая девица с размазанными чёрными потёками под глазами. Кошмар. Настоящий кошмар.

Я достала из сумочки влажные салфетки, стёрла остатки макияжа. Нащупала телефон. Ксюша — двенадцать пропущенных и куча сообщений: «Ты как?», «Где ты?», «Соня, ответь, я волнуюсь!», «Если он что-то сделал, я его убью!».

Я набрала её номер. Она ответила после первого гудка.

— СОНЯ! Ты где?!

— На набережной, — мой голос звучал хрипло и устало. — Ксюх, приезжай. Пожалуйста. Я… я не могу сейчас одна.

— Через десять минут буду. Диктуй адрес.

Я продиктовала координаты, отключилась и откинулась на сиденье. Закрыла глаза. В голове проносились картинки сегодняшнего вечера: Денис без рубашки, Лера в халате, свечи, вино, его слова: «Она настоящая». Настоящая, блин. Лера, которая год назад клялась мне в вечной дружбе и обещала, что никогда не посмотрит в сторону Дениса.

Вспомнился Олег. Его спокойные карие глаза, его улыбка, когда он лежал на мне в луже кофе. Его сообщение: «Спокойной ночи, Ласточка». Вот кто, наверное, не стал бы так унижать женщину. У него, по крайней мере, хватило совести извиниться и предложить помощь, когда он дважды случайно накосячил. А Денис даже извиниться нормально не мог — только оправдывался и перекладывал вину.

Звук подъезжающей машины вырвал меня из мыслей. Ксюша припарковалась рядом, выскочила из такси подбежала к моей двери. Я открыла, и она буквально впихнула меня обратно на сиденье, сама усевшись рядом.