Полная версия
Влюблённая ласточка. Книга 1
Влюблённая ласточка
Книга 1
Стэллиса Трифф
© Стэллиса Трифф, 2026
ISBN 978-5-0070-8974-6 (т. 1)
ISBN 978-5-0070-8975-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ГЛАВА 1
Три часа дня. Морозный, хрустальный декабрьский день в Новосибирске. Солнце, холодное и яркое, слепило глаза, отражаясь от белого, ещё нетронутого снега на крышах и от гладкого чёрного асфальта, посыпанного реагентами. Я шла по тротуару, и каждый мой шаг отдавался чётким, уверенным стуком каблуков по расчищенной плитке. Я всегда хожу уверенно. Даже когда внутри всё переворачивается и кипит.
Особенно когда внутри всё кипит.
К уху был прижат телефон, уже слегка нагретый от долгого и бестолкового спора. В наушниках звучал голос Дениса — ровный, спокойный, снисходительный. Таким он всегда был, когда пытался выйти сухим из воды. А вода сегодня была ледяная и бурлящая.
— Сонь, ну перестань, я же объяснил, — в который раз говорил он. — Она просто пьяная была! Ну подошла, обняла и чмокнула в щёку. Это же не считается!
— В щёку? — выдавила я сквозь зубы, стараясь, чтобы мой гневный шёпот не перерос в крик на всю улицу. — Денис, у меня есть фотография, где её губы прилипли к твоим! Кажется, в анатомии это называется «рот»! Или у тебя щёки теперь посередине лица выросли?
Я ловко обошла женщину с коляской, даже не прервав шага. Моё отражение мелькало в витринах бутиков — высокая девушка в белоснежной норковой шубе до колен, из-под которой виднелось платье тёмно-синего цвета шёлковое, облегающее, с длинными рукавами. На ногах — сапоги на тонком, но устойчивом каблуке, идеально сочетающиеся с небольшой сумкой-крош. Макияж — дымчатые тени, подчёркивающие зелёные глаза, и алые губы. Я всегда выгляжу безупречно. Это мой принцип. Принцип, вбитый мамой с детства: «Софья, ты — лицо нашей семьи. Всегда соответствуй». Я соответствовала. Особенно когда шла на тренировку, потому что после неё могли быть планы с Денисом или с подругами. А сегодня, после тренировки, я собиралась устроить Денису ад. Если, конечно, он не извинится так, как следует.
Мы с Денисом встречаемся два года. Наши семьи дружат — папы вместе занимаются каким-то сложным бизнесом с недвижимостью, мамы вместе выбирают обои для новых апартаментов и ходят на благотворительные вечера. Он — мажор, да. Но симпатичный, неглупый, с неплохими манерами. Обычно. И он мой. Моя собственность, моя стабильность, часть моего отлаженного, красивого мира. И вот какая-то пьяная стерва из его университетской группы решила поставить на нём свою помадную печать.
— Это была неловкость! — продолжал гнуть свою линию Денис. — Фотография — это ракурс! Она споткнулась, я её поддержал, а она…
— Приземлилась тебе на губы? Интересная траектория падения, — я свернула на более тихую улицу, ведущую к спорткомплексу. — Знаешь что, Денис? Мне нужно идти. У меня тренировка.
— Соня, не будь ребёнком. Давай встретимся вечером, обсудим всё спокойно. В «Метрополе», я столик забронировал.
Классика. Дорогой ресторан, цветы, извинения — стандартный набор для заглаживания вины. Раньше это работало. Сегодня — нет. Сегодня я чувствовала себя не просто обманутой, а публично униженной. Эта фотография гуляла по общим чатам его группы. Ксюша, моя лучшая подруга, скинула мне её с комментарием: «Дорогая, тебе надо это видеть, пока тебе не начали сочувствовать за твоей спиной». Ксюша всегда была прямолинейна. Я это ценю.
— Я подумаю, — холодно бросила я. — А сейчас у меня дела поважнее.
— Волейбол? — в его голосе прозвучала знакомая снисходительная нотка. Он никогда не понимал моей страсти к этому спорту. Для него это было «милым хобби для поддержания формы», а не частью моей личности. — Ладно, иди. Позвонишь потом.
Я не стала прощаться, просто нажала на красную трубку. Глубоко вдохнула. Морозный воздух обжог лёгкие, но было приятно. Наконец-то тишина. Только стук каблуков, собственное дыхание и далёкий гул города. Я достала из сумки пачку сигарет — тонкие, ментоловые, моя маленькая слабость, которую никто, кроме Ксюши, не видел. Прикурила, затянулась. Дым смешался с паром от дыхания. Нужно было успокоиться. Войти в зал с покрасневшими от ярости глазами — ниже моего достоинства.
Я уже почти дошла до перекрёстка. Спорткомплекс был через дорогу — большое, безликое стеклянно-бетонное здание. Потянулась за телефоном, чтобы написать тренеру, что уже близко.
И в этот момент мир сузился до резкого, животного визга шин. Я оторвала взгляд от экрана и на долю секунды застыла. Чёрная масса. Огромная, блестящая, стремительная. Новый «Mercedes G-класса», словно взбесившийся бык, вылетел из-за поворота на соседней улице, явно нарушая скоростной режим. Он не просто ехал. Он нёсся, и его траектория вела прямиком на пешеходный переход, где я как раз сделала первый шаг с тротуара.
Время замедлилось. Я увидела своё широкое от ужаса отражение в чёрной полированной поверхности капота. Услышала собственный вопль, который сорвался с губ сам по себе. Я инстинктивно отпрыгнула назад, резко, почти как при приёме мяча в падении.
Но я была не в кроссовках на паркете. Я была на каблуках, на подмороженном асфальте.
Отпрыгнуть получилось. Упасть — тоже. Пятка моего правого сапога, встретив сопротивление нерасчищенного снежного бруствера у бордюра, сломалась с тихим, но отчётливым щелчком, похожим на звук ломающейся кости. Я, не удержав равновесия, рухнула на колени прямо в холодную, грязную снежную кашу у обочины. Сигарета вылетела из пальцев. Сумка отлетела в сторону. Телефон, слава богу, остался в руке, но экран теперь украшала паутина трещин.
Mercedes замер в полуметре от того места, где я только что стояла. Двери водителя распахнулась.
Шок был настолько всепоглощающим, что на секунду я онемела. Просто сидела на холодном снегу, чувствуя, как влага и грязь моментально пропитывают тонкий шёлк платья на коленях, остро осознавая сломанный каблук и дикую унизительность происходящего. Потом, как лавина, накатила ярость. Вся та злость, что копилась на Дениса, всё раздражение от его оправданий, вся обида — всё это нашло себе новый, идеальный объект.
Из машины вышел водитель. И вид у него был… совсем не соответствующий стилю покаянного виновника.
Парень. Лет под двадцать шесть, не больше. Высокий, очень широкий в плечах, с той самой спортивной, накачанной фигурой, которая видна даже под одеждой. На нём была простая чёрная водолазка обтягивающая и тёмные джинсы. Ни куртки, ни пальто — видимо, путь от тёплого салона до тротуара он считал прогулкой. Лицо… Резковатое, с сильным подбородком, прямым носом. И карие глаза. Очень тёмные, почти чёрные, с густыми ресницами. Сейчас в них читался шок и мгновенная оценка ситуации.
Он выглядел так, будто только что вышел со съёмочной площадки боевика или с обложки журнала для мужчин о здоровом образе жизни. И он только что чуть не убил меня.
Мой шок сменился абсолютно бешеной, истерической яростью.
— ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! — закричала я, не в силах подняться из-за сломанного каблука и просто тыча в его сторону дрожащим пальцем в кожаной перчатке. Голос сорвался на фальцет. — ТЫ ЧТО, СЛЕПОЙ?! ИЛИ ТЕБЕ В ДЕТСТВЕ ПРО ПЕШЕХОДНЫЕ ПЕРЕХОДЫ НЕ РАССКАЗЫВАЛИ?!
Последний звук был вызван отчаянной попыткой встать. Правая нога, лишённая опоры, подвернулась, и я снова чуть не шлёпнулась в снег, успев схватиться за бордюр. Моя белая шуба теперь была украшена грязными подтёками. Я, Софья Ласточкина, валяюсь в снегу, с разбитым телефоном, сломанным каблуком и в грязном платье! Из-за какого-то мудака на крутой тачке!
Парень этот, тем временем, приблизился. Он двигался легко, несмотря на свои габариты. На его лице не было ни страха, ни подобострастия. Была сосредоточенность и… досада?
— Извините, — сказал он. Голос был низким, спокойным, бархатистым. Он звучал так разумно, так умеренно, что это взбесило меня ещё сильнее. — Я действительно не успел среагировать. Вы неожиданно вышли…
— Я НЕОЖИДАННО ВЫШЛА?! — завизжала я. — На свой зелёный свет, между прочим! А ты летел как угорелый! У тебя что, тормоза отвалились или мозги? Посмотри на меня!
Я широко раскинула руки, демонстрируя весь масштаб катастрофы. Он посмотрел. Его взгляд скользнул по моему лицу, по грязному подолу платья, задержался на сломанном каблуке. В его карих глазах промелькнуло что-то — не то сочувствие, не то попытка сдержать улыбку. Второе показалось мне более вероятным, и я возненавидела его всей душой.
— Мне очень жаль, — повторил он, и в его интонации появилась твёрдость. Он не стал оправдываться дальше. — Вы ушиблись? Вам нужна помощь?
— Помощь? — я фыркнула, наконец умудрившись подняться на одну ногу, вторая, со сломанным каблуком, бессильно болталась. Я чувствовала себя идиоткой. Вся накопленная злость требовала выхода. — Да, мне нужна помощь! Помоги мне забыть этот день! Или купи новые сапоги! Или… или просто исчезни!
Я поняла, что несу чушь. От этого стало ещё обиднее. Он стоял передо мной, огромный, спокойный, пахнущий каким-то дорогим парфюмом с нотками кожи и сандала, а я — крикливая, грязная развалина.
— Новые сапоги — это решаемо, — сказал он совершенно серьёзно, вытаскивая из кармана джинсов кожаный визитник. — Давайте как минимум обменяемся контактами. Я оплачу ремонт или покупку. И химчистку, конечно.
Он протянул мне визитную карточку. Я, всё ещё балансируя на одной ноге, машинально взяла её. Бумага была плотной, фактурной. «Олег Орлов. Фотография. Спорт. Реклама». И номер телефона. Фотограф? Вот тебе и раз. Больше похож на актёра из бабушкиных сериалов на канале «Домашний»
— Мне ничего от вас не нужно. Просто… будьте в следующий раз внимательнее. Вы могли меня убить.
— Понимаю, — кивнул он. Его спокойствие действовало мне на нервы сильнее, чем если бы он начал огрызаться. — Позвольте хотя бы подвезти вас. Куда вы направлялись?
Я посмотрела через дорогу на спорткомплекс. Мысль о том, чтобы приехать на тренировку на этом чёрном монстре, из которого я только что выползла, показалась кощунственной.
— Нет, спасибо, — холодно ответила я. — Я справлюсь сама. Просто… отойдите от меня. Пожалуйста.
Я произнесла последнее слово с такой ледяной вежливостью, что оно прозвучало как оскорбление. Он снова кивнул, без тени обиды.
— Как скажете. Ещё раз приношу свои извинения. — Он немного помедлил, его взгляд упал на мою сломанную пятку. — Уверены, что дойдёте?
— АБСОЛЮТНО! — рявкнула я, развернулась. Это было самое нелепое, самое унизительное шествие в моей жизни. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Горячий, колючий, невыносимый.
ГЛАВА 2
Неделя пролетела как один бесконечный, выматывающий день. Я успела сделать всё: купить новые сапоги, сдать в химчистку злополучное синее платье (пятна вывели, но осадок, как говорится, остался), отдать телефон в ремонт и даже перестать отвечать на сообщения Дениса с ледяной вежливостью. Теперь я просто игнорировала их. Пусть помучается. Ксюша одобрила мою тактику, заявив, что «мажоры должны знать своё место, а именно — на коротком поводке у таких девушек, как ты».
Самое смешное, что визитка того самого придурка с Мерседеса так и лежала в отделении моей новой сумки. Я несколько раз порывалась её выбросить, но каждый раз что-то останавливало. Не жалость, нет. Скорее, какое-то мрачное любопытство. Интересно, он вообще понял, кого чуть не сбил? Вряд ли. Для него я была просто очередной истеричкой в грязной шубе. Эта мысль бесила отдельно.
Но сегодня был другой день. Важный день. Первая игра сезона в нашем любительском миксе. Не то чтобы я сильно переживала по поводу результата — наша команда «Стрижи» была одной из сильнейших, но мне нужно было выпустить пар. Выплеснуть всю накопившуюся злость на площадку. И я знала идеальный способ: яростные атаки с края, хлёсткие подачи, блоки, от которых у соперниц будут зубы стучать.
Я приехала в спорткомплекс за час до игры. Переоделась, собрала волосы в тугой хвост, нанесла минимум макияжа — только тональный крем, тушь и любимую матовую помаду. На площадке я должна выглядеть безупречно даже в поту. Это вопрос самоуважения.
Мы разминались, когда я впервые почувствовала этот взгляд. Кто-то смотрел на меня слишком пристально, слишком… профессионально, что ли. Я подняла голову и замерла с мячом в руках.
Он.
Стоял у боковой линии, возле трибун, с огромным фотоаппаратом на ремне через плечо. Чёрная водолазка сменилась на тёмно-серый свитер крупной вязки, но фигура осталась той же — широченные плечи, уверенная осанка. Тёмные волосы чуть растрёпаны, на лице — сосредоточенное выражение профессионала. Он поднёс камеру к глазам, и объектив уставился прямо на меня.
Ярость полыхнула мгновенно, горячей волной от макушки до пят. Какого чёрта?! Это преследование? Он специально пришёл сюда? Выследил меня? В моей голове пронеслось сразу несколько версий, одна бредовее другой. Но тут же я замета рядом с ним ещё несколько человек с камерами, таблички с логотипом какого-то спортивного сайта. Чёрт. Он здесь теперь работает. Фотограф же, ёлки-палки.
— Сонь, ты чего застыла? Мяч давай! — крикнула Катя, наша связующая.
Я очнулась, отбросила мяч, но глаза против воли снова скользнули к нему. Он опустил камеру и теперь смотрел на меня просто так, без объектива. Наши взгляды встретились. И в его карих глазах мелькнуло узнавание. О, да, он меня узнал. Более того, на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Та самая спокойная, чёртова улыбка, которая так бесила меня на перекрёстке.
Я резко отвернулась, сделав вид, что поправляю наколенник. Сердце колотилось где-то в горле. Ну уж нет. Я не позволю какому-то фотографу испортить мне игру. Я здесь, чтобы побеждать.
— Сонь, ты красная как рак, — шепнула подбежавшая Машка. — Всё нормально?
— Отлично, — процедила я сквозь зубы. — Просто разогрелась.
Дальше была игра. Скажу честно: это был мой день. Мяч слушался, площадка была моей, соперницы разбегались перед моими ударами, как кегли. Я летала. Забивала мячи так, что они вминались в пол на стороне противника с глухим, удовлетворяющим душу стуком.
И всё это время я краем глаза, периферическим зрением, затылком чувствовала его присутствие. Щелчки его камеры звучали как выстрелы. Я знала, что он снимает меня. Каждое моё движение, каждый прыжок, каждый удар. Это бесило. Но где-то в самой глубине сознания, в той тёмной комнатке, куда я не пускаю никого, это было… приятно. Что меня видят. Что меня ловят в объектив не как просто спортсменку, а как что-то особенное. Как в тот момент, когда я вытащила невозможный мяч в защите, упав в шпагат на паркете, и услышала за спиной не просто щелчок, а целую серию — тррр-тррр-тррр. Он снимал серией. Ловил момент.
— СТРИЖИ! ПОБЕДА! — заорал наш капитан Саша, когда прозвучал финальный свисток.
Мы выиграли. Конечно, мы выиграли. Я выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отпускает мышцы. Пот градом катился по лицу, но я улыбалась. Мы обнимались с девчонками, хлопали друг друга по спинам, кричали что-то радостное. И только когда я повернулась к выходу с площадки, снова наткнулась на него взглядом.
Олег смотрел на меня. Не в камеру, а именно на меня. В его глазах было что-то… новое. Не просто профессиональный интерес, а что-то более тёплое, что-то, отчего у меня внутри кольнуло. Он кивнул мне. Едва заметно. Как человек, оценивший мастерство. Я не кивнула в ответ. Отвернулась и пошла в раздевалку, чувствуя, как горят щёки.
В раздевалке царил привычный хаос: крики, смех, звон бутылок с водой, запах пота и разогревающих мазей. Я плюхнулась на скамейку и уставилась в одну точку.
— Ну, Ласточкина, ты сегодня дала жару! — Ксюша материализовалась рядом, как всегда, вовремя. Она не играет в волейбол, но на мои игры приходит исправно. Сидит на трибуне с кофе и комментирует всё, что видит, в наш личный чат. — Я насчитала пятнадцать твоих результативных ударов. И один просто шикарный блок.
— Шестнадцать, — поправила я автоматически. — Ты последний не посчитала, когда я в четвёртой партии с центра засадила.
— О, да, тот был великолепен! — Ксюша закатила глаза. — Слушай, а этот фотограф… — она понизила голос до заговорщического шёпота. — Который тебя всё время снимал. Он симпатичный. Высокий, плечи — во! — она развела руками, показывая несуществующие габариты. — Ты его знаешь?
Я замерла с полотенцем в руках.
— Что значит «знаю»?
— Ну, он на тебя так смотрел… — Ксюша мечтательно прищурилась. — Не как на спортсменку. Я в этом разбираюсь.
— Ксюх, это тот самый придурок, который меня чуть не сбил на Мерседесе на прошлой неделе, — выпалила я. — Помнишь, я рассказывала? Сломанный каблук, грязная шуба, разбитый телефон? Вот это всё — его рук дело.
Глаза Ксюши стали размером с два волейбольных мяча.
— ЧТО?! Этот красавчик — тот самый? — она присвистнула. — Ничего себе совпадение. Судьба, судьба!
— Какая, к чёрту, судьба? — фыркнула я, начиная стягивать форму. — Я его ненавижу. Из-за него я чуть не опозорилась перед всем городом. И он ещё улыбался сегодня, представляешь? Улыбался, гад!
— Улыбался? — Ксюша мечтательно улыбнулась сама. — Значит, ты ему понравилась. И на площадке ты была богиней. Он, небось, теперь думает, что сбил с ног не простую девушку, а настоящую королеву волейбола.
— Цыц, — буркнула я, но в груди что-то приятно ёкнуло. — Пошли отсюда. В кафе? Я хочу есть, и мне нужно огромное ведро капучино.
— О, да! — Ксюша подхватила мою сумку. — И ты мне всё-всё расскажешь про этого фотографа. И про Дениса. И вообще про всех.
***Мы заняли наш любимый столик у окна. Я скинула пуховик, оставшись в свободном свитере и джинсах. Ксюха заказала нам по латте и по куску чизкейка.
— Ну, давай подробности, — потребовала она, усаживаясь поудобнее. — Что это был за взгляд?
— Какой взгляд? — сделала я вид, что не понимаю.
— Которым вы обменялись после игры. Я всё видела. Он тебе кивнул. Ты сделала вид, что он пустое место.
— Потому что так и есть, он пустое место, — отрезала я. — Мало того, что он чуть не убил меня, так он ещё и нахал. Даже не извинился толком. Просто стоял, как скала, и смотрел своими глазищами.
— Глазищи у него и правда красивые, — мечтательно заметила Ксюша. — Карие, глубокие. Как у оленя из мультика.
— Он не олень, — фыркнула я. — Он буйвол. Накачанный, бесчувственный буйвол, который разъезжает на чёрном Мерсе и пугает людей.
— А ещё он фотограф, — добавила Ксюша. — Я погуглила, пока ты переодевалась. У него отличные работы. Он снимает спорт, причём очень круто. Не как все, а с душой. Я нашла его портфолио. Там такие эмоции, Сонь! Прямо живые люди.
— Мне плевать на его портфолио, — заявила я, но в этот момент дверь кофейни открылась, и внутрь вошёл ОН.
Я чуть не поперхнулась воздухом.
Он был в той же тёмно-серой толстовке, с неизменной фотосумкой через плечо. Вид у него был усталый, но довольный. Он оглядел зал в поисках свободного места. Свободных мест не было. Кроме одного стула за столиком, где сидели какие-то парни, и… нашего. Вернее, столика рядом с нами. Там тоже было занято, но компания как раз собиралась уходить.
Олег подошёл к освободившемуся столику — буквально в метре от нас. Снял сумку, повесил куртку на спинку стула и сел. И тут его взгляд упал на меня.
И опять эта лёгкая, спокойная улыбка.
— Добрый вечер, — сказал он. Голос низкий, ровный. — Ещё раз поздравляю с победой. Вы сегодня были великолепны.
Ксюша под столом вцепилась мне в ногу. Я почувствовала, как моё лицо заливается краской, но совладать с собой не могла.
— Спасибо, — ответила я максимально холодно, глядя ему прямо в глаза. — Приятно, когда твою игру замечают даже те, кто предпочитает замечать пешеходов в последний момент.
Его улыбка не дрогнула. Только в глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.
— Я всё ещё чувствую себя виноватым за тот случай, — сказал он совершенно искренне. — Позволите хотя бы сегодня угостить вас кофе? В качестве извинения?
— У меня уже есть кофе, — отрезала я, демонстративно отпивая из своей чашки.
— Тогда, может быть, десерт? — не сдавался он. — Чизкейк здесь отличный.
— У меня тоже есть чизкейк, — я ткнула вилкой в свой кусок.
Ксюша под столом сжала мою ногу ещё сильнее. Я знала, что она хочет сказать: «Соня, не будь дурой!». Но я была в своём праве. Этот человек чуть не сбил меня, испортил дорогую одежду, заставил выглядеть истеричкой, а теперь сидит тут, улыбается и предлагает чизкейк? Наглость какая.
— Понял, — он кивнул без тени обиды. — Тогда просто ещё раз приношу свои извинения. И, если позволите, я бы хотел скинуть вам фотографии с сегодняшней игры. Они получились очень удачные. Особенно ваши.
— Я подумаю, — отчеканила я.
Ксюха наконец отпустила мою ногу и вмешалась в разговор:
— А вы, простите, как вас зовут? Я Ксения, подруга Сони.
— Олег, — он вежливо кивнул Ксюше. — Очень приятно.
— Олег, а вы давно фотографируете спорт? — Ксюша включила режим светской беседы, пока я делала вид, что меня интересует только чизкейк.
— Достаточно давно, — ответил он. — Люблю динамику. Люблю живые эмоции. А волейбол — это вообще идеальный вид спорта для фотографа. Красота, грация, скорость. И сегодня был один момент. — Он запнулся и посмотрел на меня.
— Был момент, когда вы в защите упали. В шпагат, практически. И вытащили мяч. Я снимал серией. Это будет потрясающий кадр. Честно.
Я не выдержала и подняла на него глаза. Он смотрел на меня с таким искренним восхищением, что у меня внутри что-то дрогнуло. Но я тут же взяла себя в руки.
— Посмотрим, — сухо ответила я. — Если кадры не будут слишком… компрометирующими.
Он улыбнулся шире.
— Никаких компрометирующих кадров. Только красота. Обещаю.
Официант принёс ему американо. Олег взял чашку, собираясь отпить, и тут случилось НЕЧТО.
Я не знаю, как это произошло. Может быть, он засмотрелся на меня, может быть, поскользнулся на ровном месте (хотя пол был сухой), а может быть, судьба просто решила надо мной поиздеваться. Но когда он подносил чашку ко рту, его локоть задел край фотосумки, которая стояла на соседнем стуле. Сумка качнулась, Олег дёрнулся, пытаясь её поймать, и в этот момент его нога зацепилась за ножку стула.
Всё произошло в замедленной съёмке. Он покачнулся. Чашка выскользнула из пальцев. Горячий американо выплеснулся в воздух тёмной дугой. И Олег, теряя равновесие, рухнул прямо на меня.
Я даже не успела вскрикнуть. Просто почувствовала, как на меня наваливается огромное, тяжёлое тело, как горячая жидкость проливается на мой свитер, на джинсы, на волосы. Я опрокинулась на спинку стула, стул качнулся, и мы оба, в обнимку, грохнулись на пол.
На секунду в кофейне воцарилась мёртвая тишина.
Я лежала на полу, придавленная сверху Олегом. Его лицо было в сантиметре от моего. Я чувствовала его дыхание, запах его парфюма, тепло его тела. Его карие глаза смотрели на меня в упор, расширенные от шока. И в них… в них не было ужаса. Только какая-то обречённость и, кажется, попытка сдержать улыбку.
Мой свитер был мокрым и липким от кофе. Волосы — тоже. На джинсах расплывалось тёмное пятно. Ярость, которую я сдерживала целую неделю, прорвала плотину.
— ТЫ!!! — заорала я, пытаясь вырваться. — ТЫ СОВСЕМ ИДИОТ?! УБИРАЙСЯ С МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!
Олег, слава богу, сориентировался мгновенно. Он ловко перекатился на бок, освобождая меня, и вскочил на ноги. Потом протянул мне руку.
— Давай помогу, — сказал он. Голос спокойный, как ни в чём не бывало.
— НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ! — заорала я, пытаясь встать самостоятельно. Мокрые джинсы противно липли к телу. Свитер был безнадёжно испорчен. Я чувствовала себя мокрой, грязной, униженной курицей.
