Спасённый. Третий не лишний

Но было поздно. Раньше надо было молчать, я бы, может, сама всё сделала, а удовольствие разделили на двоих. Теперь уже всё — меня понесло.

— Ой, вот только не надо строить из себя оскорблённую невинность! Это не я тебя всю дорогу проткнуть пыталась. Да у меня на платье дырка от твоего штыря только чудом не образовалась. Ещё немного, и проткнул бы насквозь!

— Штыря? — тихо переспросил Рыжик, кажется, оскорбившись.

— Ну, может, не штыря, а гвоздика! Откуда я знаю, что ты в женщин забиваешь? Ты же не показал, пощупать не дал! — последнее, между прочим, были очень обидным. Я-то уже настроилась. — Сам сказал, что нам гармонии не хватает. Мы оба знаем, к чему...

— Ульяна!

— ...всё это ведёт. Так зачем мучиться? Давай познакомимся поближе и...

— Женщина, смотри в окно! — Дейтон рыкнул так, что эти самые окна задрожали.

От неожиданности чуть кончик языка не прикусила. Фыркнула и отвернулась. Ну и ладно! Ну и посмотрю! Я же не совсем дура, чтобы в одном флае с вконец озверевшим мужиком лететь. Вот приземлимся на землю, и тогда...

Он же не надеется, что облом и оскорбление я быстро забуду?

Я ведь ему себя, считай, на блюдечке преподнесла, а он отказался! Это похуже наличия жены будет.

Сидеть было тесно: я плотно боком прижималась к императору, слышала, как шумно он дышит, и видела его смазанное отражение на стекле. Кажется, флай в принципе был рассчитан на одного пассажира, который сейчас безуспешно пытался успокоиться. Видок закачаешься: глаза закрыты, крылья носа раздуваются, жилка на виске суматошно пульсирует — я даже какое-то извращённое удовольствие получила, что довела целого инопланетного императора. Ещё бы внизу живота так требовательно не горело, а между ног не текло.

Чтобы отвлечься и снова не утонуть в розовом киселе, перестала любоваться на отражение эпсилионца и сосредоточилась на том, что мелькает под нами. И у меня бы это точно получилось, если бы кое-кто не решил поговорить сам с собой, шепча под нос:

— Святые Ситару, за что вы так? Я же был хорошим правителем. Войн не начинал, ничьи планеты не уничтожал, семью не обижал. Неужели во всей вселенной не нашлось никого более... — скрип зубов и смиренно обречённое: — Чем я заслужил такую женщину?

Ну знаете, это уже слишком!

Нехорошо сузив глаза, я резко обернулась к императору.

— Дейтон, милый, я не поняла: ты что, молишься и жалуешься на меня?

Эпсилионец распахнул ресницы, ответив мне молчаливым мрачным взглядом.

— Серьёзно? Ты? Может, это я угрожала несчастному мужчине, потерявшему память, пленом? Или это я без объяснений и разрешения насильничала энергией? Или я...

— Я понял. Не продолжай, — сухо потребовал Рыжик.

— А вот и буду! — не согласилась я, окончательно потерявшая какой-либо страх перед этим мужчиной.

Он сам сказал, что мы связаны энергией до самой смерти. А раз моя свобода ограничена (всё-таки я надеюсь, что временно) конкретно этим мужчиной, то проблемы мы будем решать сразу, а не когда они накроют нас лавиной. Поэтому я продолжила:

— Раз уж ты посмел жаловаться на меня, то я тоже молчать не буду. Это я должна жаловаться! Ты меня мучаешь своим Лу. Долгое возбуждение, знаешь ли, не очень сказывается на здоровье. У меня и так с памятью проблемы, а из-за тебя я могу думать только о сексе. Неужели так сложно было согласиться? Там делов на три минуты! Сунул, вынул, разбежались. Или у тебя с этим проблемы? — я заломила бровь, требуя ответа.

Сначала ничего не происходило. Ну, то есть происходило, конечно: щека у Рыжика дёрнулась, зубы заскрипели, потемнело слегка, но эпсилионец молчал. А потом как-то раз и стало страшно.

Зря я, в общем, решила выяснять отношения, которых даже нет. Нужно было молчать. Ну подумаешь, общался с высшими силами мужчина, жаловался им. Он же не мне претензии предъявлял. Вот и я должна была поступить так же. Потому что я даже моргнуть не успела, как энергия эпсилионца разрослась до таких размеров, что мы очутились в кромешной тьме. Секунда, одно нежное прикосновение к ногам, от которого сладко сжалось внизу живота, и энергия ушла, словно испугавшись, отхлынула вниз и в стороны.

Вместе с нашим флаем отхлынула, превратив его в пепел!

Я завизжала, надрывая горло. Любой бы закричал, если бы ощутил свободное падение без парашюта за плечами. Не замолчала даже после того, как Дейтон схватил меня, уложил на себя и крепко обнял. Мы продолжали падать, а я — орать. Стоило захрипеть, как эпсилионец отвесил мне шлепок по заднице и приказал:

— Тихо.

Я послушно захлопнула рот, наконец заметив, что император возмутительно спокоен — падает спиной вниз и совершенно не волнуется, а под ним... У меня глаза округлились, когда я поняла, куда мы падаем. Или что нас ловит? Под нами была гигантская чёрная туча. Кажется, Лу даже слегка потрескивал и искрил.

— Успокоилась? — совершенно буднично поинтересовался Рыжик, каким-то невероятным образом выигрывая в схватке со свистом ветра в моих ушах. Ну, прям как я, когда секс предлагала — таким же тоном спросил.

— Да, — прохрипела я, сорванным горлом.

Кажется, Дейтон не услышал, но повторяться не стал. Вместо этого снова приказал:

— Лу не касайся. Запасных штанов с собой не захватил.

Ответить на откровенную насмешку не успела. Лу, державшийся на расстоянии всё то время, что мы падали, резко рванул нам навстречу, удивительно мягко принимая наши тела и трансформируясь в огромного ворона.

Я прикрыла глаза, надеясь, что не сошла с ума. Птица под нами выглядела как настоящая, только была чёрной и невероятно большой. Мы полностью уместились на её туловище, совершенно не мешая махать ей крыльями. Безумно хотелось ткнуть в неё хотя бы пальцем, чтобы убедиться в реальности.

Неожиданно ладонь эпсилионца переместилась мне на голову, погладила волосы.

— Раз не захотела любоваться моей планетой из флая, придётся всё рассматривать с высоты птичьего полёта. Только молча. Тебе ничего не угрожает. Это материализация одной из форм моего Лу. Только не думай, что я за это время забуду всё, что ты мне наговорила. Обсудим во дворце... мои проблемы и твои три минуты.

Глава 7

Ощущения от полёта были невероятными. Даже холодный ветер не мешал, наоборот, остужал либидо, разошедшееся от близости с императором и его Лу. Правда, увидеть инопланетный город я смогла только после того, как «ворон» Дейтона немного наклонился, а моё сердце вновь ударилось о рёбра.

— Не бойся. Мой Лу никогда тебя не уронит, даже если меня не будет рядом, — своевременно и очень серьёзно пообещал эпсилионец.

Удивительный всё-таки мужчина. Пока мы были на корабле и во флае, он психовал от каждого моего слова, даже машину свою спалил, а как оказались в свободном падении, так сразу у него поднялось настроение — лежит на спине своей птицы и гладит мне волосы, легонько массируя кожу. Надеюсь, это не оттого, что я сорвала голос и теперь вынуждена молчать?

— У меня две крылатых формы, но эта первая, поэтому пользуюсь ей чаще. Тебе, наверное, не очень понятно это всё, да?

Нет, моя потеря голоса определённо подействовала на императора весьма благосклонно. Он даже начал рассказывать без вопросов. И тон у него такой расслабленный, мягкий и волнующий. Я не стала хрипеть в ответ, просто кивнула, понадеявшись, что Рыжик распознает это правильно.

— Из-за того, что наша планета в некотором роде живая, её жители немного особенные. Впрочем, как и везде. У каждой расы есть свои особенности. Просто кому-то это не мешает жить, а кому-то приходится тренироваться в контроле с детства, чтобы не уничтожить всё вокруг. Женщинам в этом плане проще, они учатся только открывать доступ к своей энергии и закрывать его, чтобы не обзаводиться бесконтрольно мужчинами вокруг себя. Максимум, чего могут добиться наши женщины, — это сдвинуть энергией какой-нибудь предмет. Но на самом деле это очень сложно: женская энергия не покидает пределов тела, а поле, которое она может образовать вокруг, не слишком большое. Поэтому чаще всего они бросают тренироваться, когда достигают комфортного для жизни минимума. Это относится и к тебе. Если бы доступ к твоей энергии был перекрыт, у нас не возникло бы резонанса. Так что, во избежание повторения, когда полностью восстановишься, начнёшь учиться контролю. Ты уже вспомнила что-нибудь или Леандр рассказал, откуда у тебя эпсилионская энергия? Только горло не напрягай, просто кивни. Ульяна?

Что? Да я в шоке. Подожди, Рыжик, мне нужно осознать и привыкнуть к тому, что ты, оказывается, умеешь долго и понятно говорить. И даже без рычания.

Слишком это неожиданно и опасно. Одно дело — хотеть мужчину, когда он рядом, под воздействием энергии, и ничего к нему не испытывать на расстоянии, а другое — хотеть и видеть в этом мужчине нечто большее, чем вынужденного партнёра.

— Ульяна? — повторно позвал император, не дождавшись ответа.

Мужская ладонь на моей голове замерла, перестав гладить, а потом решительно захватила волосы в кулак и потянула. И это было приятно, черти меня задери! Уверенный карий взгляд встретился с моим перепуганным зелёным.

— Что такое? — красиво заломил бровь император. — Что-то вспомнила?

Чуть дёрнула головой, чтобы не причинить себе боли. Дейтон вздохнул, отпустил мои волосы, и я тут же спрятала лицо у него на груди.

— Может, это и к лучшему. Я ещё не видел файлов про то, что натворили пираты, но брат сказал: там ничего хорошего.

Где-то есть видео со мной? Текстовые файлы? Я дёрнулась, но мужская рука не позволила подняться, прижав сильнее.

— Сильно не переживай, если что-то не сможешь вспомнить, — продолжил эпсилионец. — Некоторые моменты нашей жизни стоят того, чтобы их забыть. Главное, что у тебя теперь есть я и наша энергия. Будем работать с тем, что есть. Дальше рассказывать или тебе нужно время усвоить то, что я уже сказал?

Я зажмурилась и часто задышала. Нет, это решительно невозможно. Верните мне грубияна императора, а то этот какой-то неправильный — слишком вежливый, заботливый и цепляющий. Нам, попаданкам, такое внимание противопоказано, а то ещё влюбимся и переворот в отдельно взятом семействе устроим.

— Говори, — прохрипела я, перестав прятать лицо. Лучше буду любоваться видом, чем дышать императором.

И тут же получила шлепок по булочкам.

— Я просил молчать. Ещё раз напряжёшь связки, и я завяжу тебе рот.

Я заскрипела зубами, молча проглотив угрозу и покушение на свои ягодицы. Всё равно же в проигрышном положении — горло болит, Лу касаться нельзя, убежать разве что в свободный полёт получится. Во флае Рыжик скрипел зубами, теперь моя очередь. Буду считать, что счёт сравняли.

— Послушная девочка. Всегда бы так, — хмыкнул Дейтон. И, не дав мне взбрыкнуть, сразу начал рассказывать: — С мужской энергией сложнее. Её тяжело удержать в теле, если она тебе не подчиняется, и почти невозможно отсечь от тела, если она захватывает контроль. Поэтому все мужчины моей расы учатся контролю с детства, тренируются в управлении, создают материальные облики для Лу. Всё это здорово помогает остудить пыл. Лу неразумен, хотя попытки признать его полноценной половиной были. Это всего лишь энергия, воплощение наших желаний, стремлений и ожиданий. Но если женская энергия подпитывается положительными чертами, то мужская собирает всё самое чудовищное, что есть в нас: жажда власти, желание обладать, подчинить, присвоить, и это делает её опасной. Мужская энергия может быть разрушительной, если не контролировать её. Она способна вызывать конфликты, разжигать войны и приводить к катастрофам. Одно касание — и всё превращается в пепел. Поэтому у каждого эпсилионца есть чип с симбионтом, который может не только послать сигнал бедствия в случае необходимости, но и отключить на время эпсилионца, если он поддастся влиянию Лу. Те, кто не может противостоять своим тёмным желаниям, уничтожаются. Осуждаешь?

Я качнула головой, говоря «нет». Не осуждаю. Даже зверей держат в клетках, если они опасны. Дейтон уничтожил флай за долю секунды — это на самом деле ужасающая сила.

— Лу — мои глаза и дополнительные руки, моя сила и защита. Но также это и моя слабость. Каждый день для нас — это борьба. Каждый из нас борется с самым страшным врагом — с самим собой. Единственное, что спасает на время и даёт возможность передохнуть перед новым раундом, — это резонанс с женской энергией. После него на какое-то время проблемы с контролем исчезают. Сначала мы чувствуем тепло матери, потом жаркий огонь страсти к подходящей женщине.

Есть у нас, благодаря учёным, и искусственный резонанс, но это временная мера, и он не поможет, если Лу уже испытал полное слияние. Ты — мой полный резонанс. Если ты исчезнешь из моей жизни, то я либо тебя найду, либо проиграю Лу и уничтожу сначала всё вокруг, а потом испепелю себя. Моей энергии хватит на несколько крупных планет. И лучше поверь на слово, не проверяя и не сбегая. Твои попытки от меня избавиться толкают поддаться Лу и присвоить тебя. Все твои провокации приведут лишь к тому, что я спрячу тебя там, где никто не найдёт, и буду единолично наслаждаться тобой и твоим обществом.

Я замерла, забыв сделать вдох. Сердце сбилось со своего ритма, а по спине замаршировали ледяные мурашки ужаса. Осознание, как я попала, медленно сковывало всё моё тело. Это даже не предложение стать временной любовницей, чтобы помочь друг другу — это намного, намного хуже. Всё равно, что подарить свою жизнь другому и жить лишь для него. Мягкий тембр повествования больше не убаюкивал, не погружал в сладкую негу гипноза.

— Ты себе даже представить не можешь, как я тебя хочу, — продолжал пугать правдой император. Эта правда больше не приносила радости и интереса, только страх. Даже осознание того, что я сама готова была во флае наброситься на мужчину, леденило душу. — Но я готов был подождать, пока ты поймёшь, насколько всё серьёзно между нами, чтобы потом не было ссор и истерик. Но твои провокации и издёвки во флае не оставляют мне выхода. Я уже сейчас вижу, какая ты, и понимаю, что не удержу контроль без полноценного закрепления связи. Мне нужна ты, а не пепел моей планеты. Поэтому, чтобы смириться, у тебя осталось немного времени. Думай, любуйся видом своего нового дома, злись, мысленно ругайся — да хоть дерись без вреда для своего здоровья. Сейчас ты можешь всё, потому что когда мы приземлимся, ты навсегда станешь моей.

Мы летели около часа, может, даже чуть больше, но для меня прошло одно мгновение. Я не чувствовала течения времени, бездумно смотрела на мелькающие под нами красивые, в основном стеклянные, высотки, на кружащиеся, словно напуганная стая бабочек, флаи и будто не видела ничего перед собой. Всё пыталась вытащить из памяти хоть что-то из своей жизни, чтобы узнать, как поступила бы я, оказавшись в здравом уме в такой ситуации, но ничего не получилось. Те осколки, что пришли ко мне во флае, лишь досточка в бушующем море, и их недостаточно для спасения пассажира с тонущего корабля. А мой корабль сейчас медленно, но верно шёл ко дну — именно так я себя сейчас ощущала.

Настроение у Дейтона тоже испортилось после того, как нас ослепила какая-то вспышка. Что это было, я не видела — эпсилионец быстро превратил это в пепел, но я и так догадалась. Скорее всего, те самые папарацци, которыми я хотела угрожать. Может, император и не боится репортёров, но зубами из-за них скрипит.

Впрочем, местные камеры никак не повлияли на наш полёт, а вот то, что я немного замёрзла — очень. Стоило Рыжику почувствовать, что моя не прикрытая платьем кожа похолодела, как нас вместе с Лу окружила полупрозрачная дымка. С одной стороны, стало тепло, а с другой — думать стало тяжелее. Но кое-что важное до меня всё-таки дошло: из-за резонанса энергий мужчины одержимы своей женщиной. Золото, власть — всё это становится неважным, когда нет рядом той, что приносит эпсилионцу гармонию.

Я не знала, как на это реагировать. Вроде бы это хорошо, что на чужой планете, когда не помнишь даже себя, есть тот, кто станет для тебя островком стабильности, кто позаботится о тебе, даже если ты будешь против. Наверное, будь всё немного иначе, и я бы порадовалась и не сопротивлялась будущему. Я бы смогла оценить Дейтона и не считать его навязанное общество клеткой, но... Рыжик женат, и единственное, на что я могу рассчитывать — это роль вечной любовницы. Оно мне надо? Кажется, ответ очевиден, даже если пострадает парочка планет. Даже то, что я ничего не помню, не мешает мне любить себя больше всего остального.

Было и ещё одно большое «но»: у медали всегда две стороны. Так почему пострадавшей должна быть именно я? Это не мои заморочки с энергией — я способна прожить без воспоминаний и научиться всему заново. Да, мерзко, но у императрицы, помимо Дейтона, ещё четыре мужа, а я совсем не претендую на трон. Если Рыжику нужна я, то пусть решает принципиальный для меня вопрос. Хочет близости? Я не против, но на моих условиях. Не нужно загонять меня в угол и лишать того единственного, что у меня есть — гордости. Я готова пожертвовать многим, даже временной свободой, чтобы не чувствовать себя лишней. А вот делиться я не готова — мне претит сама мысль, что днём эпсилионец будет спать со мной, а ночью — со своей женой. Ладно, один раз, но всегда? Увольте! Но я не имею ничего против Лу, если я для него единственная. Так ведь? Вроде правильно всё разложила в своей пустой голове. Или опять поддалась соблазну из-за бушующих от энергии гормонов?

Когда показалась макушка дворца, я даже выдохнула с облегчением. Он выглядел как огромный кристалл, зависший в воздухе. Не здание, а произведение искусства из гладкого сверкающего металла и прозрачного стекла. Огромные окна от потолка до пола, разноцветные флаи, летающие над ним, и прекрасное буйство зелени вокруг. Великолепный музей инопланетного искусства. Но жить в нём? Фу, какая пошлость!

Усилием воли заставила себя растянуть губы в улыбке. Не стоит демонстрировать мужчине, от которого зависит твоя жизнь, пренебрежение его домом. Но, видимо, над гримасами стоит ещё немного потренироваться у зеркала, потому что в моей улыбке Дейтон увидел оскал и принял его на свой счёт, сильно напрягшись.

Рано, Рыжик, эх, рано. Я же ещё даже не выдвинула свои условия.

Глава 8

Приземление было громким и эффектным. Не успели мы зависнуть над дворцом, как от него отделился рой механических пчёл и рванул к нам. При их приближении я поняла, что это камеры, а не пчёлы, но ассоциация осталась. Естественно, Дейтон его испепелил, но... За первой волной взлетела вторая, а потом и третья. И так нерадужное настроение императора испортилось в разы, и он просто направил своего ворона вертикально вниз, а возникшую перед нами стену постигла участь камер.

Если бы я не сорвала голос раньше, сделала бы это сейчас! Не знаю, каталась ли я когда-нибудь на американских горках, но, кажется, такие развлечения не для меня. Больше никогда не воспользуюсь доставкой Лу-экспресс!

От страха все умные мысли выветрились, и осталась только одна — выжить. Так что запрет Дейтона не касаться Лу я нарушила быстрее, чем поняла это. Вцепилась в эпсилионца руками, обхватила его и ворона ногами и...

Это был чистый восторг. У меня, кажется, сознание помутилось из-за страха, смешанного с усилившимся возбуждением. Адреналин не просто гулял в крови, он в ней плясал квикстеп! С первой же сверхновой, вспыхнувшей перед глазами, я простила Лу все его несанкционированные прикосновения. Как жаль, что он идёт только в комплекте с императором. Потому что на пол дворца мы ступили с Рыжиком в совершенно разных чувствах: я — невероятно счастливая и довольная, с трясущимися ногами и сбитым дыханием, а Дейтон — с постыдным пятном на штанах и бешенством в глазах.

Может, предложить ему носить платья?

Или памперсы?

Усилием воли притушила свою улыбку, потому что император зыркнул так, словно я свои предложения вслух выдала. А я, между прочим, кремень: ни слова не произнесла во время запланированного Рыжиком падения. Голос, то есть хрип, мне ещё пригодится, когда буду объяснять, что спать с девушкой надо, когда она просит, а не когда приспичило.

Взревевшая явно с опозданием сигнализация дворца только добавила жару. Ещё немного — и у Дейтона пар из ушей пойдёт. По крайней мере, красными пятнами он покрылся точно не от смущения.

— Иск, заткнись. Лучше пришли роботов для починки, — вкрадчиво, оттого более пугающе, приказал Дейтон дворцовому интеллекту.

Сигнализация мгновенно смокла, но, кажется, поздно. В установившейся тишине отчётливо застучали чьи-то каблучки по полу.

— Дейтон, ты с ума сошёл? — выдала претензию девица лет двадцати пяти, только показавшись из-за поворота.

Хм, девица. Невысокая, темноволосая, в роскошном синем платье. На Земле такие только на каком-нибудь показе мод можно увидеть или на красной дорожке.

— Угадала, Азалия, — огрызнулся император... императрице.

Стоило понять, кто передо мной, и моя улыбка протухла, взгляд сам собой прищурился исподлобья, а поднявшееся из-за контакта с Лу настроение миновало отметку ниже нуля. Резонанс не резонанс, зачем императору я, когда у него такая жена? Такой можно и двадцать мужей иметь, и все в рот заглядывать будут. Вернее, на формы, которых у меня нет. Из-за капсулы или нет, но я императрице и в подмётки не гожусь. Невероятно роскошная же...на.

И тут эта невероятная женщина заметила меня: бровки поднялись домиком, губки округлились.

Чёрт! Так и комплекс неполноценности заработать можно. Сама не заметила, как попыталась спрятаться за императора.

— Дорогой, это кто? Почему она во дворце... в красном?

Дейтон манёвр мой присёк, схватил за руку и поставил перед собой — вроде представить, а на деле, скорее всего, пятно на штанах спрятал.

— Это Ульяна, подруга Снежаны. Я поселю её в твоих первых покоях.

Императрица смотрела странно. Не зло, а изучающе. Злилась как раз я. Пауза затягивалась.

Рыжик решил поселить меня в покоях жены? Серьёзно? Во всём дворце свободной комнатки не нашлось? Или он решил, что я обрадуюсь жить там, где он с женой...? Скрип собственных зубов вернул в реальность. Я выдохнула и прямо посмотрела на Азалию. Так себе встреча, конечно, но лучше решить всё на берегу. Радости, о которой говорил Дейтон, я вот точно не увидела. Обескураженность, недоумение и, пожалуй, Азалия сразу показала, кто здесь кто. Застолбила «дорогого».

Она ещё и умная, судя по отсутствию криков и возмущений, а я... в чужом платье и без памяти.

Наконец, императрица справилась с собой, доброжелательно кивнула.

— Я распоряжусь подготовить комнаты для твоей...

— Для моей проблемы, — Рыжик выделил это слово, — я всё сделаю сам.

Я открыла рот, закрыла его, потёрла ладонью горло и зло прищурилась. Проблема? Это я его проблема? Я?

Ладно, плевать, какие у меня будут покои. Хоть на крыше посели или в подземелье. И плевать, что будет потом с моими связками. Даже если я навсегда лишусь голоса, ты, рыжий, со мной спать не будешь. Только через мой труп! Я твоей тенью стану, очень надоедливой тенью и очень соблазнительной. Я же проблема! А проблемам положено, чтобы мужчины из-за них в штаны кончали.

— Х-хорошо, — кивнула императрица, подхватила юбки платья и сбежала.

— Сплетничать пошла, — недовольно процедил Дейтон.

А может, план по моему умерщвлению строить? Иначе почему мне на миг в её взгляде почудилась жалость?

Не говоря ни слова, эпсилионец потянул меня за собой. И я пошла, хотя больше всего на свете хотелось сбежать. Коридор казался бесконечным, стены с золотыми узорами расплывались перед глазами как в тумане. Я пыталась подавить злые слёзы, но они всё равно пощипывали глаза. Чёрт, неужели я буду плакать из-за этого рыжего? Да щас! Будь он хоть трижды императором! Я прикусила щеку изнутри, отрезвляя себя.

— Почти пришли, — бросил Дейтон, когда я запуталась в ногах и споткнулась. Слишком быстро он шёл, а я не до конца восстановилась.

На корабле на ручки бы взял, гад!

В покои я влетела следом за Дейтоном и по инерции сделала ещё несколько шагов, когда эпсилионец остановился.

Ну что я могу сказать? Это была гостиная — просторная, как зал для приёмов, и такая же помпезная, украшенная мраморными колоннами и голографическими картинами. Из неё вели три двери в другие помещения. Ещё не знаю куда, но предположу, что две из них — в спальню и ванную комнату. Пол из светлой плитки, отполированной до блеска. Два кресла со столиком по центру. Проходная комната для встреч или...

Моя золотая клетка.

Не сдержала злого смешка, когда император, стоящий за моей спиной, приказал:

— Раздевайся.

Что, прямо здесь? Вот так сразу?

Сложила руки на груди и повернулась к мужчине, не скрывая презрения в своём взгляде.

— Будешь насиловать? — с вызовом прохрипела я.

Эпсилионец окаменел, на лицо набежали мрачные тени, но мне было этого мало. Я продолжила:

— Заткнёшь рот, чтобы не хрипела тебе в ухо. Может, ещё свяжешь, чтобы не брыкалась, и оприходуешь по-быстрому. Так, император?