Синдром Ориона

— Досмотровая группа возьмёт судно, — сказал он.

— И потеряет компенсатор, — ответил Савва. — При жёстком захвате автоматика сбросит момент на жилой отсек. У вас получится очень чистый корабль с шестнадцатью мёртвыми контрабандистами.

— Шантаж?

— Конструкция. Я не ставил эту автоматику.

Илья открыл схему в полном разрешении. Теперь было видно, что секция управления не просто выгорела. Её обошли временной перемычкой, которая удерживала ротор на ручной фазе. При потере внешней команды перемычка действительно перебросила бы нагрузку на центральную ферму.

— Он говорит правду, — сказал Илья. — Захват возможен, если сначала поставить эмулятор фазы на сервисном разъёме.

— Сколько времени? — спросил Орсо.

— Удалённо — сорок минут при доступе к его системе. На борту — пятнадцать.

— Вы на борт не пойдёте.

— Тогда удалённо.

Савва покачал головой.

— Доступ к системе означает, что флот получит мой навигационный архив.

— Можно выделить ремонтный контур, — сказал Илья.

— Можно, если кто-то физически переставит три перемычки.

— Ваш механик.

— Мой механик сейчас держит ручную фазу и не может отпустить рычаг.

Орсо вызвал досмотрового офицера. Ответ пришёл немедленно: переходный рукав можно состыковать, но вход гражданского на задержанное судно нарушит карантинный протокол. Вернуться на «Рубеж» Илья после этого не сможет.

— Значит, если я пойду, останусь на «Мнеме», — сказал он.

— До помещения всего судна в изоляцию, — уточнила Мара. — Минимум двадцать один день.

Савва тихо рассмеялся.

— Если мы останемся у причала двадцать один день, нас разберут на штрафы раньше, чем на металл.

Илья посмотрел на журнал решений. Теперь выбор перестал быть отвлечённым. В соседнем секторе шестнадцать человек зависели от поломанной машины. Там же находился единственный подтверждённый след к источнику сигнала Лады. Орсо имел законное основание не выпускать судно. Савва имел причины не доверять флоту и слишком долго использовал их как оправдание молчания.

— Ная, ты остаёшься свидетелем? — спросил он.

— Да. Но не советчиком.

— Мара?

— Если перейдёте, я подготовлю автономный медицинский комплект и датчик индекса. Это не означает согласия с выходом.

— Орсо?

— Я запрещаю покидать карантинный контур.

— На каком основании?

— Риск распространения заражения и утраты наблюдения за первым носителем.

— Конкретно. «Мнема» получит фильтры от вас, её экипаж уже контактировал с аэрозолем у буя, а наблюдение можно вести удалённо.

— Вы не знаете, кто финансирует Роя.

— Это основание задержать его, не меня.

Орсо помолчал.

— Есть ещё основание. Вы нужны для анализа К-17 здесь.

— Полезность носителя не отменяет его право решать, — сказала Мара.

Командир повернулся к ней.

— А риск для населения?

— Можно снизить: герметичный переход, отсутствие контакта с портом, ежедневные пробы, автоматическая передача координат. Нельзя снизить до нуля.

— Значит, запрет остаётся.

Илья вписал позицию Орсо в журнал без сокращений.

— Моё решение: перейти на «Мнему» для аварийного ремонта. После ремонта не возвращаться на населённый Свод. Проверить источник позднего сигнала беспилотником, не стыкуясь с К-17. Маршрут с десятичасовой задержкой получает «Рубеж». Медицинские данные — Маре. При падении индекса ниже восьмидесяти пяти или новой неконтролируемой активации операция прерывается.

— Кто остановщик? — спросила Ная.

— Мара по медицинским данным. Савва по безопасности корабля. Я по цели операции.

— А если вы трое не согласны?

— Беспилотник возвращается, корабль уходит от зоны.

Савва скривился.

— Я ещё не соглашался отдавать доктору право разворачивать мой корабль.

— Тогда я не ремонтирую компенсатор.

— Вы быстро учитесь торговаться.

— Я не торгуюсь. Убираю способы, которыми каждый из нас может сделать остальных заложниками.

Мара подписала медицинскую часть. Ная — свидетельскую. Савва добавил ключ «Мнемы». Орсо не подписал.

— Я остановлю вас у шлюза, — сказал он.

— Тогда в журнале будет проверяемый запрет, — ответил Илья. — Но сначала вы позволите мне спасти шестнадцать человек, потому что не закрываете Своды ради дисциплины.

Орсо долго смотрел на него. Потом приложил ладонь к панели связи.

— Подготовить герметичный переход к задержанному судну. Передать Ведену комплект изоляции. Досмотровой группе не входить до стабилизации компенсатора.

— А после? — спросил Савва.

— После я решу, арестовывать ли вас.

— Наконец-то ясные отношения.

Переходный рукав был рассчитан на грузы, не на людей. Илья двигался в жёстком изоляционном костюме между рёбрами герметичной трубы, толкая перед собой контейнер с инструментами и фильтрами. За прозрачной вставкой справа висел «Рубеж» — чёрная плоскость с белой карантинной чертой. Слева рос корпус «Мнемы»: серый, залатанный, с выцветшим знаком открытой ладони на носовой секции.

У шлюза буксира его встретил Савва. Вживую капитан оказался выше и моложе, чем на экране. Ожог у брови продолжался под волосами.

— Оружие есть? — спросил он.

— Плазменный резак.

— У инженеров всегда лучшие ответы.

— Воздух сначала.

Илья закрепил карантинные фильтры на приёмном коллекторе и дождался трёх чистых проб. Только после этого открыл внутреннюю дверь.

«Мнема» пахла горячим металлом, водорослевым маслом и людьми, которые слишком долго жили без свободного кубометра. В центральном проходе стояли ящики с медицинской маркировкой. Пломбы были настоящими, но сроки поставки истекли полгода назад.

— Благотворительность? — спросил Илья.

— Просроченные фильтры крови всё ещё лучше отсутствующих, — ответил Савва.

— Это не делает их безопасными.

— Нет. Делает выбор настоящим.

У компенсатора механик — женщина по имени Дея Корт — обеими руками удерживала рычаг ручной фазы. Пальцы побелели от усилия, на запястье темнел кровоподтёк.

— Сколько? — спросил Илья.

— Три часа двенадцать минут, — выдохнула она. — Капитан обещал сменить через двадцать.

— Я говорил «как только найду инженера».

— Вот инженер. Теперь молчи.

Илья осмотрел перемычки. Схема на снимке скрывала ещё одно повреждение: датчик нулевой фазы был цел, но его линия уходила в пассажирский сектор. Кто-то использовал штатный кабель для питания дополнительных капсул.

— Вы повесили медицинский отсек на измерительную линию.

— На силовой шине были пульсации, — сказала Дея. — Капсулы отключались.

— Поэтому компенсатор ослеп и сжёг управление.

Савва прислонился к стене.

— Можно починить без отключения капсул?

— Можно всё, если не спрашивать, сколько сломается потом.

Илья открыл журнал ремонта и внёс незадекларированную переделку. Савва не возражал.

План требовал на девяносто секунд снять питание с медицинского отсека, запустить локальный накопитель и вернуть датчик на штатную линию. В одной из капсул лежал старик после операции. Его дочь сидела рядом и держала ручной насос.

— Накопитель выдержит минуту, — сказала Дея.

— Нам нужно полторы.

— Тогда последние тридцать секунд — вручную.

Савва взял второй насос.

— Начинайте.

Илья не увидел траекторий. Ему хотелось, чтобы контур подсказал идеальную последовательность, но он не позволил желанию стать активацией. Вместо этого трижды проговорил шаги с Деей, раздал таймеры и назначил отмену при падении давления в капсуле.

Питание сняли.

В темноте аварийные полосы окрасили отсек красным. Дея отпустила рычаг ровно на два пальца, Илья выдернул самодельную перемычку и поставил эмулятор. Ротор взвыл. На сороковой секунде давление в капсуле пошло вниз; Савва начал качать вручную. На семьдесят третьей секунде Илья вернул линию датчика. На восемьдесят пятой компенсатор увидел нулевую фазу и сам подхватил вращение.

Свет вернулся.

Дея медленно разжала руки. Рычаг остался неподвижен.

— Получилось? — спросил Савва.

— Временная устойчивость. Не разгоняйтесь выше двух десятых и не берите груз.

— А к Меридиану?

— Дойдёт, если не соврали о массе.

— Мы никогда не врём о массе. Мы творчески определяем тару.

На внешней связи появился Орсо.

— Компенсатор стабилен. Веден, возвращайтесь к переходу.

Савва посмотрел на Илью, но не двинулся к управлению шлюзом.

— Вы обещали маршрут после ремонта, — сказал Илья.

— И дам. Если останетесь.

— Это заложничество.

— Это цена.

Илья открыл журнал и показал подписанный пункт. Савва сам согласился передать маршрут независимо от последующего решения флота.

Капитан выругался без изобретательности, затем приложил ключ к терминалу. Запечатанный пакет ушёл Маре и Орсо.

— Теперь вы свободны вернуться, — сказал он. — И оставить нас под арестом.

Илья посмотрел через иллюминатор на чёрный корпус «Рубежа». Там были медицина, данные и законный порядок, несовершенный, но не враждебный. На «Мнеме» — скрытый коридор, сомнительный капитан и шанс проверить сигнал. Он не хотел бежать от первого. Ему требовалось второе.

— Мара, вы получили маршрут?

— Получила. Контрольные точки настроены. Медицинский канал устойчив.

— Ная?

— Журнал синхронизирован. Я возражаю против выхода, потому что данных мало. Но понимаю основание.

— Орсо?

Командир ответил не сразу.

— Я не разрешаю рейс. Но маршрут известен, санитарные условия выполнимы, немедленная силовая остановка создаст больший риск для людей на «Мнеме». Не называйте это согласием.

— Назову решением не стрелять.

— Это точнее.

Илья отстыковал переходный рукав вручную. Белая карантинная черта на «Рубеже» отдалилась.

«Мнема» дала минимальный импульс. Компенсатор удержал фазу, и старый буксир начал выход из тени Свода.

— Курс? — спросил Савва.

— Сначала контрольная точка, где ваш беспилотник получил новую карту. Потом внешний край К-17. Без стыковки.

— Вы командуете моим кораблём через пять минут после посадки.

— Нет. Проверяю условие сделки.

Савва вывел курс на общий экран. Он совпал с первой точкой запечатанного маршрута.

Илья добавил последнюю строку в журнал: Карантин не отвергнут. Наблюдение продолжается. Цель выхода — проверить источник намеренного сигнала.

Только после этого он позволил себе посмотреть вперёд.

За краем кольца три яркие звезды стояли слишком близко друг к другу. Обычная перспектива, сказал Илья себе. Просто рисунок, которому люди дали имя.

Контур под кожей отозвался едва заметным холодом.

Кольцо без центра

Свод Меридиан появился на экране как ошибка распознавания.

Навигационная система «Мнемы» трижды обвела пустоту жёлтой рамкой, дважды сняла отметку и только после ручного запроса Саввы признала объект станцией. От кольца диаметром в восемь километров осталась тёмная дуга, перечёркнутая солнечным светом. Центральная ось ушла на семьсот метров в сторону и медленно описывала круг, словно кто-то раскачивал невидимый маятник.

— Кольцо без центра, — сказала Дея. — Очень успокаивающее название.

— Центр есть, — ответил Илья. — Просто не там, где его ищет автоматика.

Он стоял за креслом Саввы, пристёгнутый к палубной скобе. После ремонта компенсатор «Мнемы» удерживал фазу, но любой лишний импульс отзывался дрожью в переборках. На схеме корабль выглядел аккуратной синей стрелкой. В действительности буксир нёс на внешней обшивке две грузовые фермы, несимметричный бак и старую антенну, которую Савва отказался сбросить, потому что «её уже один раз оплатили».

До Меридиана оставалось сорок три километра. К-17 находился дальше, за плоскостью кольца, и не отвечал ни на запросы «Мнемы», ни на ретрансляцию «Рубежа».

Мара вышла на медицинский канал без приветствия.

— Пассивный индекс: девяносто. Погрешность плюс-минус два. Рост пульса связан с манёвром, признаков активации нет.

— Было девяносто один, — сказала Ная со второго окна связи.

— Разница внутри погрешности, — ответила Мара. — Не превращайте шкалу в счётчик обратного отсчёта.

Илья посмотрел на карту станции. Пять стыковочных узлов были разрушены, шестой находился на внутренней поверхности кольца. Именно оттуда беспилотник Саввы получил последний устойчивый пакет. Подойти к шлюзу значило войти внутрь вращающейся дуги и сравнять движение не с геометрическим центром, а с каждой точкой поверхности отдельно.

— Мы не стыкуемся, — напомнил Савва. — Так записано.

— С К-17, — сказал Илья. — Про Меридиан записано: контрольная точка.

— Вы удивительно быстро освоили мелкий шрифт.

Дея увеличила телеметрию шестого узла. Его аварийный маяк передавал давление в шлюзе и резерв энергии на сорок семь часов. Данные обновились одиннадцать минут назад.

— Там либо работает автоматика, либо кто-то недавно её разбудил, — сказала она.

— Беспилотник не мог? — спросила Ная.

— Он прошёл в девяти километрах. Маяк ближнего действия.

Савва вывел на экран журнал решения.

— Известно: шлюз держит воздух и отвечает. Предполагается: на станции есть свежие данные. Риск: нас размажет о внутреннюю обшивку. Альтернатива: отправить зонд.

— Зонд потеряет связь за дугой, — сказал Илья. — И не откроет механический архивный контейнер.

— Тогда подождём «Рубеж».

— Десять часов. За это время резерв станции упадёт до тридцати семи, а след мог оставить человек, которому нужен воздух сейчас.

Орсо подключился к каналу так, будто всё время слушал.

— «Рубеж» не меняет курс. До вашей позиции девять часов сорок минут. Запрещаю посадку на объект с неизвестной биологической обстановкой.

— Мы можем взять пробы снаружи и открыть только технический тамбур, — сказал Илья.

— Это всё ещё посадка.

Савва поднял бровь.

— Приятно, когда закон и физика наконец согласны.

Илья внес возражение Орсо в журнал. Затем записал условия: один облёт; автоматический отказ при ошибке модели выше восьми процентов; никакого входа в жилые секции; внешний остановщик — Савва до касания, Дея после касания, Мара при признаках активации. Если живые не обнаружены, они забирают только копию журнала шлюза и уходят.

— Ная? — спросил он.

— Я свидетель. И считаю, что вы подгоняете срочность под желание найти тётю.

— Внеси.

— Уже.

Савва обвёл взглядом экипаж рубки.

— Один облёт. Если модель не сходится, уходим. Мой корабль — не аргумент в семейном споре.

«Мнема» сбросила скорость и пошла вдоль внешнего края дуги. Меридиан медленно разворачивал перед ними следы старой катастрофы. Три секции кольца отсутствовали полностью; на местах разрыва торчали силовые жилы, запёкшиеся в стеклянные гребни. Уцелевшая часть вращалась неравномерно: тяжёлые жилые блоки тянули её вниз относительно плоскости орбиты, а сломанная ось каждые девяносто секунд дёргала конструкцию к ложному центру.

Илья собрал модель из четырёх источников: дальномера «Мнемы», старых паспортных масс, тепловой съёмки и движения пыли. Каждая версия давала безопасное окно длиной от двенадцати до восемнадцати секунд, но окна не совпадали.

— Ошибка одиннадцать процентов, — сказала Дея.

— Уходим, — немедленно решил Савва.

В этот момент маяк шестого шлюза передал новый пакет.

Не стандартную телеметрию. Семь коротких импульсов, пустой такт, ещё семь.

Ная замерла на экране.

— Это маркер Лады.

— Это может быть автоматика, которую настроила Лада, — возразила Мара. — Не человек.

— Я знаю.

Илья уже видел, как желание превращает неопределённость в доказательство. Он закрыл входящий пакет и оставил на экране только расчёт движения.

— Правило отказа сработало, — сказал он. — Отходим.

Савва посмотрел на него с коротким удивлением и дал боковой импульс.

Станция ответила раньше корабля.

На дальней стороне дуги вспыхнули два древних маневровых блока. Один погас сразу. Второй продолжил работать, разворачивая разорванное кольцо. Геометрический центр побежал по экрану. Шестой шлюз, который должен был уйти вверх, внезапно нырнул к «Мнеме».

— Полный назад! — крикнула Дея.

Савва утопил рукоять. Кормовой двигатель дал тягу, но компенсатор не принял резкую смену фазы. Корпус ударило боковой вибрацией. На схеме посыпались жёлтые предупреждения.

До внутренней поверхности оставалось двести восемьдесят метров.

— Сбросить грузовые фермы, — сказал Илья.

— На них медицинские контейнеры.

— Тогда антенну и пустой бак.

Дея ударила по аварийному освобождению. Антенна ушла, вращаясь, но замок бака не открылся. «Мнему» развернуло носом к обшивке. Автоматика пыталась выбрать центр станции и каждый раз получала новую точку.

Сто девяносто метров.

Илья отключил подсказки. Перед ним остались четыре числа: угловая скорость дуги, собственный разворот, тяга и задержка компенсатора.

Этого было недостаточно.

Контур раскрылся не светом, а холодом. Пространство перестало быть объёмом и стало совокупностью обещаний. Обшивка обещала оказаться там, где её ещё не было. Корма «Мнемы» обещала продолжить поворот после выключения двигателя. Сорванная антенна, маленькая и уже ненужная, прочертила границу, за которой станция увлекала всё в собственное вращение.

— Илья, признаки активации, — сказала Мара. — Прекратите задачу.

— Прекращу после касания.

— Это медицинский приказ.

— Савва, ручное управление мне.

Капитан не спорил. Резко снял блокировку и передал рукоять.

Илья дал тягу не от станции, а к ней.

Дея выругалась. Нос «Мнемы» провалился внутрь кольца. Обшивка понеслась навстречу, затем ушла вниз: корабль пересёк невидимую границу и начал вращаться вместе с дугой. Илья погасил кормовой импульс, включил левую маневровую кассету на две десятых и увидел три пути. Первый ломал нос. Второй сохранял корпус, но отрывал медицинские фермы. Третий требовал пройти в четырёх метрах от выступающей балки и коснуться шлюза раньше, чем компенсатор завершит фазу.

Он выбрал третий.

Мир сузился до поверхности, которая ещё не пришла, и корабля, который уже опаздывал. Илья нажал рукоять за мгновение до того, как увидел необходимость движения. «Мнема» легла на бок. Балка прошла под рубкой; металл завизжал по нижней броне. Дея выпустила магнитные якоря.

Первый промахнулся.

Второй зацепил край фермы и вырвал лист обшивки.

Третий вошёл в сервисное гнездо.

Корабль дёрнуло так, что ремни выбили воздух из груди. Магнитный трос вытянулся, погасил остаток скорости и потащил «Мнему» вслед за кольцом. Савва включил носовой захват. Стыковочная рама сомкнулась вокруг аварийного шлюза.

В рубке стало тихо.

На внешней камере обломок антенны медленно пролетел мимо и исчез в темноте.

— Посадка, — сказала Дея. — Если это слово ещё что-то значит.

Илья отпустил рукоять. Контур не закрылся сразу. Он продолжал видеть движение за неподвижными предметами: стакан у кресла падал по дуге, кровь шла по сосудам Саввы, станция совершала следующий рывок. Потом линии погасли.

Пришло головокружение. Следом — пустота, слишком аккуратная, чтобы быть усталостью.

— Назовите себя, — потребовала Мара.

— Илья Веден. Тридцать восемь лет. Аварийный инженер флота.

— Цель рейса?

— Источник сигнала экспедиции Лады Веден.

— Последнее воспоминание о Нае, которое вы можете вызвать без подсказки.

Он увидел дочь на экране «Рубежа», сердитую, собранную. Увидел, как она создала журнал и отказалась хранить его прошлое. До этого — школьный коридор, маленькая ладонь в его руке, новая форма.

Нет. Не коридор. Он знал, что отвёл Наю в школу в первый день. Знал дату, название учебного Свода, имя наставницы. В архиве должна была быть фотография: Ная у шлюза с красной лентой на рукаве.

Но он не стоял рядом с ней.

Факт существовал без места, запаха, голоса и собственного присутствия. Будто первый школьный день произошёл с чужим ребёнком, а Илья позднее прочитал справку.

— Потерян первый день Наи в школе, — сказал он.

Ная не ответила.

Мара провела быструю последовательность вопросов. Илья помнил, как выбирал учебный модуль, спорил с Асей о ранней специализации, чинил Нае застёжку на форме накануне. Утро, дорога и прощание исчезли целиком.

— Предварительный индекс восемьдесят восемь, диапазон восемьдесят шесть — девяносто, — сказала Мара. — Порог прекращения не достигнут. Но была неконтролируемая активация. По вашему протоколу операция завершена.

— После проверки герметичности мы отстыкуемся, — сказал Савва.

Илья посмотрел на окно связи.

— Ная.

— Не проси меня рассказывать, — сказала она.

— Не прошу.

— Тогда запиши потерю. Точно.

Он открыл журнал. Пальцы слушались.

Цена активации: утрачен автобиографический эпизод первого школьного дня Наи. Сохранились факты до и после события. Не заполнять пробел рассказами свидетелей до картирования. Решение о посадке принято после аварийного сближения, не ради продолжения поиска. Результат: корабль и люди сохранены.

Ная поставила отметку свидетеля, но не знак согласия.

— Теперь уходите, — сказала Мара.

Дея проверяла захват. Её лицо стало неподвижным.

— Не можем. При касании погнули внешний лепесток. Расцепление снесёт головку шлюза и, вероятно, наш носовой замок.

— Время ремонта? — спросил Савва.

— Снаружи двадцать минут. Из тамбура — семь.

Орсо немедленно повторил запрет на вход. Савва показал камере деформированный узел.

— Командир, можно ждать вас девять часов и потерять герметичность при следующем рывке. Можно открыть внешний тамбур, который по нашим пробам чист. Людей в жилой сектор не поведём.

Орсо молчал пять секунд.

— Только технический тамбур. Два человека. Непрерывная съёмка. При обнаружении аэрозоля — герметизация и ожидание крейсера.

Илья надел изоляционный костюм. Савва оставил управление Дее и пошёл с ним, объяснив, что капитан обязан лично увидеть место, где едва не погиб его корабль. На самом деле он не доверял Илье после активации. Илья счёл это разумным.

Давление в переходе совпало с маяком. Спектрометр не обнаружил синего аэрозоля. Они открыли внутреннюю дверь на ширину плеча и протиснулись в тамбур.

Станция вращалась, но пол не соглашался с глазами. Каждые несколько секунд тяжесть смещалась от ботинок к стене. Инструменты висели на страховочных шнурах. На внутренней стороне шлюза белела свежая царапина, а рядом кто-то провёл три короткие линии и одну длинную.

— Это может быть сервисная метка, — сказал Савва.

— Может.

Они не стали придавать ей смысл. Сначала Илья добрался до ручного привода захвата, снял кожух и выправил лепесток гидравлическим разжимом. Семь минут превратились в одиннадцать: ось была не просто согнута, а подплавлена недавним импульсом.

Пока Илья фиксировал замок, Савва осмотрел нишу аварийного маяка.

— Здесь контейнер.

Пломба на узком металлическом цилиндре была сорвана меньше месяца назад. Внутри лежали сменный накопитель, две пустые ампулы фильтра и лента ручного принтера. На ленте стояла дата: двадцать три дня после официального исчезновения «Пилигрима».

Илья не тронул вещи. Снял общий план, поверхность пломбы и серийные номера. Только затем раскрыл стерильный пакет и перенёс накопитель внутрь.

На корпусе ампулы была маркировка экспедиционного комплекта Лады. Под серийным номером — её привычка, не доказательство и всё же материальная деталь: цифра восемь дописана двумя отдельными окружностями, верхняя меньше нижней.

— Свежий след, — сказал Савва.

— Свежий относительно исчезновения. Не обязательно Лада.

— Вы невыносимы, когда правы осторожно.

Накопитель прочитался на автономном терминале. Большая часть данных оказалась журналом шлюза. «Пилигрим» не стыковался с Меридианом: двадцать шесть дней назад к станции подошёл его посадочный модуль. Шесть человек вошли через тамбур. Через четыре часа вышли пятеро. Модуль ушёл курсом к К-17.

Шестой человек остался на станции ещё на девять часов, затем покинул её на индивидуальной спасательной капсуле. Идентификаторы костюмов были стёрты, но перед уходом кто-то вручную записал маршрут.

Координаты совпали с внешним сектором К-17.

В конце файла находились четырнадцать импульсов и пустой седьмой такт.

Ная проверила контрольную сумму.

— Запись создана локально. Её не мог дописать беспилотник Саввы. Группа Лады прошла через Меридиан после официальной даты исчезновения и ушла к К-17.

— По меньшей мере один человек из группы, — поправила Мара.

— По меньшей мере один, — согласилась Ная. — Но модуль нёс шестерых.

Илья смотрел на число и чувствовал, как разум пытается выбрать желаемое лицо. Он не позволил.