Хороших девочек не преследуют

Мои фальшивые, наигранные слова звучат как сладкий, усыпляющий мед, и старый профессор искренне в них верит, в отличие от стоящей рядом девчонки, которую начинает крупно трясти.

— Воронов прекрасный партнер, Громова, — уверяет он ее, деловито собирая свои конспекты и портфель. — К сожалению, в реальном мире мы не всегда получаем все что хотим, так что… Вы оба справитесь.

Профессор сухо отмахивается от нее, категорически отказываясь слушать ее дрожащие возражения, и быстрыми шагами выходит из аудитории. Тяжелая дверь за ним с глухим стуком закрывается, и окончательно опустевшая аудитория мгновенно погружается в прохладный полумрак — в огромном пространстве слышно лишь наше рваное, тяжелое дыхание. Аврора резко разворачивается ко мне всем телом, ее большие глаза горят отчаянной яростью и животным страхом.

— Твоих рук дело? Мы не могли просто так оказаться в паре. По теории вероятности с учетом первых букв наших фамилий…

Я не дослушиваю ее жалкие математические выкладки. В один шаг мгновенно сокращаю оставшуюся между нами дистанцию, нависая над ней всей своей массивной, широкой фигурой и сходу вжимаю ее бедра в край тяжелой дубовой парты. Моя крупная ладонь со свистом и звонким хлопком ложится на деревянную столешницу прямо возле ее тонкой талии, напрочь блокируя любой путь к побегу.

— Ты до сих пор не поняла, дорогая? — я говорю тихо, опасным, сочащимся ядом голосом прямо в ее дрожащие, приоткрытые губы. — Ты испортила мой Порше. Ты дала мне пощечину при всех. Ты думала, что после случившегося — я оставлю тебя в покое?

Ее хрупкое тело моментально выдает истину вопреки всем ее попыткам казаться сильной: грудь часто и судорожно вздымается, едва не касаясь моего пиджака, бедра предательски дрожат, упираясь в дуб, а дыхание сбивается на рваный, горячий всхлип, обжигающий мою шею.

Это чистейшее, откровенное проявление ее слабости возбуждает меня до сжатых челюстей — чертовски нелегко быть садистом, что уж тут сказать.

— Тогда ты слишком глупа, чтобы учиться здесь на стипендии, Аврора. Теперь твоя жизнь принадлежит мне. Я лично распишу твои дни так, что у тебя не останется времени даже на вдох. Я буду наслаждаться каждой секундой того, как ты ломаешься.

Я медленно взмахиваю рукой, плавно проводя костяшками пальцев по ее горячей, вспыхнувшей румянцем щеке, и подушечка большого пальца едва ощутимо, но с явным хозяйским намеком касается ее полных, искусанных губ.

— Это будет самое прекрасное зрелище что я видел, не правда ли?

Мне совершенно не нужен ее ответ, поэтому я делаю один широкий шаг назад, с улыбкой отпуская ее из своей ловушки. Аврора так и остается стоять, беспомощно хватая ртом прохладный воздух, словно вытащенная на берег утопленница, и до белых костяшек сжимает свои маленькие кулаки.

Я разворачиваюсь и неторопливо направляюсь к выходу из аудитории, на ходу доставая из кармана второй, зашифрованный телефон, чтобы окончательно добить свою правильную, святую девочку.

Рора всерьез думает, что загнана в тупиковый угол двумя совершенно разными монстрами — избалованным мажором из реала и безликим, беспощадным сталкером из ночной тени. Поэтому, пока я иду к двустворчатой двери, из ее спортивной сумки снова раздается короткий, негромкий звук уведомления.

«Ты ведь не собираешься мне изменять, дорогая? Он, конечно, неплох, но мы оба прекрасно знаем кому ты позволишь себя грубо трахнуть»

Я ужасно, до зуда во всем теле хочу обернуться, чтобы собственными глазами увидеть ее перепуганное лицо после прочтения моего смс, но сдерживаюсь из самых последних сил. Наверняка она в панике оглядывается по сторонам в пустом, погруженном в полумрак зале, испытывает дикий страх и всепоглощающий ужас, ее ноги должно быть подкашиваются и дрожат, а дыхание сбивается от понимания своей беспомощности.

Она даже не догадывается, что мы — один и тот же человек, и именно эта жестокая игра в конце концов ее и уничтожит.

Она в полной безысходности, и она абсолютно, намертво в моей власти.