Хороших девочек не преследуют

Я с силой отталкиваю девушку от себя в сторону, буквально на ходу ловлю от подбежавшего лучшего друга Алекса свою кожаную куртку и возвращаюсь к своей испорченной сука машине. С размаху хлопаю дверью, завожу двигатель, пугая громким ревом толпу рядом, и резвым маневром выкручиваю руль, скрываясь в направлении своей квартиры.

Мне плевать на Аву, плевать на наше конченое прошлое, плевать на испуганного Дэна и даже на этот чертов разрисованный Порше. Все, что сидит в моей голове, это то, как за каких-то пять минут эта мелкая тварь дважды унизила меня публично. Все, чего я хочу — узнать, кто она. Узнать и блядь наказать.

Так проходят все мои оставшиеся выходные. Я отменяю абсолютно все свои встречи и планы, запираюсь в кабинете перед холодными экранами мониторов и врубаю все доступные ресурсы. Я пробиваю ее по соцсетям — абсолютный ноль. Ни одного аккаунта, ни единой совпавшей фотографии или упоминания. Она словно намеренно стерла себя из цифрового мира, прячась в тени. И это бесит меня еще сильнее, превращая злость в паранойю. Из-за этой маленькой сучки мне приходится рисковать и взламывать закрытую внутреннюю базу данных академии «Приорат».

Спустя три часа непрерывных поисков я нахожу ее профиль в студенческой системе: Аврора Громова. Нищая балерина, идеальная успеваемость, стипендия и… больше ничего. Никаких личных данных, никакой активности.

Поэтому я взламываю архивы ее предыдущей школы и закрытые серверы: я вгрызаюсь в зашифрованные файлы, выкапывая все, что она так тщательно пыталась похоронить, но и там поначалу все еще пусто. Вернее, почти.

К полуночи с воскресенья на понедельник я наконец нахожу скрытую папку и запускаю видео. То самое грязно-интимное, слитое в сеть видео, которое видимо уже однажды уничтожило ее прошлую жизнь, превратило в изгоя и заставило сбежать сюда.

Я откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с экрана, где эта маленькая сучка удовлетворяет себя в форме своего прошлого университета. На видео она наваливается на стеллаж с книгами, одна ее рука задирает складчатую теннисную юбку университетской формы, пока вторая — скользит по ее мокрым складкам и клитору, растирая их так сладко и нежно, что ее громкий, рваный стон сокрушает все вокруг.

Мой член твердеет сам собой, натягивая ткань джинсов. Я даже невольно касаюсь его ладонью прямо через одежду, желая снять тугое напряжение, на мгновение забывая, кто именно передо мной на видео, хотя ее лица там почти не видно.

Но в следующую секунду в моей груди разливается темное, садистское торжество.

Моя месть переплюнет сам ад. Теперь эта маленькая дрянь Аврора станет моей самой любимой игрушкой. Я уничтожу ее, сломаю на части, и это будет куда приятнее, чем любой оргазм.

Глава 3. Аврора

Поздний осенний вечер погружает кампус в глубокий, промозглый полумрак, густой туман медленно ползет между строгими фасадами старых зданий, а я тяжело плетусь по затопленным аллеям, пряча лицо дрожащей ладонью. Капли дождя беспрестанно падают на ткань, скатываясь на воротник свитера. Набитая до предела сумка с тяжелыми балетными пачками, намокшими от сырости, больно тянет плечо вниз, превращая каждый шаг в испытание. Ноги после трех выматывающих тренировок у станка и бесконечных, нудных пар просто гудят от дикой, тупой усталости, и, кажется, мышцы голеней завязаны в тугие, болезненные узлы.

Этот понедельник выжал из меня абсолютно все соки, выпив до капли последние силы. Но куда тяжелее обычной физической усталости оказывается ментальный пресс, выбивающий воздух из груди. Все две совместные лекции со старшими курсами я физически ощущала на своем затылке тяжелый, сканирующий взгляд Максвелла Воронова. Он не сводил с меня глаз ни на секунду, буквально прожигая во мне дыру своей темной, обещающей расправу яростью. Во время коротких перерывов совершенно незнакомые мне студенты оглядывались, одобрительно кивали, вполголоса напоминали о пятничном инциденте и слишком открыто поддерживали мою сумасшедшую выходку. Кто-то другой наверняка отдал бы все на свете, чтобы сейчас оказаться на моем месте, греясь в лучах этой фальшивой славы, но не я. Это липкое, навязчивое внимание беспощадно ломает мою маскировку, которую я выстраивала годами. Я привыкла быть невидимкой, привыкла бесшумно растворяться в общем фоновом шуме и не привлекать внимания. Ведь быть заметной в стенах «Приората» — это смертельно опасно.

Внезапно со стороны парковки мимо меня на бешеной, безумной скорости пролетает очередной элитный спорткар, обдавая ночную тишину ревом мощного мотора. Колеса с оглушительным грохотом влетают в глубокую лужу на асфальте, и меня мгновенно окатывает ледяной, грязной водой с ног до головы.

Я задерживаю дыхание, до крови сжимая зубы, чтобы не выдать рвущийся наружу стон досады. Капли стекают по подбородку, под одеждой кожа мгновенно покрывается мурашками от леденящего холода. Я даже не оборачиваюсь вслед стремительно уезжающим красным габаритам, растворяющимся в тумане. У этих избалованных, ослепленных деньгами детишек своя реальность, где люди вроде меня — просто уличный мусор под колесами их дорогой жизни.

Но спустя еще пять бесконечных минут я наконец оказываюсь у своего общежития. Быстро забегаю внутрь через боковой вход, поднимаюсь по крутой лестнице, переводя дыхание, и привычным движением щелкаю выключателем в своей комнате — но ничего не происходит.

Свет не загорается. Электричество окончательно выбило из-за бушующего осеннего шторма. Небольшую комнату заливает лишь тусклый, призрачный синеватый свет уличного фонаря, пробивающийся через залитое дождем окно за поворотом из мини-прихожей.

Я быстро запираю дверь на замок, с облегчением сбрасывая на пол мокрую, отяжелевшую сумку. На ощупь, в кромешной темноте прихожей, стягиваю с себя тяжелый, промокший насквозь свитер, который неприятно липнет к телу, оставаясь в одной лишь тонкой майке на голое тело и черных балетных трико. Перевожу рваное дыхание, устало откидывая мокрые от воды светлые пряди волос с груди назад и делаю шаг, выходя из-за поворота и собираясь пройти чуть дальше вглубь комнаты, чтобы найти на полке пару свечей и спички.

Но стоит мне сделать лишь одно движение вперед, как я намертво замираю. Вены мгновенно наполняются жидким, парализующим льдом.

На подоконнике распахнутого настежь окна, прямо внутри моей комнаты, неподвижно сидит массивный, широкий мужской силуэт. За его спиной глухо шумит непрерывная стена ливня, ветер из открытого проема агрессивно раздувает белые легкие занавески, а прямо на меня смотрит жуткая, искаженная маска клоуна с оскаленной безумной улыбкой и темно-красными, будто свежими кровавыми подтеками под глазницами.

Мой мозг категорически отказывается верить в происходящее. Сердце делает дикий, болезненный кувырок где-то в груди и застревает глубоко в горле, перекрывая доступ кислорода. Парализующий, чистый животный страх сжимает внутренности тугим узлом, лишая возможности даже выдохнуть. Кажется, кровь в жилах останавливает свое движение.

Я не вскрикиваю, горло сжимает спазмом, но отшатываюсь назад и с дикой паникой бросаюсь обратно к двери. Пальцы судорожно впиваются в холодную дверную ручку, мышцы дрожат, я пытаюсь повернуть замок, соскальзывая влажными ладонями. С трудом щелкаю задвижкой, распахиваю тяжелую дверь на какой-то миллиметр, надеясь вырваться в коридор...

Но тень сзади срывается с подоконника мгновенно и абсолютно бесшумно. Тяжелое, обжигающе горячее мужское тело с размаху впечатывается в меня сзади, и с оглушительным грохотом захлопывает дверь обратно.

Его сильные, жесткие руки намертво прижимают меня спиной к сухому дереву двери, лишая малейшего шанса на маневр. Я панически пытаюсь вырваться, брыкаюсь, ударяя локтями назад, но он без малейшего труда фиксирует мои движения, буквально вжимая мое хрупкое тело своим мощным каркасом. Грубая кожаная перчатка наглухо закрывает мой рот, врезаясь в губы и полностью глуша отчаянный, глухой крик.

— Куда же ты, дорогая? — раздается над самым моим ухом. — Разве так встречают гостей?

Голос незнакомца звучит глухо, искаженно из-за плотной маски, и отдает каким-то странным эхо, из-за чего я физически не могу разобрать, кому именно он принадлежит. Мозг в дикой панике анализирует слышимое, судорожно пытается сопоставить этот бархатный, сквозящий угрозой тембр с знакомыми образами в моей голове, но там гуляет лишь абсолютная, звенящая пустота.

— А ты ведь не так проста, как кажешься на первый взгляд, верно? — продолжается этот тихий, садистский шепот. — Оказывается… в тихом омуте черти действительно водятся. И они у тебя весьма голодные.

Мужчина в маске удерживает меня одной сильной рукой за талию, беспощадно давя всей своей внушительной массой и не оставляя пространства для замаха, а второй — все еще наглухо прикрывает мне рот, не давая сделать даже полноценный вдох, не то, что позвать на помощь. От его опасной близости у меня кружится голова. Я чувствую исходящий от него запах дождя, дорогого табака, терпкого парфюма и чужого, разрушительного превосходства, от которого колени начинают предательски дрожать.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — его пальцы на моей талии чуть сжимаются, сжимая ткань майки. — Может быть… какой-нибудь свой грязный, сокровенный секрет?

Мое сердце болезненно сжимается в грудной клетке, а глаза расширяются сами собой от накрывающего ужаса. Я упорно, из последних сил мотаю головой из стороны в сторону, отрицая каждое его слово.

— Неужели? — ухмылка явно угадывается в его тоне. — Ни уж то совсем ничего?

Его крупная ладонь в перчатке медленно спускается с моей талии чуть ниже, к самой пояснице. Он с силой притягивает мои бедра к своим джинсам, заставляя мои лопатки болезненно вжаться в твердое дерево двери. Мужчина практически оказывается между моих расставленных бедер, намертво блокируя любые попытки выскользнуть или ударить его.

— Может… ты подкладываешь битое стекло в пуанты своим конкуренткам? — вопросительно шепчет он, чуть наклоняясь, и я отрицательно мотаю головой. — Может быть… трахаешься с преподом? — я снова отчаянно трясу головой, пытаясь вырваться из-под его перчатки. — Но ты ведь о ком-то фантазировала, верно?

Я на секунду замираю, впадая в ступор от его предположения, но тут же с новой силой отчаянно мотаю головой из стороны в сторону. Чувствую, как его жесткая хватка на моей пояснице слегка ослабевает, и он свободной рукой лезет за чем-то в глубокий карман своей куртки. Спустя мгновение он достает телефон и разворачивает экран прямо к моему лицу.

На дисплее запускается видео.

То самое.

Мое интимное и личное видео из прошлого университета, которое уже однажды полностью уничтожило мою жизнь и превратило меня в изгоя.

Мой самый глубокий, самый темный кошмар оживает прямо перед моими глазами, и земля с оглушительным треском уходит из-под ног, оставляя меня парить над бездной.

Я проиграла.

Меня нашли.

Моя новая жизнь, которую я выстраивала по кирпичикам, снова окончательно и бесповоротно кончена.

Мои глаза мгновенно наполняются горячими, жгучими слезами, они застилают зрение, но я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не зарыдать во весь голос.

— Я уберу руку с твоего прекрасного грязного рта, и мы поговорим, ладно? — глухой, вибрирующий рык раздается прямо из-под маски. — Но без глупостей, дорогая. Мы ведь не хотим, чтобы об этом видео еще кто-то узнал, верно?

Я неуверенно, сдавленно киваю, не смея издавать лишних звуков. Незнакомец в маске медленно и осторожно убирает тяжелую перчатку от моего рта, давая мне сделать рваный вдох, но тут же его крупная ладонь опускается ниже, прямо на мое бедро. Он грубо и по-хозяйски сжимает пальцы на ткани трико, намертво притягивая мои бедра к своему твердому паху.

— Красивое кино, правда? Ты только посмотри!

Я отворачиваю лицо, не смотря на экран от выжигающего изнутри стыда, но мужчина грубо и резко наваливается на меня всем своим весом, возвращая мое лицо обратно к телефону:

— Смотри, я сказал!

Меня крупно трясет от страха, и я неуверенно, через силу поднимаю глаза к яркому экрану. Я вижу саму себя, вижу, как мои собственные дрожащие пальцы пробираются под юбку к нижнему белью в той далекой библиотеке.

— Если не хочешь, чтобы завтра утром его крутили на всех экранах «Приората», ты будешь очень послушной девочкой, Рора. Моей послушной девочкой.

Мужчина в маске наваливается еще ближе, блокируя меня у двери, и медленно, ритмично трется своим твердым пахом об мои бедра, втискиваясь коленями между моих ног. Его широкие бедра размеренно двигаются вперед и назад, с силой вжимаясь в меня через тонкую ткань моих балетных трико и натягивая ее до предела. Мои руки оказываются зажаты между нашими грудными клетками, и с каждым его новым нажимом я четко ощущаю всю жесткую плотность его массивного тела. Его тяжелое, горячее дыхание, вырывающееся из-под пластика маски, обжигает мою открытую шею, принося с собой густой, пьянящий запах ночного дождя, крепких сигарет и дорогого парфюма.

— Я хочу знать подробности, дорогая. Что заставило такую как ты снять подобное? Какой-то студент? Препод? А может… сразу декан?

Я тут же чувствую его стоящий член между своих ног даже через плотную ткань нашей одежды, с каждым движением все сильнее ощущая его давление на свои чувствительные зоны. Мой разум буквально разрывается от дикого отвращения и ужаса, но изнуренное, вымотанное и некогда травмированное тело вопреки разумной воле отдает предательский, пугающий отклик на этот опасный, животный напор. Дыхание сбивается на рваные всхлипы, волна темного, постыдного тепла стремительно затапливает низ живота, заставляя мышцы слабо сжаться, и я всем сердцем ненавижу себя за эту неконтролируемую реакцию.

— Кого ты представляла, когда твои тонкие пальцы ласкали себя, Рора? Ты… вводила их в себя, чтобы кончить? Сколько их было? Ты слишком тугая для двух или?..

— Нет... пожалуйста... не надо...

Но он лишь сильнее ведет своими бедрами в ритмичном, давящем танце, глубоко втискиваясь в мой пах и заставляя меня буквально задыхаться от сбивающих с толку собственных чувств и незваного, нарастающего желания. Он ритмично подается вперед, растирая чувствительный бугорок через слои ткани, каждым толчком попадая точно в цель и выбивая из меня последние остатки воздуха. Это движение получается невероятно грязным, откровенным и невыносимо хорошим одновременно, отчего у меня кружится голова.

Я… я никогда в жизни не делала ничего подобного с кем-то другим, никогда не ощущала такой чужой, подавляющей силы так близко.

— Мне нужны ответы, Рора, — его пальцы бесцеремонно скользят под край моей майки на талии, впиваясь в обнаженную горячую кожу, а бедра надавливают еще сильнее, заставляя меня бессознательно прогнуться в пояснице и издать едва заметный, тихий стон. — Говори, иначе файл сейчас уйдет в общую рассылку.

Задыхаясь от вибрирующего в теле чувственного напряжения и выжигающего изнутри стыда, я срывающимся, дрожащим шепотом признаюсь:

— Это... это было для парня, который мне нравится... из прошлой школы. Я… я хотела его привлечь... я записала его сама, когда он попросил...

Мужчина в маске наваливается на меня с новой силой, возобновляя свои бедрами медленные, глубокие толчки точно в мой пах. Его грубое движение заставляет меня беспомощно выгнуться, а мое чертово, изнуренное тело вопреки всякой логике предательски поддается ему навстречу, инстинктивно подаваясь вперед, чтобы хоть немного утолить это сбивающее с толку, адское напряжение. Я сама, глотая слезы и задыхаясь от собственного стыда, сжимаю бедра вокруг его колена, позорно притираясь чувствительной точкой к его твердой плоти в поиске этой опасной разрядки. Мои пальцы судорожно впиваются в его плечи, вжимаясь в куртку, пока внизу живота вспыхивает жаркий, разрывающий изнутри импульс, от которого у меня окончательно темнеет в глазах.

— Вот видишь, Рора. Это было… не так уж и сложно.

Он неожиданно отстраняется, мгновенно снимая давящий вес своего тела. Без его поддержки мои ослабевшие ноги тут же подкашиваются, лишая опоры, и я медленно сползаю по холодному дереву двери прямо на пол, тяжело и прерывисто дыша. Я судорожно подтягиваю дрожащие колени к груди, пряча лицо в руках, меня всю крупно трясет от пережитого шока, и я изо всех сил пытаюсь раствориться в темноте комнаты, заранее зная, что это невозможно.

Мужчина плавно опускается на корточки и наклоняется ко мне. Его крупная ладонь в кожаной перчатке больно берет меня за подбородок, пальцами сжимая челюсть и заставляя меня еще раз вглядеться в оскал его жуткой маски:

— Мы… прекрасная команда, Рора, не правда ли? Думаю, нам обязательно нужно будет повторить.

Он резко отпускает мое лицо и тут же оказывается у окна. В один ловкий прыжок присаживается на высокий подоконник, перекидывает через раму одну ногу, затем вторую, мгновенно растворяясь в черной, мокрой бездне штормовой ночи за стеной ливня. Я же остаюсь беспомощно сидеть на холодном полу в полной, давящей темноте, судорожно обнимая свои дрожащие колени и боясь сделать лишний вдох.

Мое тело все еще горит от его жестких прикосновений, а в ушах глухим эхом без конца отдается его вибрирующий шепот. Но больше всего меня панически ужасает даже не сам факт этого грязно шантажа.

Когда он прижимался ко мне у двери, от его кожи веяло тем самым специфическим, дорогим и знакомым ароматом, который я весь день чувствовала рядом с собой на лекциях. Но там, в аудиториях, было сотни народу, смешивающихся в густую толпу.

Это мог быть абсолютно кто угодно, но… почему он решил скрыться за этой маской, если собирается снова беспощадно уничтожить мою жизнь?

Глава 4. Максвелл

Я наваливаюсь на спинку амфитеатральной скамьи в самой верхней точке лекционной аудитории, лениво крутя между пальцами дорогой металлический паркер. Сканирую взглядом тяжелые входные двери, вслушиваясь в беспорядочный шум постепенно заполняющегося зала.

Мне пришлось пережить две чертовы недели настоящей ломки. Четырнадцать дней я не лазил в ее окно, не сжимал ее хрупкое горло через кожаную перчатку и не заставлял плакать от стыда. Из-за выездных соревнований нашей сборной по лакроссу и ее бесконечных балетных прогонов перед пробами мы не пересекались даже в коридорах университета.

Без ее страха это место превращается в унылую, серую свалку.

Картинка той ночи до сих пор сжигает мой мозг изнутри. Как я прижимал ее к двери, как впечатывал свой твердый член в ее гибкое, дрожащее балетное тело через тонкие трико. Я готов поклясться на чем угодно: ее бедра прогибались навстречу не только от ужаса. Она намокла. Эта правильная, святая тихоня стала влажной от того, насколько грубо я загонял ее в угол.

Поэтому, когда я вижу, как в двери наконец проскальзывает Аврора, мой день если не вся неделя мгновенно становятся лучше. Она пытается буквально раствориться в стене, проходя на самый дальний край среднего ряда. Намеренно садится, уткнувшись носом в тетрадь, и упрямо не смотрит в мою сторону. Она думает, что если не поднимать глаз, то я исчезну. Жалкая, наивная мышка — сегодня твой спокойный сон окончательно заканчивается.

Когда начинается пара по сценографии, я начинаю откровенно скучать. Этот тупица-профессор объясняет банальные вещи, предназначенные для четвероклассников. Наш университет специализируется на пяти основных направлениях экономики — право, строительство, медицина, айти и политика, и я как сын строительного магната числюсь здесь чисто для галочки. Ведь мое настоящее призвание — это айти, но мне не хотелось обижать отца, поэтому я и учусь сразу на двух чертовых программах. Кто бы мог подумать, что я наконец начну искренне радоваться этому?

И все это благодаря ей.

Я достаю из внутреннего кармана пиджака университетской формы второй смартфон — тот самый, полностью зашифрованный, с безликой черной задней панелью, и запускаю закрытый мессенджер. Мне не составило ни малейшего труда раздобыть все ее контакты и личные данные, как только я узнал ее полное имя. Я набираю первое сообщение, не спуская с нее пристального взгляда:

«Ты скучала по мне, Рора?»

И с ленивой ухмылкой нажимаю «отправить».

Я внимательно наблюдаю за ее реакцией сверху. В ее открытой спортивной сумке с балетным хламом тихо вибрирует телефон. Она ощутимо вздрагивает, едва заметно поднимает его, вглядывается в светящийся экран, и ее плечи мгновенно окатывает ледяным зажимом. Она вытягивается в струну, быстро переворачивает гаджет экраном вниз и замирает, с трудом глотая воздух.

Набираю второе сообщение, чувствуя, как внутри разгорается азарт:

«Нехорошо игнорировать своего хозяина, дорогая. Я ведь могу отправить наш маленький фильм лектору, чтобы он вывел его на главный экран за своей спиной»

Аврора судорожно хватает телефон. Ее пальцы дрожат так сильно, что она едва попадает по мелким клавишам. Она на секунду поворачивает голову в сторону окна, будто наяву возвращается в тот самый вечер у двери, и наконец отправляет ответ.

На моем экране высвечивается строчка:

«Чего ты хочешь? Оставь меня в покое!.. Я сделала все, что ты просил»

Я набираю ответ, чувствуя, как внизу живота закипает привычное, темное желание, а член становится тяжелее в брюках:

«Ты сделала далеко не все. Я до сих пор помню, как ты дрожала, когда я прижимался к тебе»

«Скажи мне правду, дорогая: ты ведь была мокрой? Твои трусики промокли от того, как сильно я тебя хотел?»

Отправляю.

Аврора читает текст, и ее бледная шея и кончики ушей мгновенно вспыхивают густым, постыдным румянцем. Она резко сжимает бедра, опускает голову еще ниже к столу и прячет экран телефона подальше от посторонних глаз, но не убирает его обратно в сумку.

Я добиваю ее новым сообщением, упиваясь своей властью:

«Признайся. Напиши. Скажи, что ты хотела, чтобы я тебя трахнул прям там, у двери. Напиши это, или завтра вся твоя балетная труппа будет обсуждать то, как ты сама с этим справилась»

Я вижу, как она задерживает дыхание, кусает губу до крови и с невиданным отчаянием печатает:

«Да»

Я медленно откидываюсь на деревянную спинку скамьи, всей грудью впитывая ее сладкое, густое унижение. Она полностью, до последнего вздоха у меня на крючке. Ее слабый разум окончательно сломан, тело беспрекословно подконтрольно моим желаниям, но, черт возьми, это короткое, отчаянное признание… оно моментально делает меня чертовски твердым.

Мой член с тяжелой, пульсирующей силой натягивает плотную ткань брюк университетской формы, до боли упираясь в ремень. Внизу живота закипает жаркий, садистский голод, требующий немедленно сорваться с места, зажать ее в этом углу и забрать все, что она так беспомощно попыталась отдать мне через экран.

— Напоминаю, — слишком громко и сухо отзывается профессор, выдергивая меня из эти болезненных, темных мыслей, — что к концу текущего семестра вы обязаны сдать совместные проекты по детальным декорациям для балетных постановок. Списки пар сформирован мною лично и изменениям не подлежат.

По полупустой аудитории тут же пробегаются недовольные, разочарованные смешки и тяжелые вздохи студентов, но профессор привычно их игнорирует, уткнувшись носом в свои бумажки.

— Каждые две недели вы обязаны сдавать контрольные точки за которые будут начисляться баллы и уже из них — складываться финальная оценка за семестр. Если я назвал вашу фамилию — зафиксииуете свою пару и можете быть свободны.

Профессор монотонно начинает зачитывать фамилии, и аудитория постепенно, со скрежетом стульев пустеет. Студенты стекают к выходу, но мне совершенно не о чем переживать. Я заранее заставил его внести нужные правки в этот официальный список, грамотно используя влияние и деньги своего отца.

Именно поэтому мне так чертовски нравится наблюдать за реакцией Роры сверху, когда до нее наконец словно обухом по голове доходит, кто именно стал ее новым партнером.

— ...Воронов и Громова. Проект "Лебединое озеро". Жду от вас готовый календарный план встреч к концу недели, и можете быть свободны.

Аврора буквально подпрыгивает на месте, будто ее ударило током. Она с диким, паническим, загнанным ужасом подрывается со своего места и подбегает к кафедре, судорожно сжимая лямку своей сумки.

— Профессор, извините! Но я не могу... у меня очень плотный график репетиций, и у Воронова выезды с командой по лакроссу, мы… просто не состыкуем наши графики и…

— Да брось, дорогая.

Я медленно, с ленивой вальяжностью поднимаюсь со своего места на самом верху, перекидывая кожаный ремень сумки через плечо, и с неспешной, хищной грацией спускаюсь по крутым ступеням амфитеатра прямо к ним.

— Я с большим удовольствием возьму все руководство проекта на себя. Назначу нам график встреч, чтобы тебе было комфортно. Поддержу в трудную минуту и… Уверен, мы сработаемся идеально.