Инженер перемен

Нина вела журнал не по инструкции. Рядом со временем ставила погоду, имя дежурного и тему передачи. Илья заметил совпадение: неизвестный звонил только во время живого эфира, когда аппарат был подключён к студийному выходу.

В день первой аварии гостем был профсоюзный представитель комбината. Во второй — депутат, выступавший против продажи «Ярсвязи». Вчера Нина собиралась обсуждать задержку зарплаты монтажникам. Звонки могли быть не только командами устройствам, но и проверкой информационного канала.

Список людей, знавших расписание, включал редакцию, городской пресс-центр и рекламный отдел. Слишком многие для прямого обвинения, но достаточно мало, чтобы утечка имела форму.

— Почему вы раньше не сообщили?

— Кому? Ваш начальник сказал бы, что это помеха. Милиция спросила бы, что у нас украли. Корнев предложил бы новый аппарат.

— Мне.

— До вчерашнего дня вы тоже считали, что всё можно решить через начальника.

Илья хотел возразить, но не нашёл точной формулировки. Вместо этого спросил:

— Записи по времени совпадают с авариями?

— До минуты.

Вошёл редактор станции Марат Еникеев, высокий человек с усталым лицом. Он положил на стол конверт.

— Это оставили внизу. Для Ветрова.

В конверте лежала копия таблицы служебных номеров «Ярсвязи». Один ряд был вырезан ножом. На обороте карандашом написали: «Номер не принадлежит абоненту. Он принадлежит режиму».

— Красиво, — сказал Марат. — Значит, почти наверняка бесполезно.

Илья поднёс лист к окну. На месте вырезанного ряда сохранились нижние части цифр. Последняя была четвёркой.

— К-4, — сказала Нина.

— Возможно.

— Вы всегда говорите «возможно», когда уже уверены?

— Особенно тогда.

Они поехали к старой автоматической станции в Северном районе. Там работала телефонистка Зоя Маркина, знакомая Нины. Она провела их в комнату учёта и достала списанные журналы.

Служебная нумерация менялась трижды. В самой старой таблице Илья нашёл искомый диапазон: номера не абонентов, а команд дистанционного переключения. Четвёрка управляла группой резервных реле больничного района.

Зоя достала учебную инструкцию. Команды создавались для чрезвычайного режима: если районная станция повреждена, инженер перераспределял линии больницы, пожарной части и штаба. После реформы систему должны были отключить, но акта о демонтаже не было.

Штатный порядок состоял из трёх шагов: команда, контрольный ответ и ручное подтверждение дежурного. В нынешних авариях третий шаг исчез. Модуль «Контура» превращал защиту от ошибки в автоматический разрыв.

— Кто мог изменить схему? — спросила Нина.

— Тот, у кого был доступ к пульту и районному шкафу. Значит, минимум двое.

Или один человек при поддержке организации. Илья предпочёл версию, требовавшую меньше предположений.

— Значит, звонок включает блок, — сказала Нина.

— Не обязательно включает. Может переводить линию в режим проверки, а уже блок разрывает её под нагрузкой.

Зоя покачала головой.

— Эти команды должны приниматься только с инженерного пульта.

— Если кто-то вывел служебную пару наружу, команду можно подать откуда угодно.

— Откуда именно?

Илья посмотрел записи. Все звонки проходили через центральный узел, но это ничего не доказывало: через него проходил почти весь город.

Зоя листала журнал дальше.

— Вот странность. После команды система отправляет контрольный ответ. Обычно на инженерный пульт. А здесь ответ уходит на свободную пару.

— Куда она ведёт?

— По документам никуда.

Нина рассмеялась без веселья.

— В этом городе всё важное ведёт туда, чего нет по документам.

Пара заканчивалась в распределительном пункте возле бывшего Дома быта. Теперь здание занимали десятки мелких фирм. Среди табличек у входа Илья увидел знакомый разорванный круг: «Контур. Абонентский отдел».

Они не стали входить. Нина записала адрес, Илья — номер пары. На противоположной стороне улицы стоял серый фургон.

Из здания вышел Ланцов с папкой «Контура». Он заметил их и сам перешёл дорогу. В папке оказалось соглашение о техническом обследовании служебных пар. Подпись стояла его.

— Ты разрешил доступ? — спросил Илья.

— К неиспользуемым линиям. Не к больнице и не к командам переключения. Я только сегодня узнал, что вход общий.

Нина спросила, готов ли он сказать это в эфире. Ланцов отказался: пока нарушение условий не доказано, его слова выглядели бы попыткой снять с себя ответственность.

Он ушёл пешком, оставив служебную машину у здания. Илья отметил мелочь: начальник не хотел, чтобы поездка появилась в путевом листе. Это могло защищать расследование — или его самого.

— Нам позволяют это увидеть, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы мы смотрели на дверь, а не на того, кто открывает её изнутри нашей станции.

Нина убрала блокнот.

— Значит, у вас есть человек «Контура»?

— Или у «Контура» есть человек, который пока считает себя нашим.

На обратном пути они заметили слежку. Фургон держался через две машины и исчез, когда Нина попросила водителя резко свернуть к рынку.

У радиостанции Марат встретил их новым сообщением: городской энергетик Кравец требовал прекратить передачи об авариях, чтобы «не провоцировать панику».

— Что ответим? — спросил он.

Нина посмотрела на Илью.

— Только проверенные факты, — сказал тот. — Больница была без связи. Временный канал работал двадцать минут. Причина отключения официально не названа.

— Скучно.

— Зато завтра нам поверят.

Нина включила микрофон и повторила почти слово в слово. В конце добавила номер, по которому горожане могли сообщать о неисправностях.

Телефон за стеклом зазвонил сразу.

Первый человек сообщил о мёртвой линии в котельной. Второй — о сером фургоне возле районного шкафа. Третий ничего не сказал. В трубке прозвучали три коротких импульса.

После импульсов различалась детская песня, передаваемая городским радио. Нина попросила слушателей сообщить, где передача звучит с задержкой. В одном квартале местный ретранслятор отставал ровно на две секунды — как на записи.

Источник находился возле городского энергетического управления. Это ещё не называло человека, но превращало весь город в измерительный прибор.

Илья посмотрел на часы.

Следующая команда уже ушла в сеть.

Котельная находилась ближе, чем больница, но дорога была перекрыта ремонтом. Илья, Нина и Глеб пошли через дворы, слушая переносной приёмник. Городское радио продолжало детскую передачу, ни словом не упоминая аварии.

У районного шкафа стоял тот же мастер, который утром отказался от «диагностики». Он не открывал дверцу и ждал свидетелей. Серый фургон появился через минуту. Работник «Контура» предъявил распоряжение, но номер документа совпадал с больничным — один приказ использовали для разных объектов.

Нина прочитала номер в прямой эфир. Марат позвонил в канцелярию энергетического управления и получил ответ: распоряжение действительно, приложение с перечнем районов «уточняется». Не подделка и не ясное разрешение — документ с намеренно размытым пределом.

Илья предложил безопасную проверку без подключения модуля. Представитель отказался и потребовал доступ. Мастер вызвал своего начальника, тот — городского диспетчера. Пока полномочия ходили по кругу, линия котельной продолжала работать.

Через двадцать минут «Контур» уехал. Это не доказывало, что они собирались отключить связь. Доказывало другое: без их вмешательства заявленная неисправность не проявилась.

Мастер сделал запись и поставил время. Илья попросил добавить температуру и нагрузку котельной, чтобы позднее нельзя было объяснить результат изменением режима.

Нина тем временем проверяла несуществующий номер через слушателей. Она не называла последние цифры и просила сообщать только о похожих звонках с точным временем. За час пришло двенадцать ответов, девять из них были пересказами её же эфира. Три содержали самостоятельные детали: одинаковый щелчок перед голосом и фон работающего двигателя.

Илья разделил свидетельства по происхождению. Повтор услышанного не считался новым источником, даже если рассказчик был уверен, что вспоминает сам. Один пенсионер обиделся, когда его сообщение пометили как зависимое. Нина объяснила это в следующем выпуске и попросила слушателей записывать наблюдения до обсуждения с соседями.

Два независимых звонка пришли из разных районов, но в одно время. Голос называл разные номера и одинаковую фразу о срочной проверке линии. Значит, цель могла состоять не в конкретном абоненте, а в создании привычки выполнять команды неизвестного техника.

На «Векторе» ввели обратный вызов по опубликованному номеру мастерской. Если человек представлялся службой, оператор завершал разговор и связывался с организацией самостоятельно. Для настоящих аварий оставили исключение: сначала выполнялись безопасные действия — закрыть доступ, предупредить людей, — а вмешательство в оборудование ждало подтверждения.

Вечером неизвестный позвонил снова и потребовал отключить передатчик из-за угрозы короткого замыкания. Марат уже потянулся к рубильнику, но Нина попросила его осмотреть щит: запаха, нагрева и дыма не было. Глеб позвонил дежурному электрику по известному номеру. Тот не отправлял заявку.

Передачу продолжили. Несуществующий абонент впервые столкнулся с процедурой, которую нельзя было убедить одним уверенным голосом.

— Вы всё превращаете в опыт, — сказала Нина.

— Иначе они всё превратят в мнение.

На обратном пути детская песня в приёмнике закончилась. Илья сверил время с записью неизвестного звонка. Задержка совпала с ретранслятором возле управления. Теперь у них были направление, команда и наблюдаемая реакция. Не было только руки у пульта.

Цена прямого провода

Котельная ещё отвечала, когда Илья туда добрался.

Дежурный говорил по телефону с диспетчером, а за окном двое работников «Контура» открывали распределительный шкаф. Илья подошёл к ним вместе с участковым мастером.

— На каком основании работы?