Ректор, я вас не привязывала!

— Боюсь, именно то.

— Что? — спрашиваю я.

Шор садится.

— Поздравляю. Ты хотела избавиться от одной неправильной связи.

Он кивает на Кайрена.

— Теперь у тебя есть другая.

Глава 9. Лечебница умеет портить тайны

В лечебнице никто не умеет говорить тихо.

Это удивляет, учитывая количество людей с головной болью.

— Кровь веллара? — кричит лекарь.

— Тише, — говорит Кайрен.

— Я и так тихо!

С другого конца палаты кто-то стонет. Шор сидит под моей подушкой и периодически кусает ее изнутри. Я лежу, потому что меня заставили. Кайрен стоит, потому что его заставить не смогли.

— Еще раз, — лекарь тычет в него пальцем. — Сколько крови?

— Несколько капель.

— Через открытый переходный след?

— Да.

— И ты не подумал, что это может создать сопряжение?

Пауза перед ответом длится ровно столько, чтобы все стало ясно.

— Подумал, — говорю я.

— После, — отвечает он.

— Очень полезно.

— Вы умирали.

— Я не умирала.

Лекарь смотрит на меня.

— Ты уже выбирала, какие цветы поставить на могилу?

— Нет.

— Тогда молчи и лежи.

Я лежу минуты две, потом сдаюсь.

— Что такое сопряжение?

Лекарь садится на табурет.

— Общий магический контур двух существ. Разные виды образуют редко. Веллары — чаще других, потому что их кровь умеет встраиваться в чужой резерв.

— Это опасно?

— Любая вещь, которая позволяет другому человеку чувствовать твою боль, опасна. Особенно если он идиот.

Шор выразительно кивает в сторону Кайрена.

— Я услышал, — говорит тот.

— На то и расчет.

Мне нравится лекарь.

— Можно снять?

— Пока контур свежий — возможно. Но сначала надо понять, что именно у вас образовалось.

Он достает стеклянную иглу.

— Дай руку.

— Мне?

— Нет, подушке.

Шор внутри подушки перестает шуршать. Я протягиваю. Игла касается кожи.

Магия показывает два слоя: мой — золотистый, Кайрена — темный, с серебряным отливом. Они пока не смешались. Идут рядом, обвивая запястье.

— Хорошая новость, — говорит лекарь. — Личности не слились.

— Такое бывает?

— В плохих романах и очень плохих ритуалах.

— А плохая?

— Контур уже замкнут.

Кайрен подходит ближе.

— Срок?

Лекарь щурится на иглу.

— Три недели, плюс-минус. Потом связь закрепится как естественная часть обоих резервов.

— Значит, связь надо разорвать раньше.

— Значит, для начала доживаем до этого срока.

Лекарь поворачивается ко мне.

— Сколько памяти потеряла вчера?

— Только голос матери.

Кайрен резко смотрит.

— Только?

— Я помню все, что она говорила.

— Но не слышите ее.

— Вернется.

— Откуда знаете?

— Всегда возвращалось.

Лекарь снимает очки.

— Не всегда возвращается, Лиора.

Не хочу, чтобы он говорил это вслух.

— Твой дар берет память вместо недостающей энергии. Пока ты молода, мозг часто восстанавливает дорожку. Но если выжечь одно и то же место достаточно раз, останется пустота.

Кайрен тихо спрашивает:

— Сколько раз?

— У нее уже семь зарегистрированных прожигов.

— Шесть.

— Семь. Ты не заявила про случай с мостом на втором курсе.

— Откуда вы...

— Я лечу студентов сорок лет. Вы думаете, каменный мост сам чинится по ночам?

— Мост?

— Маленький.

— Он длиной сто двадцать метров.

— Узкий.

— Это не делает его маленьким.

Шор вылезает из-под подушки.

— Я пропустил хорошие годы.

Лекарь указывает на меня пальцем.

— Отныне никаких больших ремонтов без накопителя или внешнего источника.

Потом на Кайрена.

— А ты не даешь ей свою магию просто потому, что теперь можешь. Иначе ее резерв привыкнет.

— Не собирался.

— Хорошо.

— А если понадобится? — спрашиваю.

Оба смотрят.

— Что?

Лекарь вздыхает.

— Студенты. Все одинаковые. Только этот хотя бы окончил академию.

Он уходит. Мы остаемся втроем. Кайрен берет стул и садится.

— Семь.

— Не начинайте.

— Вы рискуете памятью каждый раз, когда чините что-то больше дверной печати.

— Это мой дар.

— И что, это все оправдывает?

— А какой ответ вам нужен?

Он не говорит. Я понимаю, что за его раздражением страх. Еще до того, как связь начинает работать по-настоящему.

— Я осторожна, — добавляю мягче.

Шор кашляет.

— Иногда.

— Шор.

— Я должен участвовать в медицинской истории.

— Мы найдем другой способ подпитывать ваш дар.

— «Мы» снова появилось.

— Привыкайте.

— Не хочу.

— Примерно три недели придется.

Он говорит сухо, но на стол кладет небольшой черный кристалл.

— Что это?

— Накопитель.

— Дорогой.

— Да.

— Я не могу взять.

— Это оборудование расследования.

— Вы только что придумали.

— У вас нет доказательств.

Шор берет кристалл лапами.

— Оставляем.

— Предатель.

— Я за память. Она иногда помогает тебе кормить меня вовремя.

Кайрен встает.

— Отдыхайте.

— А вы?

— Допрашивать нападавшего.

— Без меня?

— Вы лежите в лечебнице.

— Уже почти нет.

Я сажусь. Он одним взглядом заставляет меня снова лечь. Не магией. Честно говоря, обидно.

— Завтра, — говорит он. — Если лекарь разрешит.

— Обещаете?

— Да.

— Это клятва?

Кайрен проводит пальцем по серебряному следу на своей руке.

— Нет.

Потом на меня.

— Просто слово.

Его слову я почему-то верю больше, чем любой клятве.

Глава 10. Чужое сердце

Я просыпаюсь от злости.

Не своей.

Она тяжелая, холодная и очень собранная. Такая злость не швыряет чашки. Она садится за стол, достает бумагу и составляет список людей, которых собирается уничтожить по очереди.

Открываю глаза. Потолок незнакомый. Кровать слишком широкая. Одеяло черное.

— О нет.

— Доброе утро, — говорит Шор.

Он сидит на спинке кресла и ест яблоко.

— Где я?

— В доме ректора.

Я снова закрываю глаза.

— Можно еще раз потерять сознание?

— Можно. Только сначала выпей.

На тумбочке стакан воды.

Я сажусь. Голова не кружится, что уже подозрительно. Магический резерв заполнен почти до краев. Последний раз такое было перед вступительными экзаменами, когда мама неделю кормила меня настоями и не позволяла чинить даже сломанный замок.

Я пытаюсь вспомнить мамин голос. Слова сохранились, интонации — нет. Пустота от этого почти физическая.

И в ту же секунду чужая злость, которую я чувствовала после пробуждения, обрывается.

Ее сменяет беспокойство.

Шор настораживается.

— Он почувствовал.

— Кто?

Дверь открывается.

Кайрен входит с чашкой в руке.

— Я.

На нем светлая рубашка и темные брюки. Волосы распущены, до плеч. Без ректорской мантии он выглядит моложе и опаснее. Наверное, официальная одежда все-таки полезная вещь. Она напоминает, что перед тобой начальство, а не мужчина, который ночью прижимал к твоей руке собственную кровь.

Я мгновенно вспоминаю его ладонь на своей щеке. По связи накатывает чужое тепло. Кайрен останавливается.

— Не надо.

— Что не надо?

— Думать об этом.

Щеки предательски нагреваются.

— Вы теперь еще и мои мысли читаете?

— Нет.

— Тогда откуда...

Он ставит чашку на стол чуть сильнее, чем требуется.

— Вы почувствовали.

— Да.

Шор с наслаждением хрустит яблоком.

— Удобная штука. Советую продолжать.

— Замолчи, — говорим мы с Кайреном одновременно.

Шор сияет.

— Уже синхронизация.

Серебряное кольцо на запястье никуда не делось. Оно тонкое, как след от нити. У Кайрена такое же.

— Объясните.

Он садится в кресло напротив.

— Вчера я использовал кровь, чтобы выжечь из вас чужой захват. Ваш переходный след связал наши структуры и принял мою магию как противоположный якорь.

— На человеческом языке.

— Мы связаны.

— Насколько?

— Пока не знаю.

— Шор знает.

Кайрен переводит на него взгляд.

Куница внезапно находит яблоко страшно интересным.

— Шор.

— Я не специалист по велларским брачным привычкам.

Я застываю.

— По каким привычкам?

— Он сказал «не специалист».

— Ты сказал «брачным».

— Оговорился.

— Ты вообще когда-нибудь оговариваешься?

— Постоянно. Очень живой характер.

Кайрен откидывается на спинку кресла.

— У велларов есть древний тип кровной связи. Сейчас почти не используется.

— Потому что?

— Потому что разумные существа не любят, когда другой человек чувствует каждый их страх, голод, возбуждение и боль.

Последнее слово в списке мне совсем не нравится.

Вернее, одно из них.

— И мы получили именно это?

— Похоже.

— Насколько?

— Если связь стабилизируется — навсегда.

Шор откладывает еду.

— Нет, — говорю.

— Здесь мы совпадаем.

— Тогда снимайте.

— Если бы это можно было сделать безопасно сейчас, я бы уже сделал.

— Когда можно?

— Когда поймем структуру связи.

— Вы сказали «поймем».

— Потому что вы видите швы лучше половины моих преподавателей. Вчера вы развернули атакующее заклинание через собственный переходный след. Не обесценивайте это только потому, что учитесь на третьем курсе.

Похвала неожиданно радует. Почти сразу по связи приходит легкое тепло, и Кайрен недовольно сжимает переносицу.

— Вот об этом я и говорю.

— Это не я специально.

— Знаю.

— Тогда не сердитесь.

— Я не сержусь.

— Вы очень убедительны.

— Я сержусь на себя.

Это обезоруживает.

Он встает и подходит к окну.

— Я должен был вывести вас из архива, как только понял, что пластина требует велларскую кровь.

— Напали бы в другом месте.

— Возможно.

— И вы спасли мне жизнь.

— Создав другую проблему.

— Вы не знали.

Он поворачивается.

— Я должен был.

Я не знаю, почему именно это раздражает.

Наверное, потому что очень удобно считать себя ответственным за все на свете. Тогда остальные могут быть только людьми, которых ты спасаешь или не успеваешь спасти.

— Я тоже там была, — говорю. — И это я сшила нить с меткой.

— Чтобы не дать вырвать себе память.

— Значит, решение было моим.

— Вы защищаете меня от чувства вины?

— Нет. Оно у вас слишком большое. Боюсь, не подниму.

Он вдруг смеется — негромко, будто сам удивился. По связи под ребрами разливается тепло. К этому я пока не привыкла. Шор спрыгивает со спинки кресла.

— Раз уж вы перестали мериться ответственностью, у меня есть новость.

— Какая? — спрашиваю.

— Нападавший, которого Кайрен оставил в архиве, умер.

Веселье исчезает.

— Как?

— Точно как студент.

Кайрен отвечает сам:

— Из него вырвали память и магию изнутри. Уже после того, как он оказался под охранными печатями.

— Значит, у них есть человек в академии.

— Или способ проходить через защиту.

Я вспоминаю белую нить.

— Нет. Охрану не проходили.

— Почему уверены?

— Потому что вчера нить работала через связь. Нападавший не вытягивал память в себя. Он отправлял ее куда-то еще.

Я сажусь прямее.

— Его убили тем же каналом. На расстоянии.

Несколько секунд никто не говорит.

— Сегодня вы идете со мной в архив охраны, — решает Кайрен.

— У меня лекции.

— Уже нет.

— Вы снова отменили?

— Да.

— Вы ужасный ректор.

— Мне говорили.

— Я, — добавляет Шор.

Кайрен игнорирует его и протягивает мне руку.

— Сможете встать?

Пальцы слушаются. Насчет ног пока не уверена.

— Попробую.

— А это обязательно?

— Нет.

— Тогда сама.

Я встаю. И сразу понимаю, что переоценила себя. Пол едет в сторону. Кайрен успевает подхватить меня за талию. Его рука горячая. Моя щека оказывается слишком близко к его груди.

По связи отзывается его резкий вдох, а следом — чувство, которое к беспокойству не имеет никакого отношения. Мы оба замираем. Шор демонстративно изучает стену.

— Я ничего не вижу, — сообщает он.

— Шор.

— И не слышу.

Кайрен отпускает меня первым, почти поспешно.

— Вам нужен завтрак.

— Да.

— И одежда.

Я смотрю вниз. На мне длинная мужская рубашка. Только она. Вчерашняя форма разрезана на боку и лежит на стуле. Я поднимаю глаза. Кайрен уже смотрит в окно.

— Это сделал лекарь, — говорит он.

— Я ничего не спросила.

— Но подумали.

За спиной Шор падает с кресла.

* * *

Мы составляем правила связи на салфетке. Это идея Кайрена. Салфетка — моя.

— Почему нельзя на нормальной бумаге? — спрашиваю.

— Потому что вы начали есть до того, как я принес чернила.

— У вас дома нет карандаша?

Он кладет карандаш на стол.

Я замолкаю.

Шор сидит на шкафу и наблюдает так внимательно, будто присутствует при заключении международного договора. Завтрак перед нами остыл. Моя запасная форма лежит на кресле.

Кайрен проводит линию по салфетке.

— Первое. Мы не пытаемся намеренно усиливать связь.

— Как?

— Кровью. Совместной магией. Полным снятием внутренних щитов.

— Хорошо.

— Второе. Если один из нас чувствует чужую эмоцию, он не обязан ее обсуждать.

— Особенно если это что-то неловкое.

— Особенно.

Я вспоминаю сегодняшнее утро. Он тоже. Связь приносит короткую волну раздражения.

— Вы только что нарушили правило, которого еще нет.

— Я ничего не сказал.

— Вот именно.

Шор поднимает лапу.

— Предлагаю пункт: никакого флирта до кофе.

— Отклонено, — говорим мы одновременно.

Куница удовлетворенно кивает.

— Продолжайте синхронизацию.

Кайрен пишет.

— Третье. Боль — исключение. Если я почувствую, что вам больно, я имею право проверить, что произошло.

— «Проверить» — это спросить или явиться через портал?

— В зависимости от боли.

— Нет.

— Если вы будете умирать…

— Если я буду умирать, можно портал. Если ударилась локтем — нельзя.

— Как отличу?

— При ударе локтем я ругаюсь.

Шор говорит:

— При умирании тоже.

Я бросаю в него хлеб. Он ловит. Кончик карандаша замирает над салфеткой.

— Нужен сигнал.

— Какой?

— Намеренный импульс через связь.

— Мы умеем?

— Сейчас узнаем.

Он закрывает глаза. Через секунду под ребрами появляются три коротких толчка. Не сердце. Что-то рядом. Я вздрагиваю.

— Неприятно.

— Должно быть заметно.

Пытаюсь ответить. Сосредотачиваюсь на серебряном кольце у запястья и представляю, что толкаю по нему маленький шарик.

Кайрен морщится.

— Что?

— Вы послали ощущение зуда.

Шор падает со шкафа.

Я фыркаю от смеха.

— Не специально.

На третий раз получаются два четких толчка.

— Два — «все хорошо», — говорит Кайрен. — Три — «нужна помощь».

Я записываю.

— Четвертое. Никаких приказов через связь.

— Я не умею.

— Пока.

— Хорошо.

— Пятое. Если один хочет поставить внутренний заслон, второй не пытается его обойти.

Кайрен останавливает карандаш.

— Согласен.

— Покажите.

Он закрывает глаза.

Присутствие на краю моего сознания исчезает. Не полностью, но эмоциональный фон пропадает так резко, что мне становится неуютно.

— Как?

— Представьте дверь.

— Очень смешно.

— Я серьезно.

Моя дверь из Зала Отзвуков появляется сама: черная щель, слишком длинные пальцы. Нет, не ее. Я выбираю дверь дома. Деревянную, с царапиной возле ручки: папа однажды заносил шкаф и промахнулся. Закрываю ее, и связь стихает.

— Получилось, — говорит Кайрен.

— Вы видели дверь?

— Нет.

— Хорошо.

Он дописывает правило.

Шестое появляется уже его рукой:

Если один из нас не уверен, чего хочет, сомнение считается отказом.

Я читаю дважды.

— Зачем?

Кайрен надевает ректорскую мантию.

— Потому что связь влияет на эмоции.

— Мы пока не знаем, насколько.

— Именно.

— Вы боитесь, что я скажу «да» и…

— Я боюсь однажды услышать «да» и не знать, кому оно принадлежало.

Шор перестает грызть яблочную косточку.

Я складываю салфетку.

— Тогда правило хорошее.

На первой же лекции выясняется, что заслон мешает только эмоциям. Не физическим ощущениям. Магистр Прайс вызывает меня к доске.

— Вейн, четвертый узел стабилизации.

Я беру мел. Где-то в другом конце академии Кайрен обжигает руку. Я вскрикиваю и роняю мел.

— Что?

— Ничего.

Ладонь горит. Я знаю, что ожог не мой. В сумке Шор шепчет:

— Три сигнала.

— Нет.

— Он горит.

— Не горит.

— Я чувствую запах через тебя.

Прайс щурится.

— Вы разговариваете с сумкой?

— Нет.

Шор говорит:

— Она временно не в себе.

Я наступаю на сумку ногой.

По связи проходят два толчка.

Все нормально.

Я выдыхаю и заканчиваю узел. После лекции иду в ректорский кабинет, убеждая себя, что исключительно ради расследования. Кайрен сидит за столом. Правая ладонь перебинтована.

— Что случилось?

— Кристалл охраны разрушился при просмотре.

— Дайте.

Он протягивает руку. Я хватаю. Потом вспоминаю собственные правила и отпускаю.

— Можно?

Он на мгновение медлит.

— Можно.

Беру снова.

Ожог небольшой, но глубокий.

— Это «все нормально»?

— Я был жив.

— Очень низкий стандарт.

— Рабочий.

— Три сигнала существовали для этого.

— Помощь не требовалась.

— А предупредить?

— Такого пункта нет.

Я достаю салфетку.

Пишу седьмой:

Не быть идиотом только потому, что технически это не запрещено.

Кайрен читает.

— Кто определяет степень идиотизма?

— Я.

— Несимметрично.

Протягиваю карандаш. Он добавляет: Обе стороны. Шор высовывается из сумки.

— Подписи нужны?

Кайрен едва заметно качает головой.

— Нет, — говорю.

— Нет, — повторяет он.

Салфетку мы не подписываем — складываем и убираем.

Первым добровольным соглашением между нами оказывается то, которое ничего не делает с магией.

Глава 11. Плохие люди редко выглядят плохо

Ивар ждет у дверей архива охраны. Он видит меня рядом с Кайреном и перестает листать бумаги. По связи приходит чужое раздражение.

— Прекратите, — шепчу ректору.

— Я ничего не делаю.

— Тогда перестаньте чувствовать так громко.

Кайрен смотрит на меня сверху вниз.

— Интересная формулировка.

Ивар подходит.

— Лиора. Я слышал, в Нижнем архиве было нападение.

— Быстро ты слышишь.

— Я расследую три убийства.

— Уже четыре, — говорит Кайрен.

Ивар переводит взгляд на него.

Они знакомы. Это видно сразу — не по приветствию, которого нет, а по тому, как быстро оба оценивают друг друга.

— Нападавший умер? — спрашивает Ивар.

— Откуда знаете, что его взяли живым?

Крошечная пауза.

Ивар пожимает плечами.

— Предположил.

Шор внутри моей сумки шевелится.

Профессионально, вспоминаю я.

— Следователь Тейл участвует в деле по приказу столицы, — говорит Кайрен. — Формально мы обязаны обмениваться материалами.

— Формально? — уточняет Ивар.

— Формально.

Я вхожу в архив первой.

Комната небольшая, без окон. На стенах хрустальные панели, в которых хранятся слепки охранных чар. Кайрен достает один из них.

— Здесь запись ночного нападения.

— Почему не обычная иллюзия?

— Потому что нападавшие выжгли визуальный слой.

— Но оставили структуру, — понимаю я.

— Именно.

Он кладет кристалл на стол. Я касаюсь его кончиками пальцев. Ивар садится напротив.

— Что ты делаешь?

— Смотрю.

— На закрытый кристалл?

— Не мешай.

Каркас раскрывается постепенно.

Сначала проявляется охранная сеть, затем магия Кайрена — плотная, темная, с почти идеальной геометрией. Мой след рядом выглядит беспорядочным и золотистым. Шор оставляет самый странный след: линия то возникает, то исчезает, будто структура не может решить, какую его форму считать настоящей.

Белая нить проходит через все. Мысленно прослеживаю ее. Она выходит за границу записи.

— Канал не закрывался, — говорю.

— Куда ведет? — спрашивает Кайрен.

— Не знаю. Здесь конец слепка.

— Можно восстановить направление?

— Если взять второй фрагмент.

— У нас есть слепки мест смерти студентов, — говорит Ивар.

— Почему я их не видел?

— Потому что имперская служба изъяла их утром.

— До вашего приезда.

Ивар улыбается без веселья.

— Я приехал не один.

Вот это новое.

— Кто еще? — спрашиваю.

— Старший следователь Роэн. Он в городе.

Кайрен ничего не отвечает. По связи от него тянется тонкая, почти металлическая настороженность.

— Принесите слепки, — говорит Кайрен.

— Не могу. Но вас провести, вероятно, смогу.

Ивар добавляет, уже обращаясь ко мне:

— Тебя — нет.

— Она работает в моей группе как специалист.

— И остается свидетелем, — отвечает Ивар. Потом уже мне: — Лиора, туда не пускают студентов.

— Отлично. Значит, будете спорить с охраной, а я пока постою рядом.

У Ивара это звучит слишком лично. Кайрен замирает. По связи вспыхивает ревность — резкая, неприятная даже мне.

— Хватит, — говорю. — Я не документ, который вы делите между ведомствами. Мне нужен второй слепок.