Ректор, я вас не привязывала!

Я перечитываю.

Шор уже не шутит.

— Ректор ждет, — говорит он.

Я складываю записки в карман.

Теперь у меня есть три мертвых имени, один лгущий бывший и причина не опаздывать на встречу с опасным существом.

Для обычного четверга неплохо.

* * *

В лечебнице четыре пустых стула стоят у стены. Лекарь говорит, что это для посетителей. Я знаю, кому они принадлежали вчера. Семьи погибших приехали утром.

Рен — единственный, чьи родители не смогли добраться до Латерры: северную дорогу размыло, порталы в их округе работают через день. За Марасом приехал старший брат. За Юной — мать и тетка. Четвертый стул оставили для семьи Эмеля Варна, которого нашли три недели назад; его смерть списали на истощение.

Четвертое имя.

Его не было на стене.

— Почему? — спрашиваю.

Лекарь продолжает раскладывать пузырьки по ящику.

— Потому что тогда мы не знали, что это убийство.

— Вы знали, что он потерял память.

— После практики с договорными печатями. Это случается.

— Часто?

Он смотрит на меня поверх очков.

— Достаточно редко, чтобы я сейчас чувствовал себя идиотом.

Я сажусь на край стола.

— Можно посмотреть карту?

— Нет.

— Почему?

— Врачебная тайна.

— Он мертв.

— Тайна переживает пациента.

Шор высовывает морду из моего кармана.

— Очень уважаю принципиальных людей. Их документы особенно приятно красть.

Лекарь указывает на дверь.

— Вы оба — вон.

— Я ничего не делала.

— Ты принесла его.

— Он сам пришел.

— Я был похищен через межмировую границу, — подтверждает Шор. — Очень травматичный опыт. Мне положен чай.

Лекарь закрывает глаза.

— Почему я не ушел на пенсию?

Из соседней комнаты доносится звон разбитого стекла. Он уходит туда, ругаясь. Шор выбирается из кармана.

— Три минуты.

— Ничего не крадем.

— Две с половиной.

— Шор.

— Я осматриваюсь.

Он осматривается прямо в сторону шкафа с историями болезней. Я встаю между ним и шкафом. Дверь лечебницы открывается. Входит Тэсса с пакетом булочек.

— Я принесла взятку.

— Врачу?

— Тебе. Врач меня не любит.

— Почему?

— У него скучная система учета спирта.

— Что ты сделала?

— Исправила.

— Тэсса.

— Теперь система честная.

Шор одобрительно кивает. Лекарь возвращается. Видит Тэссу.

— Нет.

— Я даже ничего не сказала.

— Тем более.

Она кладет пакет на стол.

— Булочка?

Он берет. Через пять минут мы сидим вокруг карты Эмеля Варна. Я ничего не спрашиваю о педагогических методах Тэссы.

Эмель был второкурсником факультета права печатей. Двадцать лет. Из семьи нотариусов. Поступил со второй попытки. За неделю до смерти жаловался, что забыл имя школьного друга. Потом перестал узнавать дорогу в общежитие.

— Почему его не оставили здесь? — спрашивает Тэсса.

Лекарь сжимает губы.

— Оставили. Он ушел ночью.

— Сам?

— На двери была его подпись выхода.

— Подпись или клятва?

— Формальная печать согласия пациента.

Шор перестает есть булочку.

— Покажите.

— Нет.

— Пожалуйста, — говорю.

Лекарь долго смотрит на меня.

Потом достает из ящика маленькую стеклянную пластину.

— Руками не трогать.

Печать похожа на обычную. Имя Эмеля. Дата. Фраза: «Покидаю лечебницу добровольно, осознавая риск».

Все правильно — почти.

— Здесь две линии согласия.

— Где? — Тэсса склоняется ближе.

Я показываю.

— Основная — от его подписи. Вторая проходит под ней.

Лекарь щурится.

— Я не вижу.

— Она старая. Спрятана в формуле подтверждения.

Шор тихо произносит:

— Отражение.

Я вспоминаю голос Рена из кристалла.

Перестаньте говорить, что я согласился.

— Можно заставить человека подписать что угодно, если сначала украсть у него память о том, что он отказался?

— Не совсем, — говорит Шор. — Нужно оставить ему другую память. Убедительную.

Тэсса перестает жевать.

— То есть Эмель мог помнить, что сам решил уйти?

— Да.

— А на самом деле?

— На самом деле его решение могли собрать из чужой воли и дырки в памяти.

Мне становится физически холодно.

Лекарь садится.

— Он спорил со мной.

— О чем?

— Я не хотел отпускать. Он повторял, что уже все решил. Сказал… — лекарь трет переносицу. — Сказал: «Вы же сами объяснили, что я согласился».

— Вы объясняли?

— Нет.

В комнате тихо.

Тэсса первой нарушает молчание.

— Значит, это делают не только перед убийством.

— Что?

Она тычет пальцем в карту.

— У него память начала пропадать за неделю. Его учили сомневаться в себе.

Тэсса пожимает плечами.

— У меня две старшие сестры. Я знаю, как выглядит человек, которого убеждают, что разговор был совсем не таким.

Иногда я забываю, что Тэсса умнее большинства людей именно тогда, когда перестает пытаться это доказать.

— Кто посещал Эмеля? — спрашиваю.

Лекарь качает головой.

— Журнал забрала следственная служба.

— Ивар?

— Старший. Роэн.

Шор спрыгивает на стол.

— Как удобно.

Я поднимаюсь.

— Где он сейчас?

— В административном корпусе.

— Лиора, — говорит Тэсса.

— Что?

— У тебя встреча с ректором через двадцать минут.

— Через тридцать.

— Ты считала дорогу?

— Быстро пойду.

— В прошлый раз ты «быстро пошла» и чуть не попала под учебную химеру.

— Она была маленькая.

Лекарь кашляет.

— Вейн.

— Да?

— Стой.

Он достает еще одну бумагу.

— После смерти Эмеля я сделал копию списка посетителей. На случай внутренней проверки.

— Вы только что сказали…

— Что официальный журнал забрали.

Он протягивает лист.

— Это моя запись.

В списке два однокурсника, преподаватель, служитель общежития и Арвел Дорн. Я перечитываю.

— Магистр Дорн был здесь?

— Дважды.

— Зачем?

— Сказал, что Эмель помогал ему с архивной работой.

Тэсса тихо свистит. Шор не шутит. Я складываю копию.

— Можно?

Лекарь кивает.

У двери меня догоняет голос:

— И еще.

Я оборачиваюсь.

— Эмель перед уходом оставил мне одну вещь. Я тогда не понял.

Лекарь открывает нижний ящик и достает обычную красную нить. Короткий кусок. На одном конце узел.

— Сказал: «Если забуду, какой конец мой, не давайте мне выбирать».

У меня перехватывает дыхание. Я беру нить через платок: обычная, без магии, с засохшей каплей крови на узле.

— Почему вы сохранили?

Лекарь пожимает плечами.

— Иногда мертвые оставляют нам работу.

Мы выходим в коридор.

Тэсса идет рядом.

— Ты сейчас подозреваешь Дорна?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что ты его любишь как учителя. Если бы сразу решила, что он невиновен, было бы хуже.

Шор с моего плеча говорит:

— А я подозреваю всех.

— Очень зрелая позиция.

— Двести лет опыта.

Я останавливаюсь.

— Сколько?

Он уже спрыгивает на перила.

— Опаздываем к ректору!

— Шор!

Он несется вниз.

Тэсса поворачивается ко мне.

— Ты правда призвала двухсотлетнюю куницу?

— Я никого не призывала.

— Конечно.

Мы спускаемся следом.

В кармане лежит красная нить человека, который просил не давать ему выбирать, если он забудет себя.

Впервые мне приходит в голову, что память — это не просто то, что можно потерять.

Иногда память решает, считаем ли мы собственное «да» своим.

Глава 7. Сделка с чудовищем

Секретарь ректора — пожилой мужчина с лицом человека, который однажды увидел конец света и с тех пор считает все остальное мелочью.

Он даже не спрашивает имя.

— Адептка Вейн. Заходите.

— А если я передумала?

— Тогда магистр Морр выйдет сам.

— Понятно.

— Я бы не советовал.

— Передумывать?

— Заставлять его выходить.

Шор в сумке шепчет:

— Мне нравится дед.

Я открываю дверь.

Кабинет Кайрена Морра совсем не такой, каким я его представляла. Нет черепов. Нет клеток. Нет коллекции студенческих заявлений об отчислении, прибитых к стене.

Книг много. Два кресла у камина. Большой стол. Чайник на подоконнике. На краю стола стоит деревянный кораблик с отломанной мачтой.

Взгляд цепляется именно за него.

Кайрен замечает.

— Подарок племянника.

— Я ничего не спрашивала.

— Но подумали.

— Вы читаете мысли?

— Нет. У вас лицо разговаривает.

Шор начинает тихо давиться смехом. Вот предатель.

Ректор сидит без мантии, в простой темной рубашке, рукава закатаны до локтей. На его предплечьях тонкие серебристые линии, похожие на старые шрамы. Я стараюсь не смотреть.

Получается плохо.

— Выпускайте, — говорит Кайрен.

— Кого?

— Вейн.

— У меня нет...

Шор сам выбирается из сумки, прыгает на пол и садится между нами.

— Добрый вечер, пожиратель, — говорит он.

Кайрен не удивляется.

— Добрый вечер, верен.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Шор медленно встает. Его два хвоста распушаются.

— Повтори.

— Не вижу смысла.

— Ты уверен, что видишь именно то, что думаешь?

— У вас нет тени духа. Вы материализуетесь без договора. При переходе оставили на человеке структурный след, а не знак связи. И вы слишком много знаете о разломах.

Кайрен складывает руки на груди.

— Да. Уверен.

Шор подходит к двери.

— Запечатана, — сообщает ректор.

— Ненавижу умных.

— Взаимно.

— Может, вы объясните мне, кто такой верен? — спрашиваю я.

Оба молчат.

— Конечно. Зачем отвечать человеку, которого сюда притащили?

— Она не знает? — спрашивает Кайрен.

— Не твое дело.

— Теперь мое.

— Почему?

Ректор протягивает ладонь.

— Запястье.

— Снова?

— На этот раз без прикосновения.

Я показываю черную линию. За день она дошла почти до локтя. Шор ругается негромко, зато очень выразительно. Кайрен становится серьезнее.

— Когда появилась новая ветвь?

— После утра.

— Боль?

— Иногда жар.

— Провалы памяти?

Я молчу на секунду дольше, чем нужно.

Он замечает.

— Какие?

— Небольшие.

— Вейн.

— Я сегодня не могла вспомнить, какого цвета платье было на матери в день моего поступления. Потом вспомнила.

Кайрен поднимается.

— Шор, что именно она закрыла в Зале Отзвуков?

— Дверь.

— Куда?

— Если бы я знал, не сидел бы здесь.

— Ложь.

Шор оскаливается.

Кайрен подходит к окну.

— Три студента мертвы. У каждого из магического контура вырван личный якорь — память, которая держала дар в теле. После смерти остаток силы пытался принять самостоятельную форму.

Я вспоминаю вставшую тень Рена.

— И это связано с Шором?

— Не знаю.

— Очень успокаивает.

— Я не собираюсь вас успокаивать.

— Вы вообще редко делаете что-то приятное?

Он поворачивает голову.

— По расписанию — четверги.

Шор кашляет. Я не уверена, шутка это или нет. Кайрен возвращается к столу и кладет передо мной тонкую папку.

Внутри рисунки магических контуров погибших. Я вижу их сразу: одинаковый разрыв в нижнем узле. Тот же тип стежка, который был вывернут в Зале Отзвуков.

У меня пересыхает во рту.

— Это один и тот же почерк.

— Я тоже так думаю.

— Почему вы показываете это мне?

— Потому что наши лучшие специалисты видят повреждение. Вы видите способ, которым его сделали.

Я провожу пальцем над рисунком, не касаясь бумаги.

— Кто-то не уничтожает структуру. Он распарывает ее изнутри. Сначала отвязывает память от магии. Потом вытягивает резерв.

— Можно восстановить?

— У живого — возможно.

— У мертвого?

— Нет.

Кайрен кивает, будто получил ожидаемый ответ.

— Мне нужна ваша помощь.

Смешок вырывается сам — день и без меня странный.

— Утром вы мне приказывали молчать. Вечером просите помогать расследованию.

— Я не просил.

— Вот теперь узнаю ректора.

— Взамен получите доступ в Нижний архив.

Я перестаю улыбаться.

Шор тоже.

— Полный?

— В пределах сектора переходов.

— Тогда мне нужен закрытый фонд дореформенных ритуалов. Я ищу способ вернуть Шора.

Кайрен переводит внимание на него.

— Вы сами хотите уйти?

— Мечтаю.

— Почему?

Шор показывает ему зубы.

— Потому что здесь ты.

Ректор не реагирует.

— У меня три условия. Работаете либо со мной, либо с человеком, которого я назову. За пределы академии одна не выходите. И любой ритуал, способный открыть разлом, сначала приносите мне.

— Последнее не нравится.

— Мне тоже многое сегодня не нравится.

— Вы сможете просто запретить ритуал.

— Смогу, если он окажется опасным.

— А Шор останется здесь.

— Вы с ним не связаны обычным договором.

— Тогда попробуйте отойти от меня на тридцать шагов.

Шор задумчиво говорит:

— Я бы посмотрел.

Кайрен его игнорирует.

— Ваш след растет. Еще несколько дней, и он дойдет до сердца. Я не знаю, что произойдет после.

— Тем более мне нужно его снять.

— Тем более вы не будете экспериментировать в одиночку.

В папке — рисунки трех мертвых студентов. Рядом деревянный кораблик с отломанной мачтой. Черная линия на моей руке кажется еще темнее.

— Хорошо. Но у меня будет условие.

Кайрен приподнимает бровь.

— Смело.

— Если вы найдете способ снять след раньше меня, вы расскажете. Даже если это означает, что Шор останется здесь.

Шор поворачивается ко мне.

— Эй.

— А если выяснится, что след связан с убийствами, вы не запираете меня в безопасной комнате и не продолжаете без меня.

— Это уже второе условие.

— Я увлеклась.

— Вижу.

Кайрен молчит достаточно долго, чтобы я приготовилась услышать отказ.

— Согласен.

— Так просто?

— Нет. Просто я намерен нарушить второе условие, если вы будете вести себя безрассудно.

— Тогда я тоже оставляю за собой право нарушать ваши.

— Вейн.

— Морр.

Шор закрывает морду лапами.

— Вас двоих нельзя оставлять в одной комнате.

Кайрен берет со стола ключ. Черный металл, в середине крошечная красная жилка.

Кладет передо мной.

— Нижний архив. Завтра после последней пары.

Я беру ключ. В ту же секунду черная линия на моей руке вспыхивает. Кайрен резко втягивает воздух: на его запястье появляется такой же знак, только серебряный. На несколько секунд мы оба забываем про ключ.

Шор медленно произносит:

— А вот теперь, дети, у меня действительно плохие новости.

Глава 8. Кровь веллара

В Нижнем архиве пахнет пылью, холодным железом и яблоками.

Последнее раздражает больше всего.

— Ты опять притащил еду? — спрашиваю Шора.

— Не могу расследовать натощак.

— Ты не расследуешь. Ты сидишь у меня на плече.

— Управленческая работа незаметна неблагодарным.

Кайрен идет впереди с лампой в руке. Свет не желтый, как у обычных магических огней, а белый и очень ровный. Каждая полка вырезана из темного камня. За металлическими сетками лежат свитки, пластины, стеклянные цилиндры, связки костяных табличек.

Архив старше академии. Его возраст чувствуется даже в ладонях. Старые заклинания почти не мерцают. Они лежат глубоко, как корни.

— Не касайтесь ничего без разрешения, — говорит Кайрен.

— Вы говорили это уже два раза.

— Потому что вы два раза пытались коснуться.

— Я изучаю.

— Глазами.

— Глазами я училась бы на художника.

Шор шепчет мне на ухо:

— Он нервничает.

— Я слышу, — говорит Кайрен, не оборачиваясь.

Куница на моем плече каменеет.

— Ты сказал, он не читает мысли.

— Я и не читаю. Ты шепчешь громче церковного колокола.

Шор спрыгивает на пол и оскорбленно уходит вперед. У меня дергаются губы; Кайрен замечает и тоже едва улыбается.

На секунду он становится просто мужчиной лет тридцати, у которого смешная складка появляется возле рта.

Потом выражение лица снова становится привычно закрытым. Мы останавливаемся у сектора переходов. Ключ открывает три замка сразу.

— У вас на руке знак изменился? — спрашиваю я.

— Нет.

— Болит?

— Нет.

— Вы умеете отвечать больше, чем одним словом?

— Да.

Я закатываю глаза.

Он достает с полки медную пластину.

— Вот. Обратные узлы. Девятый век.

Мы устраиваемся за длинным столом. Час проходит почти в тишине: Шор дважды падает с полки и один раз обвиняет в этом полку.

Я нахожу пять вариантов обратного стежка. Три требуют смерти того, кто прошел через разлом. Четвертый — жертвы существа того же рода. Пятый настолько плохо сохранился, что половины знаков нет.

— Нет, — говорю.

— Что?

— Здесь нет безопасного способа.

Кайрен откладывает свой свиток.

— Значит, ищем дальше.

— Вы легко говорите.

— Я часто так делаю.

Я потираю глаза.

— Если след будет расти, а мы ничего не найдем?

Кайрен проводит большим пальцем по краю чашки.

— Тогда я попробую снять его своей силой.

— Вы умеете?

— Веллары умеют поглощать чужие структуры.

— А почему не сейчас?

— Потому что я не знаю, что поглощу вместе со следом.

— Например?

— Ваш дар. Память. Жизнь.

Я опускаю руки.

— Хороший список.

— Поэтому пока читаем.

На другом конце стола Шор перестает шуршать страницами.

— Нашел.

Он стоит над узкой костяной пластиной.

— Тут написано про «возврат пришлого по его отражению».

Я подхожу.

Письмена старые, но знакомые. Я изучала этот язык на втором курсе.

— Нужен первичный разрыв или противоположный якорь, — читаю. — Якорь можно создать из следа существа, которое принадлежит другой стороне перехода.

Шор тычет лапой в строку.

— Вот. Я принадлежу.

— Но ты здесь.

— След остался на той стороне.

— Как его достать?

Кайрен берет пластину.

Его лицо меняется.

— Никак.

— Почему?

— Потому что дальше написано: «отражение призывается через носителя пустой крови».

Шор ругается.

— Что такое пустая кровь?

— Старое название велларской.

В архиве становится тихо.

— То есть без вас не обойтись.

— Обойдемся.

— Мы даже не обсудили.

— И не будем. В нашей сделке нет пункта про мою кровь и запрещенные ритуалы неизвестного происхождения.

— Какая досадная формальность.

— Вейн.

Я закрываю рот. Ненадолго.

Шор уходит под стол.

— Я отсюда посмотрю.

Кайрен возвращает пластину на место.

— Закончили на сегодня.

— Нет.

— Да.

— Вы обещали помочь.

— И помогу. Найду другой способ.

— Пока след не дойдет до сердца?

Его взгляд опускается на мою руку. Черная ветка уже вышла выше локтя. В глубине архива что-то щелкает. Мы оба оборачиваемся. Свет гаснет.

Свет не меркнет — исчезает сразу. Кайрен успевает произнести мое имя, и следом темнота ударяет.

Она приходит со всех сторон — сухая, холодная, пахнущая горелой бумагой. Кто-то хватает меня за плечо. Я бью локтем, слышу чужой стон.

— Лиора, вниз! — кричит Шор.

Я падаю. Над головой проходит что-то острое. Белый свет вспыхивает справа. Кайрен уже не похож на человека.

Силуэт выше. Плечи шире. За спиной раскрываются две черные полупрозрачные дуги, похожие на крылья, вырезанные из ночи. По коже идут серебряные трещины.

Он хватает фигуру в маске за горло. Второй нападающий оказывается рядом со мной. Я успеваю поставить щит. Первый же удар разбивает щит.

Меня отбрасывает на стеллаж. Костяные пластины сыплются на пол. В ушах звенит.

Человек в маске поднимает руку. Между пальцами у него натянута тонкая белая нить.

Та самая.

Я видела ее внутри печати Прайса.

— Стой! — кричу.

Он дергает, и внутри меня что-то рвется. Голос матери исчезает сразу, без постепенного выцветания: лицо я помню, слова тоже, даже то, как она смеялась, — но самого звука больше нет. От ужаса сводит желудок.

— Нет.

Нападающий тянет нить сильнее. В структуре проступает слабое место.

Его заклинание устроено грубо: крюк, канал, отвод. Он считает, что я буду защищаться.

Я делаю наоборот. Хватаю его нить обеими руками. И сшиваю ее с собственной черной меткой. Нападающий вскрикивает. Сила летит назад. Кайрен поворачивается слишком поздно.

Весь чужой импульс проходит через мой след и ударяет в серебряный знак на его руке.

Он падает на одно колено. Я тоже. Внутри головы что-то горит.

— Разорви! — рычит Шор.

— Не могу.

Белая нить уже впилась в память.

Кайрен оказывается рядом.

— Смотри на меня.

— Я не...

— Лиора.

Его ладонь ложится мне на щеку.

Теперь уже я сама хватаюсь за него.

— Делайте.

— Что?

— Поглощайте. Пока от меня что-нибудь осталось.

Он ругается. Потом кусает собственное запястье. Кровь веллара не красная. Темная, почти синяя, с серебром на поверхности. Кайрен прижимает рану к черной линии на моей руке. Боль приходит мгновенно. Я кричу.

Его магия входит не как холод и не как огонь. Как отсутствие. Она выедает белую нить, оставляя после нее пустое место, и тут же заполняет его собой.

Под моей кожей вдруг отзывается чужое сердце — сначала одним ударом, потом вторым.

Следом по связи накатывает его ярость, под ней страх, а глубже — чувство, от которого хочется отдернуть руку: к нему мне не давали доступа.

Кайрен обрывает контакт первым. Нападающие исчезли. Один лежит без сознания у дальней стены. Второго нет. Шор стоит между нами, распушив хвосты.

— Скажите, что это не то, о чем я думаю.

Черная линия на запястье исчезла. Вместо нее вокруг руки идет тонкое серебряное кольцо. Такое же, как у Кайрена. Ректор закрывает глаза.