Дождь на двоих

Елена Бурмистрова

Дождь на двоих

Сумеречный маленький городок тонул в серой дымке. Фонари зажигались один за другим, бросая дрожащие блики на мокрый асфальт. Недавний дождь оставил после себя зеркальные лужи, в которых отражались обрывки облаков.

Они стояли на крыше старой школы. Их силуэты вырисовывались на фоне угасающего неба, где уже проступали первые звёзды. Холодный ветер играл с прядями её волос, подхватывал полы его куртки, будто пытался разорвать эту последнюю связь между ними.

Они стояли у самого края не физически, а так, как стоят на пороге неизбежного: на границе между «ещё можно что-то исправить» и «уже слишком поздно». Воздух вокруг них был накален от невысказанных слов, от воспоминаний, что цеплялись за каждый взгляд, за каждое случайное прикосновение пальцев.

Где‑то внизу сигналили машины, смеялись прохожие, играла музыка из открытого кафе. Но здесь, наверху, время словно замедлило ход. Каждый вздох отдавался эхом в груди, каждая секунда растягивалась в вечность. Снова пошел дождь. Он стекал по их лицам, рукам, плечам и одежде. Она поморщилась.

– Все также ненавидишь дождь? – горько усмехнулся он.

– Больше, чем когда либо…, – прошептала она.

София… Её мама умерла, когда её было 13. Они с отцом остались в Москве совсем одни. Мегаполис, в котором она родилась, сразу перестал для неё существовать с его звуками, толпами людей, развлечениями и радостями. Она потеряла интерес ко всему: учебе, танцевальным занятия, урокам английского, встречам с друзьями. Друзьями? Да, собственно, настоящих друзей у неё и не было. Её единственным другом была мама, но она ушла. София не могла поверить в это, не могла привыкнуть, смириться. Она злилась, плакала, опускалась в депрессию, уходила из дома – в общем, прошла все круги ада. Всё стало безрадостным после того, как не стало мамы. Ещё недавно их двухкомнатная квартира звенела маминым смехом, пахла ванилью от свежеиспечённых кексов, наполнялась музыкой. Теперь здесь царили тишина и порядок – слишком идеальный, неживой. Папа старался, убирал всё до блеска, будто надеялся, что чистота вытеснит боль. Но она никуда не девалась. София постоянно вспоминала, как мама водила её по Москве: они гуляли в Парке Горького, кормили уток в Нескучном саду, катались на колесе обозрения, и мама всегда говорила: «Смотри, Сонечка, какая красота! Запоминай, это твоё». Теперь эти места казались чужими. Каждый уголок, где они бывали вдвоём, напоминал о потере и делал боль ещё острее. Как-то мама нашла красивый маленький камень на берегу Волги, когда они ездили в отпуск три года назад. «Давай договоримся – в нем наша память, – сказала тогда мама. Теперь он всегда был с Софией, но этого было так мало, так убийственно мало! Мама… Почему всё так несправедливо? Почему именно сейчас, когда она так в ней нуждалась? Кто теперь объяснит, как быть, если всё кажется серым и бессмысленным?

Итак, в школе дела обстояли совсем плохо – из круглой отличницы она превратилась в троечницу и неудачницу. Софию и раньше-то все считали белой вороной в классе, а теперь она была просто лишняя в их веселом и дружном коллективе. Школьные подруги вместо того, чтобы помочь и поддержать её, сразу отдалились. Она им стала в тягость. Так прошли три долгих и ужасных года. И тут случилось то, что перевернуло её жизнь с ног на голову. Отца по службе перевели в Сибирь, в маленький городок с романтичным названием Снежный. Ей предстояло там закончить старшую школу…

Еще три года назад она не представляла себе, как можно жить где-то еще, кроме Москвы, теперь же душа стремилась к именно такой тишине, уединению и спокойствию. Они приехали в Снежный в августе. Отец настоял, чтобы его отправили в Сибирь раньше сентября, так как его дочери нужно было подготовиться к школе. София не понимала, зачем. Что там готовить? Учебники? Их выдадут. Тетради можно купить за пять минут. Одежда? Отец не ограничивал её покупки, она могла купить себе любую одежду за любые деньги, но этого не было нужно. Она взяла с собой несколько блузок, жилет и пиджак. Джинсы, её любимые, которые отец называл «странной одеждой для школы», были всегда при ней.

– Приехали, София. Наш новый дом, – сказал осторожно отец.

Она подняла глаза и увидела двухэтажный дом с покосившейся крышей, окружённый заросшим садом. Серое небо, низкие тучи и резкий ветер, пробирающий до костей в августе, – всё это удивляло и казалось ей воплощением её внутреннего состояния.

Отец, будто стараясь развеять мрачные мысли, бодро произнёс:

– Ну, что скажешь? Место тихое, спокойное. И дом крепкий, просто ремонта требует. Зато у тебя будет своя комната на втором этаже с видом на лес!

Она молча кивнула, но в душе всё сжалось. Москва, их старая квартира, запах маминых духов на шарфе в прихожей, её тёплые руки, гладящие по голове перед сном – всё это осталось где‑то далеко, будто в другой жизни.

Они вошли внутрь. Дом встретил их затхлым воздухом и скрипом старых половиц. София медленно поднялась по лестнице, не замечая трещин на стенах и облупившейся краски. В комнате, которую отец назвал её, было холодно и пусто. Она подошла к окну: за стеклом простирались бесконечные сибирские леса, тёмные и молчаливые, как её горе.

«Мама никогда не увидит этого места», – мелькнула мысль, и к горлу подкатил ком. Она села на пол, прислонилась спиной к стене и крепко прижала зайца к груди. Слезы покатились по щекам.

Внизу послышались шаги отца. Он остановился у двери, не решаясь войти, и тихо сказал:

– София, я знаю, как тебе тяжело. Мне тоже… Но мы справимся. Вместе. Обещаю. А мебель сегодня привезут. Я выбрал на свой вкус, но надеюсь, что тебе понравится.

Она не ответила, но в глубине души почувствовала слабый проблеск чего‑то – не надежды, нет, ещё не надежды. Просто понимания, что она не одна. Отец был рядом. И, может быть, когда‑нибудь этот холодный дом станет им настоящим домом. Но пока… пока она просто скучала. Безумно, до боли скучала по маме. Она никогда не жила в частном доме, у них даже дачи не было, поэтому эта сторона жизни «непонятно где» её устраивала. Отдельная комната на втором этаже была очень кстати. Она любила уединение.

Проходили дни. Приближался сентябрь. София все еще по ночам прижимала к груди потрёпанного плюшевого зайца – единственного свидетеля её детских секретов и ночных слёз. Спустя некоторое время она стала адекватно воспринимать место, куда они переехали. Городок ей в целом нравился. Было видно, что мэр следит за тем, чтобы в нем было чисто и уютно.

Школа, в которую они с отцом пришли на следующий день, произвела на неё унылое впечатление. Двухэтажное серое здание, в котором делали ремонт, видимо, в позапрошлом веке. Единственное крыло школы, где находились кабинеты администрации, сверкало ярким современным ремонтом. Здесь были пластиковые окна стояли кулеры, мягкая кожаная мебель, на светлых стенах висели немногочисленные стенды с детским творчеством. Они нашли кабинет директора, и отец тихонько постучал.

– Здравствуйте. Мы можем зайти? – спросил он.

– Проходите. Вы по какому вопросу? – громко спросила приятная, миловидная женщина, по всей видимости она и была директором. – Хотя, вижу. Новенькая? Вы к нам в школу?

– Да. В 11 класс, – сказал отец. – Меня зовут Степан Викторович.

– Меня предупреждали. Вы же из Москвы? Я вспомнила! – улыбнулась женщина. – Очень приятно. Ирина Сергеевна, директор. Вы присаживайтесь. Документы при вас?

– Конечно. Вот, – сказал отец и положил папку с документами на стол.

– А дочку как у нас зовут? Молчаливая какая! – сказала Ирина Сергеевна.

– София, – ответил отец.

– София Степановна Серафимовская. Красиво. Как с успеваемостью?

Повисла пауза. Отец посмотрел на дочь, и она поняла, что он хотел бы остаться с директором наедине. Сейчас он пустится в объяснения причин её плохой успеваемости, трудности детства и потери матери. Она это слушать не хотела, потому, сжав крепче в руке «мамин камень», моментально покинула кабинет.

Она подошла к окну. На стекле появились первые капли дождя. Как же она не любила дождь! Ей казалось, что дождь – это все слезы мира, которые периодически изливаются на землю. И её слёзы…

Из кабинета послышался тревожный голос отца.

– Я хочу, чтобы Вы определили мою дочь в 11 «Б» класс, – услышала София.

– Почему не в «А»? Ей там будет комфортнее. В этом классе дети немного слабее, она не будет там белой вороной. Она же троечница.

– Моя дочь до 8 класса была круглой отличницей! Только потеря матери превратила ее жизнь в пытку, и она стала равнодушной к учебе. Она восстановится. Обещаю. И потом, Алла Петровна мне обещала…

– Вы лично знакомы с Аллой Петровной? – голос директора изменился.

– Она меня и вызвала на работу сюда.

– Вы новый заместитель мэра? – вскрикнула директор. – Я так рада! Конечно, Ваша дочь будет учиться там, где хотите.

София грустно улыбнулась. Впервые высокое положение отца что-то меняло в её судьбе. Её же было абсолютно все равно, в каком классе учиться. Мимо нее в этот момент в кабинет директора прошла красивая молодая женщина, и через минуту София услышала свое имя.

– Елена Дмитриевна, принимайте новенькую в Ваш класс, – радостно сказала директор и представила их друг другу. – Это, София, твой классный руководитель, учитель английского языка Елена Дмитриевна, а это София Серафимовская. Она из Москвы.

– Ирина Сергеевна, Вы уверены? – вдруг спросила Елена Дмитриевна.

София переглянулась с отцом, он пожал плечами.

– В чем, простите? Я не поняла, – холодным тоном спросила директор.

– У меня нет свободных мест в классе, – также холодно ответила учитель.

– Мы не про транспорт и билеты сейчас разговариваем. София будет учиться у вас.

– В 11 «А» на пять человек меньше, почему девочку не посадить туда? Тем более, простите, успеваемость тут…

– Вы не хотите принимать мою дочь в своей класс? – спросил отец.

– Нет, не в этом дело, – замялась Елена Дмитриевна.

– А в чем? – спросил он.

– Понимаете, в моем классе, я боюсь, ей будет не очень комфортно.

– Это еще почему в «звездном» классе ей будет некомфортно? – вступила Ирина Сергеевна.

– Вот именно, в «звездном», – вздохнула Елена Дмитриевна. – Как скажете, записывайте в мой. Я предупредила.

Она вышла из кабинета, отец последовал за ней. София, постояв еще несколько секунд, попрощалась и тоже удалилась.

– Елена Дмитриевна, постойте, – крикнул отец.

Учитель остановилась и, не оборачиваясь, ждала, пока он ее догонит.

– Объясните, пожалуйста, что не так в Вашем классе? Вы не хотели принимать мою дочь из-за троек?

– Разумеется, нет. У нас половина троечников.

– Тогда что?

– Понимаете, как бы Вам объяснить так, чтобы меня потом не уволили за мои откровения?

– Никто Вас не уволит. Что за ерунда! – возразил отец.

– У меня крайне сложный класс. Тут собраны дети «сильных мира сего». Со мной они предельно вежливы и любят меня, но между собой…. Я бы сравнила мой коллектив с джунглями, где выживает сильнейший.

– Моей дочери не до выяснений, кто сильнее или моднее. Она придет учиться.

– Учиться можно только в спокойной обстановке. Честно скажу – таковой у меня в классе нет.

– А как же Вы? Вы же должны их воспитывать!

– Я взяла этот класс год назад. Попробуйте перевоспитать сына мэра или дочку высокопоставленного чиновника! Я стараюсь объяснять детям, что и как, но это мало помогает. Алла Петровна вас определила в мой класс? Скажите честно.

– Да. Она сказала, что было бы великолепно, чтобы наши дети учились в одном классе.

– Хорошо, давайте попробуем. Вы всегда сможете перевестись, если не понравится. Жду вас на линейке первого сентября. У нас форма. Зайдите к завхозу, она подберет Софье платье. И еще в библиотеку.

***

День, когда София отправилась в новую школу ознаменовался проливным дождем. Отец всунул ей букет цветов, но она наотрез отказалась его нести, показывая на сумку и зонт. Степан вздохнул и не стал настаивать. Она зашла в ворота школы и сразу поняла, что ее испытания начались. На крыльце стояли красивые и разодетые девушки, совсем не в школьной форме, и разглядывали ее, словно она была декоративным зверьком в клетке.

– Привет. Вы не подскажете, как пройти в актовый зал? – спросила София у девушек.

– Идешь прямо, сворачиваешь под лестницу – там будет актовый, – серьезно сказала она из них.

София так и сделала и уперлась в мужской туалет.

– Очень смешно, – прошептала она.

Из туалета выскочил высокий рыжеволосый парень с яркими зелеными глазами. Он немного смутился.

– Ты тут чего? Тут мужской только, – сказал он.

– Уже вижу. Актовый зал где? Только не посылай меня в подвал или еще куда. Шутки так себе.

Парень рассмеялся.

– Это тебя не наши красотки сюда отправили?

– Не знаю, кто из них «ваши красотки». Там много девушек было.

– Понятно. Ты новенькая? Как звать? В какой класс?

– София. В 11 «Б».

Парень немного изменился в лице.

– Ты к нам? Я тоже в 11 «Б». Меня зовут Глеб. Глеб Ралтенгоф. Меня все зовут «Ранец». Не удивляйся.

– Не буду. Так где линейка?

– Пойдем покажу. Я тоже туда.

После линейки София зашла в класс последняя. Все дружно обратили на нее внимание, и класс затих.

– Ребята, давайте начнем со знакомства с новенькой, – сказала Елена Дмитриевна. – Её зовут София Серафимовская. Она будет учиться в нашем классе. Приехала к нам из Москвы.

– Выгнали что ли или сослали? – прозвучал вопрос под всеобщий хохот.

– Мария, так нельзя. Будьте приветливее, пожалуйста. Семья Софии переехала сюда по работе, – сказала учитель.

– А у Софии Серафимовской языка нет? – спросила девушка с короткой стрижкой и черными волосами. Косметика на ее лице была настолько вызывающей, что София поморщилась.

– Вероника, заткнись, – громко сказал Глеб.

– Ранец успел влюбиться? – засмеялись все. – В туалете встретились?

– Очень смешно, – огрызнулся Глеб.

– Язык у меня есть. Все нормально. Я могу сесть? – спросила у учителя София.

– Конечно, присаживайся. Мы сейчас начинаем, – сказала Елена Дмитриевна.

София оглядела класс и направилась прямиком к последней парте у окна. В классе раздался неодобрительный гул. Она села за пустую парту и вопросительно посмотрела на одноклассников.

– Что? – спросила она.

– За эту парту садиться нельзя, – прошептала девушка, сидящая впереди.

– Почему? – удивилась София. – Парта свободная.

– Это парта Соболя. Он никому не позволяет за нее садиться. Меня, кстати, Лара зовут.

– Не вижу никакого Соболя, – сказала София. – Приятно познакомиться.

– А его и нет. Он на Бали отдыхает. Вернется через неделю, – сказал парень со светлыми волнистыми волосами и ярко-синими глазами по имени Даниил. При этом шикарном наборе красивым его назвать было сложно, но он все равно притягивал взгляд.

– Пока Игоря Соболева нет, София посидит на его месте. Потом мы попросим дополнительную парту. А сейчас давайте общаться, – весело сказала Елена Дмитриевна. – Расскажите на английском языке, где и как вы провели лето. Мы послушаем и зададим вопросы.

Прошла неделя. Каждый день приносил новые испытания. Класс оказался сплочённым, но недружелюбным: шутки за спиной, «случайно» опрокинутый портфель, пролитый на платье сок, игнорирование, когда она пыталась заговорить. На перемене кто‑то шепнул ей: «Москва тут не в почёте».

Труднее всего было на уроках. Программа отличалась от московской, и София, и так запустившая учебный материал, порой не успевала за темпом. На математике, когда она подняла руку с неуверенным ответом, Денис, местный заводила, громко бросил:

– Ну, конечно, москвичи же самые умные.

Класс засмеялся. Марина Сергеевна, учитель математики, строго осадила Дениса, но София покраснела и опустила глаза.

Она старалась не сдаваться: оставалась после уроков, чтобы разобрать сложные темы, записывалась на консультации. Однажды, увидев, как она в одиночку убирает разбросанные по полу кем-то тетради, к ней подошла Лиза, единственная тихая и дружелюбная девушка с предпоследней парты.

– Давай помогу, – предложила она. – И не обращай на них внимания. Они просто боятся, что ты окажешься лучше.

– Кто боится? – равнодушно спросила София.

– Особенно девчонки.

– Почему?

– Не знаю. Они не любят конкуренции.

– В чем я могу им составить конкуренцию? – усмехнулась София.

– Ты красивая, этого достаточно. На твои волнистые волосы засматриваются те, у кого таких нет. Да и глаза зеленые, а сочетание темных волос с зелеными глазами – вообще блеск.

– Да какая там красивая! – отмахнулась София.

– Ну, какая есть. Это еще Соболь не вернулся. Сейчас начнётся! – вздохнула Лиза.

– Что начнется?

– Цирк с конями.

– Кто он?

– Сын мэра. Вернее, мэрши. Самовлюбленный придурок. Красивый, как Бог, но…

– Расскажи мне о нем, – вдруг попросила София.

– Ого! Даже не думай. Он столько сердец тут разбил, что и не сосчитать. Ему никто не нужен. Он нарцисс. Представь себе – фигура спортивная, высокий, черные волосы, спускающиеся стильно на глаза с обеих сторон, глаза черные огромные, губы секси.

– Ты сама часом в него не влюблена? – улыбнулась София.

– Боже упаси. Еще чего! У нас уже все девочки поняли, что в него влюбляться бесполезно, кроме Дианки.

– А она?

– Диана думает, что он с ней встречается, но он просто по-моему весело проводит с ней время. Между нами – она боится его реакции на тебя.

– С чего ты взяла?

– Я слышала в туалете их разговор с Леркой.

– Пусть не беспокоится. Мне сейчас не до Богов.

– Она этого не знает. И не знает, как он прореагирует на тебя. Ты только не поддавайся, если что. Он гад первостатейный. Перешагнет и забудет, а ты будешь страдать, как дурочка.

– Лиза, я и так уже давно страдаю. Меня никакими страданиями не испугать.

– То есть ты допускаешь, что можешь в него влюбиться? – раскрыла широко и так огромные свои глаза Лиза.

– Ничего я не допускаю. Я же сказала, что мне не до любви. Я просто хочу спокойно закончить школу и вернуться домой. Или не вернуться. Я не знаю.

– Слушай, а давай держаться вместе. Ты классная и несчастная какая-то. Я помогу тебе во все тут вникнуть. Меня они не трогают, у меня родители крутые, проблем не будет.

– Хорошо. Я с радостью буду твоей подругой, – улыбнулась София.

Сентябрьское солнце щедро заливало коридоры школы золотистым светом. Все знали: в этот день вернётся он – Игорь Соболев, неформальный король школы, звезда футбольной команды, красавец, сын мэра и просто парень, чьё появление всегда вызывало шумиху.

Игорь уверенно шагал по коридору. Стильная куртка, шикарный бронзовый загар, безупречная причёска, вокруг толпились друзья, кто‑то хлопал его по плечу, девчонки переглядывались и краснели. Он распахнул дверь класса, и гул разговоров на мгновение стих. Все обернулись: «Соболь вернулся!»

Он направился к своей последней парте у окна – месту, которое все давно считали его личным троном. Но вдруг шаг замедлился. За его партой сидела девушка. Новенькая.

Она подняла глаза – ярко-зеленые, спокойные, чуть насмешливые, будто вовсе не впечатлённая толпой, что следовала за Соболем. На парте лежали аккуратно разложенные тетради и ручка. Она просто сидела там как будто имела полное право.

Лицо Соболя мгновенно изменилось. Улыбка погасла, брови сошлись на переносице. Он остановился в двух шагах от парты и резко, почти грубо, бросил:

– Девочка, ты ничего не попутала? Это моё место.

В классе повисла тишина. Друзья Соболя переглянулись, кто‑то замер с полуоткрытым ртом. София чуть приподняла бровь, оглядела его с головы до ног не с испугом, а с каким‑то ленивым любопытством, и спокойно ответила:

– Правда? Купил? Все можешь купить?

Он вдруг замер на полуслове, будто споткнулся о невидимую преграду. Дыхание на мгновение прервалось, а мир вокруг словно потерял чёткость, оставив только её зеленые глаза. Он собирался отпустить очередную колкость, но слова застряли в горле. В этой глубине он увидел не просто грусть, он увидел одиночество, такое же знакомое ему, как собственное отражение. И в этот миг что‑то переломилось. Все заготовленные шутки, все защитные механизмы рассыпались в прах. Вместо раздражения он почувствовал острое, почти болезненное желание просто сесть с ней рядом. Время для него остановилось. Он больше не слышал уличного шума, не чувствовал шепота класса – только взгляд, в который он неожиданно провалился.

С Софией творилось нечто подобное. Она замерла, словно время остановилось вместе с её дыханием. С первого взгляда что‑то внутри неё дрогнуло. Не просто интерес, а глубокое, необъяснимое, незнакомое. Сердце забилось чаще, будто пыталось вырваться из груди, по венам разливалась тёплая волна, от которой слегка кружилась голова. Она поняла: это не просто симпатия. Это было похоже на возвращение домой – туда, где ей всегда было суждено оказаться. Туда, где ее избавят наконец от страданий.

Жар прилил к щекам, ладони невольно сжались, а сердце застучало так громко, что, казалось, он мог услышать.

– Эй! Вы там наконец договоритесь? – крикнул Ранец. – Урок идет, между прочим.

Соболь вздохнул побольше воздуха и … присел рядом с Софией. Класс снова замер. Диана бросила на Софию уничтожающий взгляд. Такого никто не ожидал. Соболь даже Диане не позволял с ним сидеть за одной партой. Все понимали – это начало борьбы.

– Этого я и боялась, – прошептала Елена Дмитриевна.

***

Вечер, опустившийся на Снежный был такой красивый, что София невольно засмотрелась в окно. За окном медленно опускались сумерки, размазывая по стеклу последние золотистые полосы дня. София сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и сжимала в руках школьную тетрадь, ту самую, где на полях она сегодня машинально вывела дрожащим почерком: «И. С.».

Она закрыла глаза, и тут же перед внутренним взором вспыхнул этот день. Перемена. Коридор гудел, как растревоженный улей: кто-то смеялся, кто-то кричал, хлопали двери, смеялись ученики, разговаривали учителя. София стояла у окна, теребя лямку рюкзака, и пыталась убедить себя, что ей всё равно, выйдет ли Игорь из кабинета физики или задержится, обсуждая с учителем какую-нибудь задачу. Она повторяла про себя: «Мне неинтересно. Я даже не смотрю в ту сторону».

А когда он вышел, всё вокруг будто на секунду замерло. Не нарочно, не для неё, а просто так совпало: гул коридора стал глуше, свет из окна лёг на его волосы тёплым ореолом, а глаза… София тогда даже не успела подумать, какого они цвета: серые, синие, зелёные? Снова, как на уроке английского – снова также. В них было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание, будто кто-то резко выбил воздух из лёгких. Он посмотрел на неё, будто увидел впервые. В этом взгляде не было ничего особенного, если судить по школьным меркам. Ни улыбки, ни намёка на флирт, ни даже намёка на что-то большее, чем простое любопытство. Просто взгляд. Но для Софии он стал точкой невозврата. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а потом всё тело залилось горячей волной. Ей вдруг стало страшно, что он сейчас отвернётся, и этот момент исчезнет, растворится в шуме коридора, и она больше никогда не почувствует этого странного, почти болезненного трепета. Но Соболь не отвернулся сразу. Ещё несколько секунд он смотрел, будто пытался что-то прочитать в её лице, что не прочитал в первый раз. И в эти секунды София действительно утонула. Не в глазах, а в этом мгновении, в этой тишине внутри себя, где вдруг стало слышно, как бешено колотится сердце.

Сейчас, сидя дома, в тишине своей комнаты, она снова чувствовала то самое ощущение падения, свободного и неизбежного. Ей хотелось одновременно плакать и смеяться от того, как сильно всё перевернулось из-за одного взгляда, и от того, как странно теперь осознавать, что этот день был всего лишь днём, а его взгляд всего лишь взглядом. Но для неё он стал целым миром. Миром спасения от той безысходной тоски, в которую она была погружена уже не первый год.

Физика никак не решалась, а конспект по литературе и вовсе даже не начинал писаться. Уроки остались где-то позади – София еще раз вспомнила его глаза. В них был какой-то особенный мир, в котором она утонула навсегда. Одноклассники еще долго потом шептались, обсуждая случившееся, но ее это уже не волновало. София понимала, что сегодня случилось нечто такое, чего ей не простят, но она была к этому готова.

– Сонечка, ты дома? – услышала она голос отца из коридора.

– Да, папа. Уроки делаю.

– Я зайду? Нам нужно поговорить.

– Конечно, дверь открыта, – удивилась София.