Дневник провинциального сыщика

Только не подумайте, что обидчивые собутыльники сразу же вцепились ему в глотку, требуя раздеться! Ничего подобного. Не такими они уж и были зверями и потому применяли сначала методы убеждения, спрашивая вкрадчиво, уважает ли он их. Вне всякого сомнения, никакого уважения к незнакомцам мужчина не испытывал ни сейчас, ни вначале, а присоединился к ним лишь потому, что уважал крепкие напитки. Однако, учитывая щекотливую ситуацию, он все же тщетно надеялся успокоить их наивными заверениями, что уважает, но костюм не отдаст. Вот тут уже терпение обидевшихся на неслыханную бестактность выпивох закончилось. Всего один удар по голове тупым твердым предметом – и несчастный обладатель пятнистого костюма враз лишился не только его, но и жизни. Впрочем, трудно судить, в какой момент он скончался, сразу же на месте или после того, как горе-коммерсанты вернулись в «вагончик-ресторан», так и не сумев обменять злосчастный камуфляж даже на стакан живительного напитка.

Тут бы им и раскаяться в содеянном, тем более что потрудились они напрасно, но нет! Досаду свою они почему-то решили выместить на трупе (а может, еще живом человеке!), зачем-то раздев его полностью, вытащив на улицу и положив возле торца дома, начав топтаться по голове тяжелыми кирзовыми сапогами, пока она не превратилась в кровавую кашу.

Трудно представить нормальному человеку, что они испытывали в этот момент, как и то, почему молодой убийца утром подошел опять к трупу, хотя видел возле него сотрудников милиции. Скорее всего, дурную шутку с ним сыграла все та же водка, ибо поведение его и лицо не отягощала даже тень раскаяния, а ее место занимало лишь банальное любопытство. Возможно также, что это был один из тех типичных случаев, не раз описанных криминалистами, когда преступника постоянно тянет на место преступления, просто реализовал он эту сомнительную потребность слишком рано, трагически для себя.

Сотрудники отдела, видя, что преступление практически раскрыто и остается только задержать пожилого сторожа, приготовления к празднику не прекратили. В связи с непредвиденной задержкой решено было отправить на базу повара и всех гостей женского пола для подготовки стола. Этим занялся, конечно, Лопотко на своем личном автотранспорте. Погрузили огромный казан для плова и такую же объемную кастрюлю для приготовления шурпы, а также спиртное и массу продуктов. Невыспавшемуся и голодному Климову было предложено ехать, но он стойко отказался, решив до конца довести начатое.

А радоваться было еще рано – доставленный Климовым в отдел мужчина оказался на редкость стойким и рассудительным. Более того, когда Федор забирал его из дома, предложив, как всегда, проехать с целью пообщаться, мужик не проявил никакого беспокойства.

– Сейчас, только туфли надену, – согласился он и вышел с Климовым в прихожую.

Мужчина был в домашних тапочках и почему-то очень долго искал более серьезную обувь, хотя вокруг ее было немало. Климов, пользуясь случаем, беглым взглядом высматривал кирзовые сапоги, которыми, по словам задержанного, топтались по голове потерпевшего, но не замечал их. Зато, когда старик наконец-то нагнулся за осенними туфлями, Федор увидел валявшийся возле них молоток. Мужчина явно не спешил обуваться, искоса посматривая то на Климова, то на открытую дверь, словно хотел удостовериться, нет ли там еще кого-нибудь. Возле дома стоял «Жигуль», который прислали в усиление с пожилым водителем, не соизволившим зайти в дом ввиду того, что в розыске не работал и потому не знал, что водителю принято страховать оперативника в таких ситуациях, а Федор постеснялся ему сказать об этом. «Сторож старый, – рассудил Климов, – сам справлюсь, если что...» Он был наготове, когда старик медленно потянулся к ручке молотка, но тут же вскрикнул от боли, так как Федор наступил ему на кисть.

– В чем дело? – возмутился сторож.

– В тапках поедешь, – резюмировал Климов. – Сколько можно ждать?

Схватив старика за шиворот, он без дальнейших церемоний выволок его на улицу и усадил в машину. Невозмутимый водитель покатил в отдел.

В кабинете сторож, пристегнутый к батарее и припертый неопровержимыми уликами и письменными показаниями подельника, достаточно убедительно пожимал плечами, показывая всем своим видом, что подобного факта в его биографии отродясь не было. Уже привезли с обыска наспех отмытые сапоги, провели очную ставку, но ранее не судимый старик отказывался признаваться в содеянном. Напрасно Лопотко без конца звонил с базы, угрожая не только выпить все спиртное, поесть плов и удовлетворить всех женщин, – следователь, который получил это дело, требовал признательных показаний или еще каких-то улик.

– Что тебе еще надо?! – возмущались опера. – Свидетелей, разве что, привести, которые советы давали, как нужно скакать по трупу? Ты понимаешь, что у нас праздник сегодня? Арестовывай! Завтра он в убийстве Кеннеди признается! Да и зачем тебе его признания, для облегчения совести этого изверга?

Только когда вмешался Лоскутков, следователь согласился довольствоваться помощью опера, дежурившего в опергруппе.

– По коням! – скомандовал тогда Иваныч, и вся толпа радостно высыпала на улицу.

Праздник удался

Как и ожидали разыскники, на базе их встретили радостно, хотя без возмущений тоже не обошлось. В основном они исходили от Лопотко и повара по имени Данет Обиджанович. Первый устал развлекать многочисленных гостей преимущественно женского пола, а второй расстраивался, что плов, шурпу и другие восточные блюда придется разогревать, отчего они потеряют во вкусе. Только старик-сторож счастливо улыбался и без конца пожимал всем приезжим руки, из чего стало ясно, что только он из присутствующих продегустировал горячительные напитки и отведал экзотических блюд. Остальные, глотая слюну, не смогли начать торжество без товарищей, хотя Лепестков по телефону без конца приказывал:

– Начинайте без нас!

База отдыха местного НИИ показалась операм раем после городской суеты с дешевыми кафе и намного уютней лесополосы, как правило, захламленной бытовым мусором, в обилии разбросанным отдыхающими. Относительно теплая погода для этого времени года, чистота, свежий воздух, отсутствие посторонних глаз, множество полезных строений, включающих крытую столовую, бильярдную и спальные помещения в отдельно стоящих домиках, изобилие вкусной еды, выпивки, присутствие прекрасных дам, а главное, отсутствие значительных вложений – все это настраивало на полноценный культурный отдых с отрывом от жуткой действительности. На столе стояла настоящая фарфоровая посуда, предоставленная сторожем, стеклянные бокалы, рюмки, ложки, вилки и даже ножи. Не успели опера перекурить с дороги, как Данет Обиджанович пригласил всех к столу, после чего началась раздача горячих закусок. Когда бокалы были наполнены, Лоскутков на правах старшего встал и, немного смущаясь, произнес тост:

– Друзья мои, товарищи офицеры и гости! Позвольте вас от всей души поздравить с Днем работников уголовного розыска! К сожалению, нечасто нам удается в такой теплой и торжественной остановке отдохнуть от трудовой суеты – преступные элементы не дремлют, мешаются нам под ногами…

Говорить он старался пафосно, хотя и с легкой иронией, сбивчиво – лишь бы что-то сказать, как полагается в данной ситуации начальнику, ибо Иваныч как истинный трудяга красноречием не блистал. Добавив еще несколько общих фраз о пользе и важности дел, которые несет на своем горбу уголовный розыск, Лоскутков наконец-то позволил осушить бокалы, после чего с облегчением занял навязанное ему место во главе стола.

Не успели голодные и усталые опера хоть немного закусить, как со своего места подскочил почти никому не знакомый до этого крепкий симпатичный парень с живыми выразительными глазами и задорным лицом.

– Я таки тут впегвые, – комично косил он под еврея, – но уже имею, что сказать… Называйте меня пгосто Лёня. Тружусь на почве борьбы с наркотиками в областном ОБНОНе. Хоть, как и у всех вас, с утра во рту маковой соломки не было, но мне так кажется, что, прежде чем насытить желудок, нам необходимо разрешить кое-какие формальности, касающиеся организации сегодняшнего торжественного вечера. Например, почему все наши прекрасные дамы сгрудились кучей в одной половине стола, хотя напитки и еда распределены уважаемым Данетом Обиджановичем, как-таки нетрудно заметить, вполне равномерно? И почему нам таки не выбрать достойного тамаду, чтобы столь знаменательный праздник не обратился в банальную попойку? Разве я не пгав, дорогие коллеги?

– Конечно, пгав! – послышалось со всех сторон.

– И таки кого же мы выберем тамадой?

– Вас, уважаемый!

– Слушаюсь и повинуюсь, – торжественно приложив руки к груди, согласился Лёня. – А раз так, позвольте для начала внести некоторые изменения в рекогносцировку нашего стола: уважаемые дамы, прошу организованно встать со своих мест, прихватив столовые приборы, и переместиться таким образом, чтобы случайно оказаться между кавалерами, которые вам более-менее симпатичны. Мужики, вы тоже проявляйте инициативу, видите – наши прекрасные феи в растерянности!

Прекрасные феи только притворялись, что были в растерянности, – после недолгой суматохи с перемещениями наметанный глаз любого опера без особого труда определил, кто с кем стремился познакомиться поближе. Особым успехом пользовался, конечно, Лопотко, за ним – тамада Лёня, Велиев. Никто обделен симпатичной соседкой не остался, даже Данет Обиджанович, которого силой усадили за стол, уже общался с маленькой пухленькой девушкой, до этого охотно оказывающей ему помощь в раздаче пищи.

– Другое дело, – сделал заключение Лёня, – а то я в таких условиях работать не могу. Наполним наши бокалы и по традиции поднимем за тех, кого сегодня нет с нами в этот светлый праздник. За тех, кто в борьбе с преступностью или по другим причинам безвременно ушел из жизни, но, находясь в лучшем мире, может смотреть и радоваться за нас, живущих, продолжающих общее благородное дело!

Незнакомый большинству обноновец невольно вызывал симпатию за свою то шутливую театральность, то серьезность, когда это было необходимо. Его выразительные голубые глаза, мимика и жесты выдавали не только способность управлять застольем, но и, возможно, руководить серьезным коллективом. «Наверное, какой-нибудь начальничек», – подумал Климов.

Третий тост, отличающийся шутливой витиеватостью, Лёня предложил выпить за прекрасных дам. Разумеется – офицеры стоя. И только потом дал немного перекусить. Во время предоставленной паузы мужики поближе познакомились с соседками, похвалив восточную кухню, поговорив об удачно сложившейся погоде, хорошем вечере и о том, «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

– И таки не пора ли перекурить? – предложил Лёня. – По многочисленным просьбам товарищей.

Снова загремели стулья – все как по команде, вышли из-за стола и направились к выходу, доставая сигареты. Возле разогреваемого казана стали кружком, с удовольствием вдыхая аромат костра, и закурили. Разумеется, не все. Лепестков, Велиев, Воронов и некоторые другие опера не имели этой дурной привычки. Соседка Климова, представившаяся за столом Валей, тоже подошла и попросила сигарету.

– Я вообще-то не курю, – виновато пояснила она, – так, только когда выпью.

– Бывает, – согласился Федор, вежливо щелкнув зажигалкой.

– Я слышала, ваш отдел сегодня убийство раскрыл?

– Да так, бытовуха.

– А что там было?

– Ну, двое алкашей третьего завалили, – неохотно пояснил Федор по причине близости стола, не желая раскрывать подробностей.

– У вас такая интересная работа!

– А вы где работаете? – постарался Климов сменить тему.

– Да я так… В библиотеке.

– У вас тоже интересная работа. Наверное, много книг прочитали…

– Да, и в основном детективы. Как мне всегда хотелось стать сыщиком! Расскажите что-нибудь о своей работе, например, как вы раскрыли сегодняшнее убийство.

– Это только в книгах все интересно, – возразил Федор, вспоминая истерзанный труп и никчемный мотив преступления, – на самом деле все гораздо обыденнее. И не так запутано, как в детективах.

– Вы, наверное, тоже детективы любите, – предположила Валя.

– Как ни странно, я их не читаю, – честно признался Федор. – Предпочитаю классику или исторические романы.

– Странно, – удивилась она, хотя и без тени разочарования.

В этот момент к ним подошел тамада Лёня со своей соседкой по столу.

– А мы к вам знакомиться! – весело выпалил Лёня, протягивая руку Федору.

– Федор. Климов Федор.

– А меня вы таки уже знаете – Лёня! Леонид Леонидович. Если нужна фамилия – Трофимов. Будем друзьями.

– А это моя подруга Люся, – пояснила Валя.

– Очень приятно, – искренне ответил Климов. Ему действительно было приятно, что этот веселый усатый богатырь, пожимающий его мелкую ладонь огромной ручищей, абсолютно не теряющийся в чужой компании, явно обладающий здоровым чувством юмора и интеллектом, так просто решил подружиться. Хотя, конечно, это, скорее всего, Люся предложила своему новому знакомому подойти к подруге.

– Здорово вы все организовали, – сказал Лёня, – давно так круто милицейские праздники не отмечал. А День уголовного розыска я и вовсе впервые, у нас ведь свой – День ОБНОНа.

– Да мы тоже, можно сказать, впервые с таким размахом… До этого скромно как-то… Нужно будет на будущее взять на вооружение.

Трофимов рассказал, что работает в ОБНОНе не так давно, а до этого трудился в специальном подразделении, что-то вроде милицейской разведки. Оперативники этой службы были полностью законспирированы, поэтому в лицо их легальные сотрудники почти не знали, хотя работали частенько в тесном взаимодействии. Это знакомство двух таких разных внешне и в большей степени внутренне людей получилось знаковым, ибо с этого момента они в дальнейшем не только тесно взаимодействовали, работали в паре, но и стали близкими друзьями. Ведь в оперативных подразделениях напарниками просто так не становятся – работа требует как тесного и слаженного взаимодействия, понимания друг друга с полуслова, так и максимального доверия. А с Трофимовым Федор в разведку бы пошел. Впрочем, об этом позже.

Вдоволь наевшись и изрядно выпив, присутствующие на вечере постепенно разбрелись по базе, занимая помещения. Многие, правда, не рассчитали своих сил, отчего более трезвые товарищи бережно уложили их спать. Позже Данет Обиджанович упрекал оперов в том, что более стойкие на этот счет дамы в одиночестве сидели у его очага или бесцельно бродили по базе, вынужденные общаться между собой. Самому чудо-повару поэтому пришлось взять на себя роль еще и массовика-затейника, с которой он, как человек восточный, успешно справился.

Утром Климов встал несколько раньше, чтобы успеть приехать вовремя на работу, но сразу же обнаружил, что никто на нее и не торопится. Проснувшийся народ медленно собирался в столовой, где было можно умыться и выпить чаю или кофе.

То, что сторож вновь был навеселе, Климова ничуть не удивило, но опера… Многие из присутствующих уже успели опохмелиться и с аппетитом доедали вчерашний плов. Компания наших друзей так же вчетвером заняла место за столом.

– А где Иваныч? – машинально спросил Климов, зная, что тот бы этого не одобрил.

– Уехали с Велиевым в отдел на разведку, – доложил пьяный и веселый Лопотко. – Позвонят оттуда, как обстановка. Должны же мы хоть раз в году расслабиться!

Климов понимал, что это нарушение традиций – хоть умри от водки, но на работе будь как стекло, однако не мог противиться расслабляющей обстановке.

– Да ладно, выпьем по маленькой! – подлил масла в огонь Лёня.

«Наверное, областные опера приходят на работу, когда им вздумается, – подумал Федор, – а у нас могут быть проблемы… В то же время Иваныч почему-то не стал никого будить, а поехал в райотдел с Велиевым, значит, считает, что ничего страшного в этом нет…»

Противиться коллективу, конечно, Федор не стал. Опера выпили и закусили, почувствовав снова прилив нездоровой энергии. Многие даже перестарались. Впрочем, телефонный звонок Лепесткова на базу быстро отрезвил личный состав уголовного розыска:

– Быстро собирайтесь и в отдел, – ругался Иваныч, – шеф очень злой и собирает всех на планерку. Прослышал, наверное, про наши похождения… Хочет проверить на трезвость. Машины выехали.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – в сердцах воскликнул Воронов.

– А что, начальник сильно у вас строгий? – спросил расстроенный Лёня. – А то у меня созрел один небольшой планчик в отношении нас с тобой… Не нужно идти в райотдел с перегаром…

– А что делать?

– Да срубим пару «палок», пока суть да дело, а потом скажешь, что преступления раскрывал с утра пораньше, вот и не пришел. Логично?

– Логично, но еще пару «палок» срубить ведь надо как-то?

– Это уже моя забота. Главное – в суточную сводку25 попасть, чтобы никто не подкопался. Пойдем по территории, посетим пару притонов, а может, и одного хватит – уж двух наркоманов с поличным как-нибудь надыбаем! Будет ли твой шеф после этого принюхиваться, пил ты или нет?

– Думаю, что нет, – согласился Климов.

На притоне

Характеризуя Корзуна, следует заметить, что Анатолия Васильевича назначили начальником строящегося нового отдела милиции, беря во внимание прежде всего его способности в хозяйственной деятельности, в чем он в очередной раз преуспел – в короткий срок отдел был выстроен, облагорожен и начал функционировать всего через полгода. Будучи до этого участковым, Корзун достаточно неплохо разбирался в милицейской работе, но в основном старался не вмешиваться в дела уголовного розыска, переложив все на плечи зама. Сам же он продолжал решать чисто хозяйственные вопросы и только по крайней необходимости или из спортивного интереса мог иногда в чем-то лично и поучаствовать, как, например, в раскрытии убийства на улице 5 Августа.

В отделе его любили за простоту, доступность, человечность – нужно было совершить что-то сверхъестественно – порочащее, чтобы Анатолий Васильевич наказал или уволил своего сотрудника. В этом отношении показателен один случай с участковым Зайцевым, которого разбирали однажды на суде офицерской чести за то, что он «…будучи в нетрезвом состоянии, вышел во двор девятиэтажного дома по улице Мокроусова и, громко крича, начал вызывать свою любовницу М. Вместо нее из подъезда вышел гражданин К., являющийся ее мужем. В результате внезапно возникших неприязненных взаимоотношений между ними произошла ссора…».

– Короче, – оторвался от текста Корзун, – Зайцев начистил морду невиновному человеку, и спасибо, что тот написал на него заявление не в прокуратуру, а мне… Какие будут предложения?

Красный как рак и реально расстроенный Зайцев стоял перед коллективом, смущенно опустив глаза, словно первоклассник, а в это время по залу с разных сторон пробивались то тут, то там приглушенные смешки.

– Я серьезно спрашиваю! – привел всех в чувство Анатолий Васильевич. – Понимаю, что Зайцев отличный участковый, но его поступок никак не вяжется с офицерской честью! Какие будут предложения?

Никто не решался выступить в качестве судьи своему, хоть и оступившемуся, но товарищу. И только когда все поняли, что без предложений собрание будет длиться бесконечно долго, кто-то робко с задних рядов предложил:

– Объявить замечание…

– Замечание? – возмутился Корзун. – Кто сказал, «замечание»?! Да за это минимум – служебное несоответствие! А по-хорошему – гнать надо из органов в шею! Посерьезней, товарищи.

Прошло еще несколько минут тягостного молчания, из которого стало ясно, что больше никаких предложений от коллектива не поступит даже через час.

Корзун, хоть и неуверенно, но все же еще раз попытался призвать коллектив к сознательности, а когда понял, что бесполезно, неожиданно смягчившись, произнес:

– Ладно, пусть будет замечание. А ты, Зайцев, запомни, что судят тебя сейчас не за то, что напился, не за то, что имеешь любовницу при наличии жены, не за то, что избил ее мужа, а за то, что ты… ЗАСВЕТИЛСЯ! Засветился как последний простофиля, а не офицер милиции!

Трофимов привел Федора в дом, расположенный рядом с отделом милиции («Чтобы далеко не ходить, – пояснил он, – а то времени мало»…), бесшумно зашел в подъезд и принюхался возле квартиры на первом этаже. Затем знаками приказал Климову тихо подняться на второй этаж, еще раз глубоко затянулся воздухом, многозначительно поднял вверх указательный палец и так же тихо взошел по ступенькам.

– Варят! – радостно констатировал он.

Федор, конечно, понял, что варят вытяжку из маковой соломы26, но что делать дальше, он не знал. Часто в отдел поступали звонки от анонимных и не анонимных граждан, требовавших унять наркоманов, которые готовят в квартире наркотики, удушая соседей специфическим запахом растворителя, являющегося непременным ингредиентом этого непростого процесса, и в таких случаях дежурный посылал по указанному адресу опергруппу. Естественно, сотрудники, у которых в дежурные сутки и без того хватало забот, просто – напросто звонили в дверь и заходили в квартиру, когда все улики были уже уничтожены. В крайнем случае забирали присутствующих на освидетельствование и редко пытались доказать наличие преступления, не имея в этом достаточного опыта, хотя от оперов уголовного розыска и требовали «наркопалки». И вот сейчас у Федора появилась реальная возможность приблизиться с помощью профессионального обноновца к тактике раскрытия таких преступлений.

– Заходим «на плечах», – шепотом инструктировал Лёня.

– Как это?

– Видишь ли, – терпеливо объяснял Трофимов, – сейчас хозяин квартиры варит солому. Скорее всего, делает это он не только для себя – так удобнее. А когда вытяжка будет готова, к нему и придут остальные. У них свои условные стуки. Он им откроет – а мы следом: «Стоять, не двигаться!» Вещдоки целы – что и требовалось доказать! Только пошустрее.

Ожидать долго не пришлось – минут через десять квартиру посетили двое изможденных молодых людей, которые сначала осмотрелись, затем прислушались, после чего начали выстукивать несложную мелодию «Спартак – чемпион» по двери притона.

– Кто? – раздался оттуда осторожный голос.

– Воробей.

Послышался скрежет замков, во время которого Лёня и Федор напряглись, приготовившись к рывку, а когда наркоманы стали заходить, то быстро и почти бесшумно ворвались в квартиру. В нос ударил резкий специфический запах растворителя.

– Стоять! – скомандовал Трофимов. – Руки в гору!

Растерянные и испуганные наркоманы прижались к стене в коридоре, а Лёня бросился на кухню.

– Присмотри за ними! – прозвучала оттуда его запоздалая реплика – Климов и так понимал, что его задача вспомогательная.

На кухне все загремело, посыпалось, потом упало что-то тяжелое, после чего послышался сдавленный стон.

– Заводи их сюда, – снова приказал Лёня.

В грязной, обшарпанной кухне на плите горела пустая газовая конфорка, а металлическая миска с желтым налетом по краям, по всем признакам до этого подогреваемая пламенем, валялась на полу. Возле батареи у окна, держась за худосочный голый живот двумя руками, с обиженной гримасой на лице лежал, по-видимому, хозяин квартиры.

– Что, Зеленый, – бережно поднимая миску с пола, констатировал Лёня, – не пропали твои труды даром – зелье на месте!

Наркоман жалобно посмотрел на оперов и поник.

– Выплеснуть хотел, стервец! – не то оправдываясь за применение силы, а, скорее таким образом инструктируя Федора, как нужно действовать в подобной ситуации, театрально возмущался Лёня.

Наркоманы стояли у стены, боясь не то что шелохнуться – вздохнуть.

– А вы понятыми будете, – безапелляционно приказал Трофимов (Федор подумал, что это шутка), – если, конечно, с собой чего не принесли… Федя, обыщи их повнимательней! Да не только в карманах – трусы пусть снимают, носки…

Испуганные наркоманы начали выворачивать карманы, задирать рубахи, показывать интимные места. Федор тщательно прощупал их одежду, после чего доложил, что ничего, кроме сигарет, зажигалок и нескольких мелких монет, им не обнаружено. Климов не так часто имел дело с наркоманами, и после воров, грабителей и убийц, на которых он успел за короткий период службы насмотреться вдоволь, они ему показались скорее потерпевшими.

– Хватит притворяться! Вставай и показывай, что у тебя еще припрятано, – предложил Трофимов хозяину квартиры по кличке Зеленый.

– Нет у меня больше ничего… – поднимаясь с пола, жалобно доложил тот.

– Верю, – согласился Лёня. – А знаешь почему? Сам брехун… Лучше выдай добровольно. А впрочем, на уголовное дело и этого хватит. Федя, пригласи-ка понятых. Только соседей справа не зови, там алкаши живут – потом на суд замучаемся вытаскивать. Сверху кого-нибудь. Он им уже изрядно надоел.

Федор поспешил к выходу, но в темном узком коридоре случайно пнул ногой какой-то шелестящий пакетик. Оказалось, что это сухая маковая солома.