Ненужная жена альфы. Тройня для северного приюта

Сона Скофилд

Ненужная жена альфы. Тройня для северного приюта

ГЛАВА 1. Дом вместо содержания

В день нашего развода Рейнар опоздал на одиннадцать минут.

Раньше я обязательно придумала бы ему оправдание. Совет задержал. Патруль принес срочное донесение. Кто-то из старейшин решил обсудить границы пастбищ именно перед заседанием окружного суда. За девять лет брака я научилась заполнять его отсутствие разумными причинами, чтобы не признавать очевидную: чужое время Рейнар ценил ровно настолько, насколько нуждался в человеке.

Судья Астор Кейн не стал ждать двенадцатую минуту.

— Госпожа Вард, вы ознакомились с предложенными условиями?

Передо мной лежали восемь листов. Семь я прочитала дважды. На восьмом стояла строка о детях, и дальше я пока не продвинулась.

— Ознакомилась с большей частью.

— Тогда начнем с вопросов, по которым нет разногласий.

Судья говорил спокойно, не торопя меня и не изображая сочувствия. Ему был шестьдесят один год, за его столом распадались браки ремесленников, землевладельцев и стайных вожаков. Наши подписи не делали это утро особенным.

Тая, Ян и Иво ждали в коридоре возле зала. Я оставила им коробку с мелками и попросила нарисовать будущий дом. Они еще не знали, что у дома есть название и долг в двести сорок крон. До сегодняшнего утра я тоже этого не знала.

— Брак расторгается по взаимному согласию, — продолжил судья. — Стороны не предъявляют требований о супружеской неверности, насилии или сокрытии личного имущества. Госпожа Вард возвращает добрачную фамилию Лессен. Господин Вард сохраняет резиденцию, городскую усадьбу и долю в рудных складах Серой долины. Госпожа Лессен получает северное владение, указанное в приложении четыре. Верно?

— В приложении четыре есть обременение, — сказала я.

Судья поднял глаза.

— Уточните.

Я развернула последний лист так, чтобы он видел строку у нижнего края.

— Собственник обязан содержать центральный узел защитного рубежа. Здесь нет акта о его состоянии и стоимости ближайшего обслуживания.

Дверь открылась. Рейнар вошел без дорожной пыли на сапогах, следовательно, задержало его не срочное дело за городом. Темно-синий камзол сидел без единой складки. На воротнике серебрился знак альфы Серой долины: волчья голова над тремя холмами.

Он занял место напротив меня и положил перчатки на стол.

— Прошу прощения, ваша честь. Совет затянул обсуждение.

Я посмотрела на его чистые манжеты и вернулась к приложению.

Судья не спросил, почему совет был важнее назначенного им времени.

— Госпожа Лессен обнаружила обременение северного владения, — сообщил он. — У вас есть акт обслуживания рубежного узла?

— Владение передается как есть. Майра знакома с такими устройствами лучше большинства нынешних мастеров.

— Это не ответ.

Рейнар едва заметно повернул ко мне голову.

Когда-то я принимала этот взгляд за предупреждение, понятное только супругам. Потом поняла: он просто рассчитывал, сколько возражений потребуется подавить.

— Акт должен находиться в доме, — сказал он. — Прежний смотритель вел журнал.

— Значит, состояния узла вы не знаете?

— Дом простоял больше ста лет.

— Камень может простоять пятьсот. Сердечник меняют после нескольких сильных бурь.

— Вот поэтому я и передаю дом тебе.

Судья положил ладонь на документы.

— Вы передаете имущество жене потому, что оно требует ее профессиональных навыков, или в счет супружеского содержания?

Рейнар выдержал короткую паузу.

— В счет содержания.

— Тогда его стоимость должна учитывать долг и обязательный ремонт.

Я знала, почему Рейнар выбрал именно приют. Денег он мог дать достаточно, чтобы мы с детьми сняли дом в любом городе Вальдеры. Деньги позволили бы мне выбирать. Разрушенное владение на границе давало крышу, от которой нельзя уйти без потерь, и обязанность, способную привести обратно в Серую долину.

Он все еще считал мое возвращение вопросом срока.

— Я приму владение, — сказала я. — При трех условиях.

Рейнар откинулся на спинку стула.

— Разумеется.

В его голосе не было раздражения. Пока человек уверен в победе, он может позволить себе вежливость.

— Право собственности переходит сегодня и не зависит от состояния узла. В договоре не будет пункта о возврате владения прежнему хозяину при моей задолженности. И все известные долги перечислят до подписи.

Судья кивнул секретарю. Перо заскрипело по чистому листу.

— Еще?

— Дети остаются со мной. Не временно. Не до первого обращения. Без права совета Серой долины потребовать их по внутреннему решению стаи.

Рейнар медленно снял со стола перчатки и выровнял их край.

— Дети могут жить с тобой, пока ты находишься в пределах долины. Я уже предложил малый дом у восточных ворот и ежегодное содержание.

— В предложении сказано, что управляющего, учителей и врача назначает совет.

— Так безопаснее.

— Для кого?

— Для троих детей, которые в семь лет не показали звериную форму.

За стеной кто-то уронил мелок. Он покатился по каменному полу, затем остановился.

Я знала, что Тая сидит ближе всех к двери. Она умела слушать даже тогда, когда рисовала.

— Допустимый возраст первого обращения заканчивается в десять, — сказала я.

— Я знаю закон.

— Тогда почему ты говоришь о них как о больных?

— Я говорю об интересах стаи.

Вот оно. Выражение, которое девять лет заменяло ему личную ответственность.

— Тая, Ян и Иво не обязаны оправдывать расходы стаи будущей пользой.

— Не переворачивай мои слова.

— Мне не требуется. Ты сам поставил условие: они получают дом и врача, если остаются под надзором твоего совета.

Рейнар взглянул на судью.

— В семье альфы дети воспитываются иначе. Если хотя бы один из них обратится, ему понадобится подготовка.

— Подготовка не требует разлучать его с матерью, — отрезал судья. — И не дает совету прав выше королевского суда. Основной опекун в последние семь лет — госпожа Лессен?

— Да, — ответила я.

Рейнар промолчал.

Судья повторил вопрос.

— Да, — произнес он наконец. — Майра занималась детьми.

Занималась. Как кухарка занималась обедом, а конюх — лошадьми. Он не сказал, что Ян два года засыпал только после прогулки по галерее. Что Тая не переносила, когда ее вещи переставляли без предупреждения. Что Иво закрывал уши от крика и просил говорить тише, но не был трусом.

Впрочем, мне больше не нужно было добиваться от Рейнара правильных слов. Достаточно было получить правильную запись в решении суда.

— Обязательное содержание детей устанавливается отдельно от супружеского соглашения, — сказал судья. — Отказ одного родителя от денег не отменяет прав несовершеннолетних. Сумму определит палата после оценки доходов господина Варда. До тех пор действует временная выплата. Место проживания детей закрепляется за матерью. Любые изменения — только через королевский суд.

— Северный округ небезопасен, — сказал Рейнар.

— Поэтому я запрашиваю акт состояния приюта, — ответил судья. — Которого у вас нет.

Впервые за утро Рейнару потребовалось заметное усилие, чтобы промолчать.

Секретарь принес реестр долгов. Кровельщик требовал сорок восемь крон. Поставщик угля — тридцать одну. За прошлогоднюю проверку узла числилось девяносто, хотя самого акта в приложениях не было. Остальное составляли мелкие счета: корм, две разбитые оконные рамы, ремонт насоса.

Я сложила суммы на полях.

— Двести сорок три кроны и восемьдесят грошей.

— Северный участок земли стоит больше тысячи, — заметил Рейнар.

— Если его не закроют из-за аварийного узла.

— Ты всегда умела видеть худший расчет.

— Плохой расчет не становится лучше, если его не читать.

Судья посмотрел на меня поверх очков.

— Вы по-прежнему принимаете владение?

Я могла отказаться. Получить меньшую денежную сумму после оценки, снять несколько комнат и следующие месяцы доказывать, что бывшая жена альфы способна содержать троих детей. Такой путь был безопаснее. Он оставлял нас рядом с Серой долиной и людьми Рейнара.

На обороте приложения четыре имелась схема участка. Приют стоял у Каменного перевала, между деревней и старой дорогой. Под домом сходились три ветви защитного контура. Если узел работал, здание можно было восстановить. Если нет, долг окажется меньшей из проблем.

Я пять лет училась рассчитывать такие линии. Два года работала на севере. Потом вышла замуж и позволила Рейнару убедить меня, что жена альфы не должна лазить по подвалам в рабочих перчатках.

— Принимаю, — сказала я. — С полным перечнем долгов, без права возврата и вместе с землей до старого дорожного знака.

— Этот знак стоит у заброшенной ветви, — быстро произнес Рейнар.

Значит, границу участка он изучил лучше, чем состояние дома.

— Именно поэтому я уточнила.

Судья велел внести условие.

Мы подписывали договор еще сорок минут. Я читала каждую исправленную строку. Рейнар дважды просил секретаря ускориться, но судья не позволил пропустить ни одного приложения.

Когда настала очередь последней подписи, я вывела: «Майра Лессен».

За девять лет я привыкла подписываться фамилией Вард. Перо на мгновение задержалось между двумя буквами, оставив чуть больше чернил. Исправлять я не стала.

— С этого момента брак расторгнут, — объявил судья. — Копии решения получите до вечера. Госпожа Лессен, вам потребуется зарегистрировать право собственности в Северном округе в течение десяти дней. Господин Вард, временное содержание детей перечисляется через судебную палату. Любые частные условия сверх записанного не имеют силы.

Рейнар встал раньше меня.

— Мне нужно поговорить с бывшей женой наедине.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся ко мне. Раньше я ответила бы мягче: «Не сейчас» или «Давай позже». Эти фразы оставляли ему место продолжать. Простое слово места не оставляло.

Судья убрал документы в папку.

— Разговор возможен только по согласию обоих. Заседание окончено.

В коридоре Ян лежал животом на скамье и дорисовывал дым над трубой. Иво выстроил мелки по длине. Тая держала три листа на коленях и смотрела на дверь.

— Мы теперь разведенные дети? — спросил Ян.

— Таких детей не бывает, — ответила я. — Развелись взрослые. Вы остались собой.

— А где будем жить? — Тая подняла свой рисунок.

На нем стоял квадратный дом с четырьмя одинаковыми окнами. Рядом она написала имена, чтобы никто не спорил, кому какая фигурка принадлежит.

— На севере. У нас будет большой дом возле Каменного перевала.

— Насовсем? — уточнила она.

— Если мы захотим его сохранить и справимся с работой.

Тая нахмурилась.

— Это не значит насовсем.

— Пока не значит.

Ян сел.

— Там есть волки?

— Мы сами волки, — напомнила Тая.

— Пока нет.

Иво убрал последний мелок в коробку.

— У дома есть крыша?

Вопрос был разумным. Я решила не давать детям обещаний, которые можно проверить через три дня.

— Есть. Но ее придется чинить.

— Тогда это дом с работой, — заключил он.

— Да.

— Лучше, чем дом с советом, — сказал Ян.

Тая толкнула его локтем и посмотрела на меня: слышала ли я. Я слышала.

Рейнар вышел из зала, когда мы складывали рисунки. Дети замолчали. Он остановился в двух шагах, словно перед ним стояли трое незнакомых воспитанников, которых требовалось похвалить за опрятность.

— Вы поедете с матерью, — сказал он. — На некоторое время.

— Судья сказал, насовсем, — возразила Тая.

— Судья сказал, что вы будете жить с матерью. Это можно изменить, если обстоятельства станут небезопасными.

Я встала между ним и скамьей.

— Не обсуждай с детьми возможное изъятие сразу после решения суда.

— Я объясняю факты.

— Нет. Ты оставляешь им угрозу, которую они не могут оценить.

Рейнар перевел взгляд на меня.

— Северный приют закрыт восемь лет. В жилом состоянии осталось одно крыло. Ты вернешься раньше первой метели.

— Ты только что утверждал судье, что дом стоит больше тысячи крон.

— Земля стоит. Дом требует средств, которых у тебя нет.

— Значит, ты сознательно передал матери своих детей непригодное жилье.

Он понял ошибку и сразу сменил тон.

— Я дал тебе возможность вспомнить профессию. Ты этого хотела.

— Я хотела работать, когда мы были женаты. Ты называл это неподходящим для жены альфы.

— Тогда у нас были другие обязанности.

— У меня были. У тебя была должность.

Я взяла коробку с мелками у Иво.

— Карета придет к западному входу в семь утра. До этого мы заберем личные вещи детей. Опись отправлю управляющему сегодня.

— Майра.

— Теперь госпожа Лессен.

Я не ждала ответа. Мы вышли из здания суда вчетвером.

Дома я потратила пять часов на упаковку. Не всего имущества — только вещей, которые действительно принадлежали нам. Детская одежда, книги, деревянный волк Яна, шкатулка Таи с лентами, набор шестеренок Иво. Мои рабочие инструменты лежали в кладовой под лестницей. Кожаный футляр покрылся пылью, но измерительная скоба двигалась ровно, а молоток не заржавел.

Личной печати внутри не оказалось.

Я перебрала отделения дважды. Пустое круглое гнездо осталось на месте, рядом лежала старая сургучная палочка.

Печать я отдала Рейнару восемь лет назад, когда он попросил хранить важные документы в общем архиве. Тогда это казалось мелочью. Лицензию я не закрывала: собиралась вернуться к работе после рождения детей, потом после их первого года, потом после следующей зимы.

Я записала печать в перечень вещей, которые требовала вернуть.

Управляющий усадьбой появился в детской, когда мы закрывали второй сундук. Он служил Рейнару еще до нашей свадьбы и умел сообщать неприятное так, будто зачитывал прогноз погоды.

— Господин Вард распорядился оставить большую дорожную карету в конюшне. Она числится за резиденцией.

— В описи суда ее нет среди моего имущества. Я и не собиралась ее брать.

Он явно ожидал спора и растерялся, когда не получил.

— Тогда какой экипаж подать утром?

— Никакой. Я наняла почтовую карету до Северного тракта. На второй станции нас встретит местный возчик.

— С тремя детьми и сундуками это будет неудобно.

— Вероятно.

Я не собиралась изображать, что независимость всегда удобна. Наемная карета стоила семь крон, смена лошадей — еще две, а северный возчик запросил четыре с половиной. Семейный экипаж довез бы нас бесплатно, но вместе с кучером Рейнара, отчетом о каждой остановке и возможностью в любой момент лишить нас дороги обратно.

— Господин Вард мог бы пересмотреть распоряжение, — сказал управляющий. — Если вы попросите.

— Передайте ему благодарность за разъяснение состава имущества.

Он поклонился и ушел.

Ян дождался, пока шаги стихнут в коридоре.

— Мы бедные?

Тая перестала затягивать ремень на своем сундуке. Иво продолжил укладывать шестеренки в деревянную коробку, но делал это медленнее.

— Сейчас у нас меньше денег, чем было вчера, — ответила я. — Это не одно и то же.

— А когда они закончатся?

— Если ничего не зарабатывать, через шесть недель. Поэтому в приюте будут останавливаться путники, стражники и торговцы. Они заплатят за комнаты и еду.

— Я могу носить дрова, — сразу предложил Ян.

— Небольшие поленья и только вместе со взрослым.

— Я буду считать комнаты, — сказала Тая.

— Считать можно. Распоряжаться постояльцами буду я.

Иво поднял коробку.

— А я могу ничего не выбирать сегодня?

— Можешь.

Он поставил коробку в сундук и принес моток бечевки. Мы подписали багаж: три детских сундука, один мой, ящик книг, футляр инструментов. Тая настояла, чтобы на каждом ярлыке стояло имя, а не общая надпись «детское». Ян дважды поменял местами рисунки, пока не решил, что его волк должен ехать среди книг. Иво оставил одну шестеренку в кармане.

На лестнице мы встретили секретаря Рейнара. Он нес папку из общего архива.

— Госпожа Лессен, мне поручено передать ваши учебные свидетельства и копию лицензии.

— А личную печать?

— В папке ее нет.

— Она хранится в круглом футляре из темной кожи. Проверьте ящик с мастерскими договорами.

— Архив закрыт до завтрашнего утра.

— Тогда отправьте печать через судебную палату. Не через людей господина Варда.

Он записал требование на обороте описи и поставил подпись. Теперь исчезновение печати существовало не только в моей памяти.

К вечеру секретарь суда принес копию решения и пакет по северному владению. Среди старых счетов нашлось уведомление пограничной службы. Через шесть недель ожидался сезонный пик северного гула. Все узлы подлежали проверке до начала бурь.

Я разложила на полу схему приюта. Три ветви контура сходились под мастерской. Рядом дети спорили, можно ли посадить у северного окна фасоль, если зимой мало света.

У нас были деньги на дорогу и шесть недель скромной жизни. Долг в двести сорок три кроны. Дом, который восемь лет не принимал постояльцев. Защитный узел без акта. И печать, оставшаяся в архиве человека, который считал мое возвращение неизбежным.

Я взяла чистый лист и составила список работ на первые три дня.

Утром мы уезжали.

ГЛАВА 2. Инспектор у порога

На третий день дороги сломалась задняя рессора.

Возчик заметил это по скрежету на подъеме, остановил лошадей и велел нам выйти. До приюта оставалось меньше мили. Снег еще не лег, но земля промерзла, и колеса оставляли неглубокие следы в серой грязи.

— Дальше пешком, — сказал возчик. — Сундуки довезу после ремонта. К вечеру, если найду в деревне железную полосу.

Ян воспринял поломку как начало приключения. Тая потребовала расписку на багаж. Иво стоял у колеса, пока возчик не показал ему треснувшую скобу и не объяснил, почему телега заваливается вправо.

Я забрала документы, деньги и футляр инструментов. Остальное пришлось оставить незнакомому человеку на дороге. Еще неделю назад четыре слуги переносили наши вещи между комнатами. Теперь каждый предмет, который я не могла удержать в руках, требовал доверия или оплаты.

Приют показался за поворотом через двадцать минут.

Двухэтажный каменный дом стоял на невысоком склоне. К дороге выходил длинный фасад с восемью окнами; в трех не хватало стекол. Западную часть крыши покрывали свежие заплаты, восточная просела у дымовой трубы. За домом виднелись конюшня, пустой сарай и низкая мастерская с отдельным входом.

Я остановилась у дорожного знака, включенного в границы участка. Отсюда до главного крыльца было около ста пятидесяти шагов. Справа поднималась старая рубежная опора: гранитный столб высотой в человеческий рост, с медной полосой у основания. На меди зеленели потеки. Их цвет показывал возраст окисления, но не состояние соединения под землей.

— Это наш дом? — спросил Ян.

— По документам — да.

— А по-настоящему?

— После регистрации тоже будет наш.

Тая обошла дорожную яму и посмотрела на крышу.

— Ты сказала, она есть.

— Она есть. Я не обещала, что она везде целая.

— Это разные ответы.

— Поэтому я дала оба.

Иво указал на трубу.

— Если затопить печь, дым пойдет туда?

— Если дымоход не забит.

— А если забит?

— Сначала проверим.

На крыльце появилась женщина в шерстяном жилете поверх темного платья. Седые волосы были собраны в тугой узел. В одной руке она держала ведро, в другой — тяжелую щетку.

— Если вы покупатели, господин Харт поторопился, — сказала она. — Владение еще не выставлено.

— Я новая владелица. Майра Лессен.

Женщина поставила ведро у стены и вытерла ладонь о передник.

— Веда Морн. Смотрительница, пока совет не решит иначе.

— Совет Серой долины больше ничего здесь не решает.

Она оценила мою дорожную юбку, детей и футляр инструментов.

— Значит, вы та самая жена.

— Бывшая.

— Это полезнее. Бывшим женам приходится читать счета.

Я решила, что мы поладим хотя бы в части счетов.

Веда открыла дверь и сразу предупредила:

— На второй этаж детей не пускайте. В восточном коридоре мокро, две доски возле лестницы повело. Печь в кухне я топлю. В гостиной дымит. Вода идет из колодца, ручной насос в доме замерз прошлой зимой и треснул.

— Сколько жилых комнат?

— Четыре наверху в западном крыле. Две сухие. В третьей выбито стекло, в четвертой осыпалась штукатурка. Внизу можно спать в бывшей лечебной, но там пахнет карболовым мылом даже после восьми лет.

— Почему вы остались одна?

— Мне платили двенадцать крон в месяц за охрану имущества. Последние три месяца не платили.

— Это есть в долгах?

— Нет.

Я записала еще тридцать шесть крон.

Веда заметила движение карандаша.

— Я могу подождать до первого дохода. Но бесплатно работать не стану.

— И не должны.

Мы начали с кухни. Большая плита была цела, железные дверцы закрывались, в дровяном ящике оставалось топлива на два дня. В кладовой стояли три мешка овса, полмешка муки, бочонок соли и банки с сушеными ягодами. На нижней полке я нашла мышиный помет и велела детям не трогать продукты, пока мы не переберем запасы.

— Можно выбрать комнаты? — спросил Ян.

— После проверки лестницы.

— Ты все проверяешь.

— Сегодня это особенно выгодная привычка.

Я достала из футляра короткий молоток и простучала первые ступени. Звук менялся там, где древесина отсырела. Две доски требовали замены, но несущие балки оставались твердыми. Я отметила опасные места мелом и поднялась первой.

Тая выбрала комнату с целым окном и попросила кровать у стены. Ян хотел ту, откуда была видна конюшня. Иво остановился в дверях третьей комнаты, прислушался к каплям в металлическом тазу и заявил, что будет спать внизу, пока крышу не починят.

— Мы останемся вместе, — сказала Тая.

— Я не хочу слушать капли ночью.

— Тогда поставим таз в другое место.

— Звук останется.

Я отвела их в сухую угловую комнату.

— Первые ночи спим здесь втроем. Я буду в соседней. Когда проверим остальные комнаты, каждый решит отдельно.

— А если Тая решит за нас? — спросил Ян.

— Тогда я отменю решение.

Тая скрестила руки, но спорить не стала.

Сундуки еще не приехали, поэтому дети сняли пальто, свернули их вместо подушек и занялись осмотром пустых ящиков. Я спустилась с Ведой к мастерской.

Дверь заедала из-за разбухшего нижнего края. Веда навалилась плечом, я приподняла створку за ручку, и вместе мы открыли ее без повреждения петель.

Внутри стояли два верстака, шкаф с инструментами, ручной кран над люком и контрольный щит на стене. Под мутным стеклом находились три стрелки — по одной на каждую ветвь контура. Левая держалась у первой отметки, средняя лежала на нуле, правая дрожала между делениями.

— Когда их проверяли? — спросила я.

— Весной приезжали люди Харта. Просидели здесь полдня, потом сказали, что узел годен до зимы.

— Они открывали люк?

— Просили меня уйти за ключом от дальнего склада. Когда вернулась, люк был закрыт.