Второй шанс

Чэнь Юй сжал кулаки. Внутри него закипала ярость — не та, горячая и хаотичная, которую давала Гончая, а другая. Холодная. Трезвая. Та, что помогала ему в прошлой жизни подписывать контракты, разоряя конкурентов.

— Я хочу выжить, — сказал он.

— Тогда я дам тебе кое-что, — бог протянул руку — или то, что её заменяло. В воздухе перед Чэнь Юем возникла рябь, и он увидел предмет: маленький осколок стекла, который висел в белом пространстве, переливаясь всеми цветами радуги. — Это «Иллюзорный Скол Реальности». Ты сможешь создавать стекло из своей ци. Оно будет лгать миру, манипулировать вероятность и подстраивать реальность, заставляя мир верить, что оно существует. И эта ложь станет достаточно реальной, чтобы ранить, защищать и убивать. Пользуйся.

— Спасибо! — вскрикнул Чэнь Юй.

— За что? — спросил бог, — Я лишь пробудил твой же навык, о котором рано или поздно ты бы узнал.

Чэнь Юй протянул руку и коснулся осколка. И в этот момент белое пространство взорвалось болью, звуками, запахами. Он снова лежал на земле, в лесу, и над ним стояла луна. Медведь уже не ждал — он шёл на него, поднимая лапу для последнего удара.

Чэнь Юй не думал. Он не анализировал, не просчитывал последствия. Он просто действовал, как учил его бог. Он выбросил руку вперёд и сжал кулак.

Воздух перед ним с громким хрустом покрылся сетью трещин. Они расползлись в разные стороны, как паутина, и в следующее мгновение превратились в плотный барьер из мутного, радужного стекла. Лапа медведя врезалась в него, и вместо того, чтобы разбить его вдребезги, она застряла в нём, как в густом киселе. Стекло не раскололось — оно прогнулось, впитало удар, и медведь взревел от боли, потому что его ци начала рассеиваться, как свет в призме.

Чэнь Юй почувствовал это. Он чувствовал, как стекло поглощает энергию зверя, как она течёт по трещинам, уходит в никуда. И в этот момент он понял, что может сделать больше. Он сжал кулак, и барьер разбился. Но осколки не упали на землю — они застыли в воздухе, паря вокруг него, как сотни маленьких звёзд.

Чэнь Юй поднялся на ноги. Он не чувствовал боли в колене, не чувствовал усталости. Он чувствовал только холодную, кристальную ясность. Он выбросил руку вперёд, и несколько осколков метнулись к нему, сливаясь в его ладони. Они вытянулись, заострились, превращаясь в тонкую стеклянную сосульку — острую, холодную, мерцающую в лунном свете.

Медведь отступил, но Чэнь Юй не дал ему уйти. Он шагнул вперёд, и его рука с сосулькой описала дугу, вонзаясь в бок зверя. Стекло вошло в плоть с мокрым хрустом, и вокруг раны моментально расползлась белая изморозь. Медведь взревел, но Чэнь Юй не остановился. Он сжал кулак, и стеклянная сосулька в груди зверя взорвалась, разлетаясь на сотни мелких осколков внутри тела.

Медведь зашатался. Он попытался ударить лапой, но Чэнь Юй уже был сбоку, уходя от удара. Он снова выбросил руку вперёд, и из воздуха возникла ещё одна сосулька — длиннее, острее. Он вонзил её в горло зверя, и стекло оставило глубокий, колотый разрез. Кровь хлынула чёрным потоком, смешиваясь с инеем, который расползался по ране.

Медведь упал на колени. Он пытался дышать, но лёгкие его были пронизаны осколками, которые не давали сделать вдох. Он смотрел на Чэнь Юя, и в его красных глазах не было злобы — только удивление. Как будто он не мог поверить, что этот маленький, израненный человек смог сделать это.

Чэнь Юй стоял над ним, тяжело дыша. Его руки дрожали, а стеклянная сосулька в его ладони медленно таяла, превращаясь в светящуюся пыль, которая растворялась в воздухе.

— Я не умру здесь, — сказал он, обращаясь к небу. — Ты слышишь? Я не умру.

Он сделал только один шаг. Левую ногу поднял, перенёс вес вперёд, и в этот момент в голове что-то щёлкнуло. Не звук, не голос, не образ. Просто знание — плотное, холодное, чужое, как будто кто-то вставил ему в мозг стеклянную пластинку с выгравированными письменами. Он остановился, замер на полусогнутой ноге, и перед внутренним взором развернулся текст. Строки всплывали одна за другой, беззвучно, но отчётливо, как будто он читал книгу, которая была написана внутри его черепа.

«Великая Двуличная Гончая. Эволюция: Адаптация боли».

Чэнь Юй моргнул, пытаясь понять, что он видит. Текст не исчезал — он висел перед глазами, полупрозрачный, сделанный из того же холодного света, что и осколки, которые он только что создавал.

«Гончая адаптируется к нанесённому урону. Каждое повреждение, зафиксированное телом после момента эволюции, запоминается системой. При повторении аналогичного типа атаки организм адаптирует болевые рецепторы, снижая чувствительность до полного исчезновения болевого синдрома. Физический урон остаётся. Смертельные ранения сохраняют летальность. Адаптация не регенерирует, не лечит, не укрепляет ткани. Только боль. Гончая не чувствует — Гончая помнит».

Чэнь Юй стоял неподвижно, переваривая информацию. Он понял всё сразу — и одновременно не понял ничего. Он видел слова, понимал их смысл, но осознание того, что это значит для него, приходило медленно, как тягучий мёд.

Эволюция. Его навык, Гончая, только что стала сильнее. Но не в том смысле, в котором он ожидал. Она не дала ему больше силы, скорости или ярости. Она дала ему нечувствительность. Адаптацию к боли. Но только к той боли, которую он испытает после этого момента.

Чэнь Юй стиснул зубы. Все раны, которые он получил до сих пор — удар медведя, разбитое колено, порезы от веток, царапины от лисьих когтей — всё это было бесполезно. Система не засчитала их. Они не дали ему ничего, кроме боли, которую он уже чувствовал. Он мог бы кричать от досады, но вместо этого он просто выдохнул, медленно, глубоко.

— Ты шутишь, — прошептал он в пустоту. — Ты серьёзно шутишь.

Но бог не ответил. Лес молчал. Луна висела над головой, холодная и равнодушная. Чэнь Юй посмотрел на свои руки — грязные, в ссадинах, в запёкшейся крови. Он не знал, сколько ран он получил до эволюции. Но он знал, что теперь каждая новая рана будет иметь значение. Каждый новый удар, каждый порез, каждая царапина — всё это будет записано. И когда враг попытается повторить атаку, он уже не почувствует боли. Он будет стоять, как каменное изваяние, и смотреть, как клинок входит в его плоть, не чувствуя ничего.

Он попытался активировать навык намеренно. Он закрыл глаза, сосредоточился на том, что только что увидел, попытался представить, как его тело запоминает отсутствие боли. Ничего не произошло. Он не чувствовал изменений. Эволюция была пассивной — она работала только тогда, когда он получал урон. И только после того, как бог дал ему этот навык.

Чэнь Юй открыл глаза и посмотрел на свою левую руку. На предплечье была длинная царапина — он получил её, когда пробирался через колючие кусты пару часов назад. Он коснулся её пальцами, и боль отозвалась острой вспышкой. Бесполезно. Эта царапина не засчитана. Он будет помнить эту боль до конца жизни, а его тело не адаптируется к ней никогда.

— Хорошо, — сказал он вслух. — Хорошо, я понял. Правила игры изменились.

Он выпрямился и сделал второй шаг. Колено всё ещё болело, но он научился не обращать внимания на боль. В прошлой жизни он тоже умел это делать. Он вспомнил, как вёл переговоры со сломанным ребром, как подписывал контракты с температурой под сорок. Боль была просто сигналом. И если он сможет адаптироваться к ней — если его тело научится игнорировать сигналы — он станет сильнее.

Он двинулся вперёд, оставляя за спиной тело мёртвого медведя, которое медленно покрывалось инеем. Ему нужно было найти остальных претендентов. Или хотя бы выбраться из этого леса до рассвета. У него оставалось часа два, может быть, три. И теперь у него было новое оружие — не стекло, не Гончая, а обещание того, что он перестанет чувствовать боль.

Но он также знал: это обещание — палка о двух концах. Если он перестанет чувствовать боль, он может не заметить, что умирает. Он может истечь кровью и не понять этого, пока не упадёт. Адаптация не лечит. Она только отключает сигналы. И если он забудет об этом, он умрёт, думая, что всё в порядке.

Чэнь Юй усмехнулся. Впервые за долгое время его улыбка была настоящей — горькой, но настоящей.

— Как в старые времена, — сказал он сам себе. — Рисковать всем, надеясь, что не просрёшься.

Глава2: «Кровавый» Лотос

Он вышел из леса за час до рассвета. Луна уже клонилась к горизонту, и небо на востоке начинало сереть, обещая скорый рассвет. Чэнь Юй шёл, с трудом переставляя ноги, каждое движение отдавалось тупой болью в разбитом колене. Но он держался прямо, не позволяя себе согнуться, не позволяя себе показать слабость.

Ворота города возникли из темноты неожиданно — чёрные силуэты на фоне серого неба. Возле них уже стояли люди. Чэнь Юй разглядел знакомые фигуры: девицу в чёрном, которая опиралась на стену и тяжело дышала, и Хэ Ляна, который сидел на земле и держал в руках что-то большое, завёрнутое в куртку. Рядом с ними стояли ученики «Красного Лотоса» с фонарями, и Чэнь Юй заметил среди них Минь Жуна. Тот стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и его лицо было напряжённым.

Когда Чэнь Юй подошёл ближе, он увидел, что Хэ Лян держит в руках тело. Тощий парень лежал на земле, его глаза были открыты и смотрели в небо, а грудь была разорвана — глубокие, рваные раны, оставленные медвежьими когтями. Кровь уже запеклась, превратившись в чёрные корки, но Чэнь Юй всё равно отвернулся. Он не хотел смотреть на это. Он не знал, как зовут тощего, не знал, откуда он, но он помнил, как тот сказал: «Я быстрее вас. Дайте мне минуту». И он дал им эту минуту. Он отдал свою жизнь за то, чтобы остальные могли бежать.

— Он умер, — сказал Хэ Лян. Голос его был глухим, безжизненным. — Я нашёл его в кустах. Медведь не доел его. Просто оставил истекать.

Чэнь Юй не знал, что ответить. Он стоял молча, глядя на труп, и в голове крутилась только одна мысль: этот парень мог бы выжить, если бы не решил задержать зверя. Но он решил. И теперь он лежит здесь, на холодной земле, а Чэнь Юй стоит перед ним и не знает, что сказать.

— Ты тоже видел медведя? — спросила девица в чёрном. Она говорила тихо, почти без эмоций, но Чэнь Юй заметил, как дрожит её голос.

— Видел, — ответил он. — Я убил его.

Все замолчали. Хэ Лян поднял голову и уставился на Чэнь Юя широко раскрытыми глазами. Девица в чёрном замерла. Минь Жун шагнул вперёд, и его лицо исказилось от недоверия.

— Ты убил медведя? — переспросил он. — Тот медведь, мутант, который живёт в лесу пять лет? Ты его убил?

— Да, — сказал Чэнь Юй. Он не собирался врать, не видел в этом смысла. — Он мёртв. Я оставил его там, в лесу. Тело лежит к северо-востоку от часовни. Можете проверить.

Минь Жун смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь страха, уважения и недоверия. Он не мог поверить, что этот гомункул, который ещё три дня назад был никем, убил зверя, которого не могли победить даже опытные ученики.

— Ты врёшь, — сказал он, но голос его дрогнул.

— Я не вру, — ответил Чэнь Юй. — Мне это не нужно.

— Если он врёт, — сказал Хэ Лян, поднимаясь на ноги, — то почему он живой? Мы все видели медведя. Мы все бежали. Только один вернулся с его запахом. И этот гомункул стоит здесь, целый, с ножом и с цветком за пазухой. Ты хочешь сказать, что он просто сбежал? Ты хочешь сказать, что он просто спрятался?

Минь Жун замолчал. Он смотрел на Чэнь Юя, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Чэнь Юй не отводил взгляда. Он стоял прямо, его лицо было спокойным, как вода в пруду. Он прошёл через этот лес, он убил медведя, он получил эволюцию навыка, он создал осколки из воздуха и заморозил кровь зверя.

— Ладно, — сказал Минь Жун, отводя взгляд. — Допустим. Но это не имеет значения. У нас есть правила. Вы должны были вернуться все вместе. А один из вас мёртв. Значит, вы провалили испытание.

Чэнь Юй не шевельнулся.

— Он умер, защищая нас, — сказал Чэнь Юй. — Он отдал свою жизнь, чтобы мы могли бежать. И мы принесли его тело. Мы не бросили его в лесу.

— Правила есть правила, — упрямо повторил Минь Жун, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— А что там за цветок у тебя? — спросила девица в чёрном, подходя ближе. Она указала на грудь Чэнь Юя, откуда торчал белый голубоватый стебель.

Чэнь Юй вытащил цветок лунного света. Он всё ещё светился, хотя лепестки начали увядать. Девица подошла ближе и принюхалась.

— Он настоящий, — сказала она. — Он из часовни.

— Значит, он выполнил задание, — сказал Хэ Лян. — Он принёс предмет. Мы тоже принесли. Каждый из нас.

Он вытащил из кармана кусок старой коры, покрытой мхом. Девица в чёрном молча выложила на землю маленький камушек с синими прожилками — кварц, как понял Чэнь Юй. Все трое выполнили условие.

Минь Жун посмотрел на их трофеи, потом на труп тощего, потом на Чэнь Юя. Он явно не хотел признавать их успех, но аргументов у него не было. Испытание было пройдено. Даже если один из них погиб, они принесли его тело. Они не бросили товарища. Это было важно.

— Ладно, — сказал он, наконец, сдаваясь. — Ладно. Вы прошли. Завтра в полдень явитесь в школу «Красный Лотос». Старейшина Сюн Ли вручит вам ученические письма. А теперь убирайтесь. Мне нужно доложить о смерти этого парня.

Он кивнул в сторону тощего и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Чэнь Юй, Хэ Лян и девица в чёрном молча разошлись. Чэнь Юй не знал, куда идти, но ноги сами понесли его к городской стене, где он провёл последние три ночи. Он шёл медленно, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Но внутри него что-то изменилось. Он не был тем же человеком, который вошёл в лес. Он был сильнее. Он был опаснее. И он знал, что завтрашний день начнёт его новую жизнь.

На городской стене нашлось место. Он сел, прислонившись спиной к холодному камню, и закрыл глаза. Через несколько часов он должен был прийти в школу. У него не было денег, не было вещей, только нож, цветок лунного света и знание того, что он может создавать стекло из воздуха и адаптироваться к боли. Этого было достаточно. Этого должно было хватить.

А в это время Хэ Лян вместе с Минь Жуном и ещё двумя учениками «Красного Лотоса» шли через лес к тому месту, где Чэнь Юй оставил тело медведя. Ученики несли факелы, хотя ночь уже почти кончилась — заря разгоралась, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-розовый цвет. Хэ Лян шёл впереди, ориентируясь по следам, которые Чэнь Юй оставил на земле. Следы были странными — глубокими, неровными, с резкими поворотами, как будто человек двигался рывками, нечеловеческими скачками.

— Ты уверен, что мы идём правильно? — спросил Минь Жун, который шёл позади, стараясь не замечать, как его ноги вязнут в грязи. — Может, он просто сбежал и сказал, что убил зверя, чтобы казаться героем?

— Следы ведут в ту сторону, — ответил Хэ Лян, указывая на землю. — И он не врал. Я видел его глаза, когда он говорил. Он не врал.

Минь Жун хмыкнул, но ничего не сказал. Он всё ещё не верил, что этот тощий гомункул, который едва стоял на ногах, мог убить медведя-мутанта, который наводил страх на весь лес пять лет. Но он шёл, потому что должен был убедиться сам. Если окажется, что Чэнь Юй солгал, он выгонит его из школы даже раньше, чем тот получит ученическое письмо.

Они шли ещё четверть часа, пока лес не начал редеть, и впереди не показалась поляна, заваленная сломанными ветками и вывороченными корнями. Земля была изрыта, как будто здесь прошла битва. И в центре этой разрушенной поляны лежало тело медведя.

Оно было огромным — не меньше двух с половиной метров, с серебристой шерстью, которая теперь была покрыта пятнами запёкшейся крови и инея. Медведь лежал на боку, его лапы были раскинуты, а голова повёрнута так, что был виден разорванный глаз — глубокое, рваное отверстие, из которого всё ещё сочилась чёрная кровь. Но это было не самое страшное.

В груди медведя зияла дыра. Вокруг неё шерсть и кожа были покрыты странными, стеклянными наростами, которые блестели в лучах восходящего солнца. Они были похожи на кристаллы, которые выросли изнутри тела зверя, пробив его насквозь. Иней покрывал всю рану, распространяясь по коже медведя, как морозный узор.

Хэ Лян подошёл ближе и присел на корточки. Он протянул руку и коснулся одного из стеклянных наростов. Они были холодными, твёрдыми, и от них исходил слабый свет, похожий на тот, что излучал цветок лунного света. Хэ Лян осторожно потянул один из осколков, и он легко отделился от тела медведя, оставляя за собой чистый срез, как будто был сделан хирургическим скальпелем.

— Что это за хрень? — спросил один из учеников, подходя ближе. Его лицо было бледным, и он смотрел на рану медведя с ужасом. — Это какой-то демонический навык? Я никогда не видел ничего подобного.

Минь Жун стоял неподвижно, глядя на тело. Он не мог отвести взгляд от груди зверя, где всё ещё виднелись следы того, что сделал Чэнь Юй. Он подошёл ближе и провёл рукой по шерсти, которая покрылась инеем.

— Он убил его, — сказал он, и голос его звучал глухо, как будто он всё ещё не мог поверить в это. — Он убил его так, как не убивал никто из нас. Это не просто удар мечом. Это что-то другое.

Ученики переглянулись. Они знали много навыков ци, но такого они не видели никогда. Стекло из воздуха? Замороженные раны? Это было нечто, что выходило за пределы их понимания.

— Он не человек, — сказал один из учеников, отступая от тела. — Он демон. Или что-то похуже.

— Он не демон, — сказал Хэ Лян, но в голосе его не было уверенности. — Он просто сильный. И он будет учиться с нами.

Минь Жун повернулся и посмотрел на Хэ Ляна. В его глазах мелькнул страх — настоящий, животный страх, который он не мог скрыть.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Этот гомункул, этот чужак, он сильнее нас. Он сильнее меня. Он сильнее, чем многие ученики, которые учатся здесь уже пять лет. Если он придет в школу, он станет нашим врагом. Или нашим союзником. Но он не будет нашим другом. Он вообще не будет ничьим другом.

— Зато он будет нашим учеником, — сказал Хэ Лян. — И это — лучшее, что могло случиться со школой «Красный Лотос» за последние годы.

Он убрал стеклянный осколок в карман и повернулся к выходу из леса.

— Нам нужно вернуться, — сказал он. — Мы должны сказать старейшине, что Чэнь Юй действительно убил медведя. И он сделал это так, как не может сделать никто из нас.

Минь Жун смотрел на тело медведя до тех пор, пока они не скрылись за деревьями. Он думал о том, что произойдёт завтра, когда Чэнь Юй придёт в школу. Он думал о том, что этот странный гомункул с глазами разного цвета будет учиться рядом с ним. И он чувствовал, как холодный страх сжимает его внутренности.

В школе появилось нечто новое. И это нечто было смертельно опасным.

Чэнь Юй шёл к школе «Красный Лотос» через город, который просыпался после ночи. Ветвистый Ручей жил своей обычной жизнью — торговцы открывали лавки, носильщики тащили тюки, где-то плакал ребёнок, где-то ругались на повышенных тонах. Чэнь Юй прошёл мимо рынка, где пахло жареной рыбой и свежим хлебом, и его желудок скрутило от голода. Он не ел со вчерашнего дня, но денег не было, и он просто прошёл мимо, стараясь не смотреть на еду.

Его одежда была в крови и грязи, но он не мог ничего с этим сделать. Он только ополоснул лицо в городском фонтане, когда проходил мимо, и попытался отряхнуть куртку, но пятна въелись в ткань и не собирались исчезать. Чэнь Юй решил, что это неважно. В школе боевых искусств, где текут реки крови, вряд ли кто-то обратит внимание на грязную одежду новичка.

Дорога заняла около получаса. Чэнь Юй шёл медленно, потому что колено всё ещё болело, и каждый шаг отдавался тупой пульсацией в суставе. Он пытался не хромать, но тело не слушалось. В прошлой жизни он привык скрывать боль, но здесь, в этом мире, его тело было чужим, и он не всегда мог им управлять.

Когда он подошёл к школе, он остановился и посмотрел на неё впервые засветло. Днём здание казалось ещё более обычным, чем ночью — тёмное дерево, облупившаяся краска, потрескавшиеся ставни. Но цветы делали его необычным. Лотосы росли повсюду: на стенах, на крыше, на пороге. Они свешивались длинными стеблями, и их ярко-красные бутоны казались каплями крови, застывшими на дереве. Рядом со зданием росли деревья с алыми лепестками — они падали на землю и устилали её ковром, который хрустел под ногами, как сухие листья. Чэнь Юй поднял один лепесток и посмотрел на него. Он был крупным, бархатистым на ощупь, и от него исходил слабый, сладковатый запах. Чэнь Юй подумал, что эти деревья напоминают сакуру, но сакура была розовой и нежной, а эти цветы были алыми, почти кровавыми, и от них веяло чем-то опасным.

Он шагнул внутрь через широкие ворота, и двор школы открылся перед ним. Он был больше, чем Чэнь Юй ожидал — прямоугольное пространство, окружённое зданиями, с каменным покрытием, которое было выщерблено от ударов и усеяно трещинами. В центре двора стояли деревянные манекены — десятки высоких столбов с выступами, которые имитировали руки и ноги, и на них виднелись следы многочисленных ударов. Чэнь Юй заметил, что дерево на некоторых из них было расщеплено так глубоко, что сквозь щели виднелась белая сердцевина.

Вдоль стен висело оружие. Мечи, ножи, копья, палки, молоты — Чэнь Юй насчитал несколько десятков видов, и некоторые из них он видел впервые. В стороне стояли стойки с тренировочными мечами из дерева и бамбука, и они были изношены до блеска, как будто их использовали каждый день. На заднем дворе, который был виден через открытую арку, стояли стержни, вбитые в землю, — высокие металлические шесты, покрытые следами ударов. Чэнь Юй заметил, что некоторые из них были погнуты, как будто по ним били огромной силой.

Но главное, что бросилось ему в глаза, — это кровь. Она была повсюду. Тёмные пятна на камнях, следы на деревянных манекенах, полосы на стенах. Некоторые пятна были свежими, почти влажными, другие — старыми, почти чёрными. Чэнь Юй понял, что здесь постоянно кто-то сражается. Это был не просто двор для тренировок — это было поле боя.

И на этом поле боя было много людей. Очень много. Чэнь Юй остановился и огляделся, пытаясь понять, куда ему идти. Люди были везде: они тренировались, они разговаривали, они сидели и медитировали. Но больше всего его поразило то, что здесь были взрослые мужчины. Не подростки, как он ожидал, а взрослые, зрелые мужчины с сединой в бородах, с тяжёлыми мышцами и грубыми лицами. Некоторые из них носили формы с золотыми нашивками — мастера, как понял Чэнь Юй. Они двигались среди учеников, поправляя позы, давая советы, иногда нанося лёгкие удары, чтобы ученики поняли ошибку.

Были здесь и дети — совсем маленькие, лет десяти. Они стояли в ряд у восточной стены и повторяли движения за старшим учеником. Чэнь Юй заметил, что их удары были точными, выверенными, без лишних движений. Они учились ломать кости с десяти лет, и это было странно и пугающе одновременно.

Чэнь Юй подошёл к группе новичков, которая собиралась у главного входа. Их было около двенадцати — парни и девушки, прошедшие отбор в разные дни. Он узнал девицу в чёрном — она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и её лицо было таким же спокойным и холодным, как в лесу. Он узнал Хэ Ляна, который жевал сухарь и смотрел на новичков с лёгкой улыбкой. Хэ Лян заметил Чэнь Юя и подмигнул ему, не переставая жевать.

Остальные были незнакомыми. Трое парней стояли в центре, переговариваясь между собой, и один из них громко смеялся. Две девушки стояли у стены, и одна из них держала маленький нож и точила его о камень. Чэнь Юй заметил, что новички, которые прошли испытание раньше, смотрели на тех, кто пришёл из его группы, с любопытством и настороженностью. Они знали, что произошло в лесу. И они знали, что Чэнь Юй убил медведя.

Чэнь Юй встал в ряд, стараясь не выделяться. Он слышал, как кто-то прошептал: «Это тот самый гомункул?» и почувствовал, как на него смотрят. Он не обернулся, не посмотрел в ту сторону. Он просто стоял и ждал, когда начнётся церемония.

Через несколько минут из главного здания вышел мастер. Чэнь Юй сразу узнал его — это был тот самый человек, которого он видел на заднем дворе, когда входил. Высокий, с длинными седыми волосами, собранными в хвост, и пронзительными голубыми глазами. На нём была тёмно-красная мантия с вышитым золотым лотосом на груди, и он двигался медленно, но в каждом его шаге чувствовалась сила. Когда он остановился перед шеренгой, все сразу замолчали. Даже ветер затих.

— Я — мастер Сюй, — сказал он, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая делала его похожим на хорошего диктора из старого радио. Чэнь Юй вздрогнул. Этот голос напомнил ему прошлую жизнь, когда он слушал новости по дороге на работу — спокойный, ровный, уверенный. — Вы прошли испытание. Вы доказали, что способны выжить. Теперь вы — часть школы «Красный Лотос».