Второй шанс

Тело, которое ему досталось, было странным. Грудь узкая, рёбра прощупывались через кожу, руки длинные, с неестественно острыми локтями. Ноги слегка кривые, с коленями, которые хрустели при каждом шаге. Но мышцы — жёсткие, как верёвки, с памятью о чём-то, что не было его жизнью. Чэнь Юй понял: это тело натаскивали. Возможно, для боёв на арене. Или как охранника. Или просто как расходный материал в алхимическом эксперименте.

Он попытался сжать кулак, имитируя удар, и чуть не упал — центр тяжести был смещён на полпальца влево. Пришлось переучивать походку, менять угол наклона при шаге. Это было похоже на то, как в прошлой жизни он учился ходить в дорогих ботинках, которые натирали пятки: больно, неудобно, но надо привыкнуть.

На второй день он украл у пьяного торговца старый нож. Торговец спал на бочке у ворот, и Чэнь Юй подобрался к нему, как тень, снял ремень с ножнами и исчез в переулке. Сердце колотилось, пальцы дрожали, но он подавил чувство вины. В прошлой жизни он украл своё первое состояние, когда ему было двадцать два, — и никогда не жалел. Здесь правила были теми же: ты либо берёшь, либо берут тебя.

Он потренировался с ножом, пытаясь вспомнить, как двигался в ночи, когда убивал тех бандитов на свалке. Тело помнило, но днём всё было иначе — медленнее, тяжелее, тупее. Он сделал несколько выпадов в сторону старого пня, и каждый раз нож проходил мимо, задевая кору. Чэнь Юй злился на себя. В прошлой жизни он не умел драться, но там он мог нанять охрану. Здесь он был сам за себя.

На третий день, когда солнце уже коснулось горизонта и отбросило длинные тени от городских стен, Чэнь Юй стоял у восточных ворот, сжимая в руке нож, который украл у пьяного торговца прошлой ночью. Внутри уже начинало подниматься знакомое тепло, но он подавил его усилием воли. Солнце ещё не село. Гончая не должна проснуться до темноты, и если он позволит ей вырваться раньше времени, он потеряет контроль, а вместе с ним — и шанс на выживание. Чэнь Юй не был уверен, что сможет вернуть себя обратно, если отпустит зверя до заката. Слишком многое в этом новом теле было непредсказуемым.

Он пришёл первым. Ворота, сложенные из тёмного камня, покрытого мхом, казались древними — старше любого здания, которое он видел в городе. Через них шла единственная дорога в Забытый Лес — узкая колея, которая уходила в чащу, теряясь среди первых деревьев, чьи корни выступали на поверхность, как пальцы утопленников. Чэнь Юй перевёл дыхание и принялся ждать.

Тощий парень с ножом на поясе появился из переулка спустя четверть часа. Он жевал что-то и сплёвывал шелуху на землю — семечки, как понял Чэнь Юй. Парень был одет в старую куртку, которая висела на нём, как на вешалке, и держал своё оружие так, будто умел с ним обращаться — рукоять в ладони, клинок вниз, готовый к удару снизу вверх. На поясе болтался ещё один нож, поменьше, и Чэнь Юй заметил, что рукоять у него обмотана тряпкой, пропитанной чем-то тёмным — может быть, кровью, может быть, маслом.

— Гомункул, — сказал тощий, сплёвывая очередную шелуху. — Ты чего припёрся? Тебя же разберут на запчасти в первую же минуту. Я слышал, у тебя глаз золотой. Такие глаза в столице продают по тысяче монет. Ты хоть понимаешь, что ты — ходячий мешок денег?

— Понимаю, — ответил Чэнь Юй коротко.

— И тебя это не пугает?

— Пугает. Но я здесь, чтобы это изменить.

Тощий хмыкнул, но ничего не сказал. Он отошёл в сторону, встал у входа в лес и принялся точить свой нож о камень, не сводя взгляда с Чэнь Юя. В его глазах читалось любопытство, смешанное с презрением, но он не стал продолжать разговор. Чэнь Юй был этому рад.

Следующей пришла девица в чёрном. Она появилась из тени между двумя домами, и Чэнь Юй не понял, как она там оказалась — просто шагнула из стены, как призрак. Короткие чёрные волосы торчали во все стороны, как у ежа, глаза были холодными и ни на ком не задерживались дольше секунды. Под курткой угадывались очертания двух коротких кинжалов — Чэнь Юй заметил это по тому, как она двигалась, слегка сутулясь, чтобы скрыть выступы на боках. У неё не было никакого багажа, никакой еды, даже фляги с водой. Она молча прошла к воротам, встала в двух шагах от тощего и уставилась в темноту леса.

Чэнь Юй ждал, что она скажет хоть слово, но она просто стояла, как каменное изваяние, и молчала. Он заметил, как её пальцы слегка подрагивают — единственный признак волнения во всём этом ледяном спокойствии.

Последним пришёл толстяк с мешком сухарей. Он был похож на бочку с ногами — огромный живот, круглые плечи, короткие руки, которые почти касались колен. На поясе у него висела фляга с водой и ещё один мешок, поменьше, из которого торчала головка чеснока. Он жевал с таким видом, будто собрался на прогулку, а не на смертельное испытание.

— Привет, — сказал он, хрустя. — А вы как думаете, там есть питьевая вода? Я слышал, там ручей. Хорошо бы напиться, а то я с утра не пил. Вообще не понимаю, как можно идти в лес без запаса воды.

— Ты ещё о еде думаешь? — фыркнул тощий, отрываясь от своего ножа. — Тебя первого сожрут. Ты слишком громкий. И пахнешь хлебом.

— Бывает, — толстяк пожал плечами и откусил ещё кусок. — Но у меня есть план. Если я буду бежать быстрее всех, то сожрут того, кто позади. А бегаю я, между прочим, неплохо. Годы практики.

Он подмигнул Чэнь Юю, и Чэнь Юй невольно улыбнулся — первый раз за три дня. Толстяк был либо безумцем, либо гением, либо тем и другим одновременно.

Из ворот вышел ученик «Красного Лотоса» с повязкой на голове — тот самый, который подкалывал его три дня назад у колодца. За ним шли ещё двое с мечами, крепкие парни с суровыми лицами.

— Ну что, отбросы, — сказал ученик, останавливаясь перед ними. Он заложил руки за спину и прошёлся вдоль строя, разглядывая каждого с ног до головы. — Время пришло. Правила знаете? Пять вёрст до старой часовни, принести оттуда что угодно, вернуться до рассвета. Не вернётесь — трупы. Вернётесь без предмета — трупы. Вернётесь, но без одного из вас — тоже трупы. Мы берём всех или никого. Поняли?

Все кивнули. Девица в чёрном даже не моргнула.

— Отлично, — сказал ученик и остановился прямо перед Чэнь Юем. Его взгляд упёрся в золотой глаз, и на лице появилась та же насмешливая улыбка, что и три дня назад. — А ты, гомункул. Ты, значит, решил, что мы тебя примем? Я слышал, ты у Слепого Лиса советы брал. Он, конечно, умный старик, но он тебя не предупредил, что у нас есть правило для таких, как ты?

Он ткнул пальцем в грудь Чэнь Юя — сильно, почти как удар, так что Чэнь Юй качнулся назад.

— Мы не берём тех, кто выглядит как хлам. Ты — хлам. Ты даже не человек. Тебя сделали из дохлых частей. Руки от одного мертвеца, ноги от второго, позвоночник от третьего. Ты — кусок мяса, собранный алхимиком в подвале. Твой глаз — единственное, что в тебе чего-то стоит. И знаешь, что? Я уже договорился с одним алхимиком из города. Он даст мне пятьсот монет за этот глаз. Если ты вернёшься — я вырежу его сам. Прямо на пороге школы. И никто не скажет ни слова.

Тощий парень ухмыльнулся, явно наслаждаясь зрелищем. Девица в чёрном отвернулась, как будто ей было неинтересно. Толстяк перестал жевать и нахмурился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Последние лучи заката окрасили небо в багровый, и Чэнь Юй почувствовал, как внутри него начинает что-то меняться. Тепло, которое он подавлял, вдруг стало горячим, почти невыносимым. Гончая заворочалась в груди, требуя выхода. Он сжал кулаки, стиснул зубы, но зверь был сильнее. Чэнь Юй понял: ещё минута — и он потеряет контроль. Если это случится при всех, он может напасть на учеников, и тогда его убьют на месте.

Но тут Минь Жун — ученик с повязкой — подошёл к нему вплотную и ткнул пальцем в правый глаз, золотой, с вертикальным зрачком. Прямо в глаз.

— А этот, я слышал, видит будущее. — Минь Жун усмехнулся, и его палец почти коснулся ресниц Чэнь Юя. — Говорят, такой глаз можно заспиртовать и носить как амулет. Представляешь, гомункул? Будешь висеть на моей шее и видеть мою смерть заранее. Забавно, правда?

И тогда Гончая вырвалась.

Чэнь Юй не собирался этого делать. Он хотел сдержаться, хотел быть адекватным, разумным, как в прошлой жизни, когда он спокойно выслушивал оскорбления и улыбался в ответ. Но это тело было другим. Внутри него жил зверь, и зверь не терпел, когда кто-то касался его глаз. Прямо сейчас, в этот момент, когда его лицо было на расстоянии ладони, а закат догорал, Гончая взяла верх.

Чэнь Юй не думал. Он не анализировал, не просчитывал последствия. Он просто действовал.

Левый глаз, карий, видел контуры ци Минь Жуна — его слабое место было чуть ниже уха, там, где шейная артерия подходила к поверхности. Правый глаз, золотой, показывал будущее на полсекунды вперёд — он видел, как Минь Жун отшатнётся влево, чтобы избежать удара.

Чэнь Юй выбрал правый. Будущее было важнее слабости.

Он выхватил нож из-за пояса — тот самый, украденный у торговца — и вонзил его во второй раз с размаху, прямо в землю у ноги Минь Жуна. Клинок вошёл в камень ворот с таким хрустом, что все замерли. Нож стоял вертикально, в трёх пальцах от пальцев ученика, вибрируя от удара.

Минь Жун замер. На его лице медленно проступила бледность. Он смотрел на нож, потом на Чэнь Юя, и в его глазах мелькнул страх — настоящий, животный страх.

— Ты… — начал он, но голос сел.

Чэнь Юй улыбнулся. Но это была не его улыбка — та, холодная и острая, как лезвие. Это улыбка Гончей.

— Я не люблю, когда трогают мои глаза, — сказал он, и голос его звучал низко, с хрипотцой, которой раньше не было. — Если ты ещё раз протянешь руку, я всажу нож не в камень.

Двое учеников с мечами шагнули вперёд, готовые защитить Минь Жуна. Но он поднял руку, останавливая их.

— Отставить, — сказал он, и его голос дрожал. — Отставить.

Он отошёл назад, споткнулся о корень, но удержался на ногах. Его глаза были широко раскрыты, и он смотрел на Чэнь Юя так, будто видел перед собой не гомункула, а что-то другое — что-то опасное, непредсказуемое, что могло убить его в следующую секунду.

Остальные претенденты тоже смотрели на Чэнь Юя. Тощий парень перестал точить нож. Девица в чёрном повернула голову и наконец посмотрела на него — впервые за всё время. Хэ Лян сглотнул и медленно дожевал сухарь.

Чэнь Юй стоял неподвижно, чувствуя, как Гончая внутри него успокаивается, отступает, прячется в глубину. Он снова становился собой — но не до конца. Что-то осталось в его глазах, какой-то холодный блеск, который делал его взгляд странным, почти нечеловеческим.

— Ладно, — сказал Минь Жун, откашлявшись. Он попытался вернуть себе самообладание, но голос всё ещё предательски дрожал. — Ладно. Понял. Ты — не гомункул. Ты — что-то другое. Но это не меняет правил. В лес. Сейчас.

Чэнь Юй медленно вытащил нож из камня, и все увидели, как остриё оставило глубокую царапину в твёрдом граните. Он убрал оружие за пояс и шагнул в темноту леса, не оглядываясь.

Остальные двинулись за ним — тихо, осторожно, держась на расстоянии. Они больше не смотрели на него как на хлам. Теперь он был для них тем, кого лучше не трогать. И Чэнь Юй знал, что это только начало.

Они вошли в лес. Первые сто метров дорога была ещё освещена закатным солнцем, но Гончая уже не спала. Она притаилась внутри, готовая вырваться в любую секунду. Чэнь Юй чувствовал её присутствие — холодное, голодное, ждущее. Он знал, что это не его желание. Это проклятие бога. Но он также знал, что без этой силы он уже был бы мёртв.

Лес становился темнее с каждой минутой, и Чэнь Юй слышал, как его восприятие меняется. Звуки становились острее, запахи — насыщеннее. Он слышал, как где-то в глубине леса падает сухая ветка, как под корой старого дуба шуршит жук, как в траве дышит заяц. Это было странно и пугающе — его тело подстраивалось к темноте, готовилось к переходу.

Через час они наткнулись на поляну, где все деревья были сломаны, как будто через них протащили огромную тушу. Следы на земле были глубокими, с пятью отпечатками, похожими на медвежьи, но в три раза больше обычных. Местами земля была взрыта, как будто здесь кто-то бился, и в траве виднелись клочья серой шерсти, смешанные с тёмными пятнами запёкшейся крови.

— Медведь-мутант, — прошептал тощий парень, впервые показав страх. — Я слышал о нём. Он здесь уже пять лет. Его никто не может убить. У него шкура, которую не пронзает даже сталь.

— А может, у него просто нет слабых мест, — сказал Хэ Лян, но его голос дрогнул.

Тощий обернулся к нему.

— Ты что, был здесь раньше? Видел его?

— Я слышал о нём, — уклончиво ответил Хэ Лян. — Давайте просто уйдём отсюда поскорее, хорошо?

Они двинулись дальше. Лес становился гуще, и тропинка, по которой они шли, начала петлять, уходя то вправо, то влево. Чэнь Юй заметил, что девица в чёрном всё время держится чуть в стороне, как будто ищет что-то. Она останавливалась, принюхивалась, трогала кору деревьев, потом снова шла дальше. Чэнь Юй спросил её, что она делает, но она не ответила — только взглянула на него своими холодными глазами и отвернулась.

Внезапно она остановилась и подняла руку. Все замерли.

— Слышите? — сказала она низким голосом.

Сначала тишина. Потом — шорох. В кустах слева что-то двигалось. Не ветер. Не птица. Кто-то большой, с влажным дыханием.

— Быстро, — сказала она. — Налево, за те камни.

Они бросились к россыпи валунов и залегли за ними. Чэнь Юй прижался спиной к холодному камню и услышал, как его сердце бьётся быстрее человеческого. Из кустов вышли лисы. Их было пять — с зеленоватой шерстью и длинными хвостами, которые светились тусклым светом, как гнилушки. Они остановились на поляне и начали кружиться, поднимая лапами сухие листья. Одна из них подошла ближе к валунам и уставилась прямо на Чэнь Юя. Её глаза были жёлтыми, как у кошки, и в них было не злоба, а любопытство — как у ребёнка, который видит что-то странное и хочет потрогать.

— Не двигайся, — прошептала девица. — Если дёрнешься — нападут.

Чэнь Юй замер. Он чувствовал, как Гончая внутри него напряглась, готовая к прыжку. Лиса подошла ещё ближе, обнюхала воздух в его сторону, и её ноздри раздулись. Она уловила его запах — необычный, чужой. Лиса моргнула, наклонила голову вбок, как птица, и тихо заскулила. Потом она развернулась и ушла за своими сородичами, растворившись в темноте так же тихо, как появилась.

— Ты везучий, гомункул, — выдохнул тощий. — Они могли тебя съесть. Лисы питаются энергией. Если твоя энергия странная — они могли бы тебя высосать.

— Почему они не напали? — спросил Чэнь Юй.

— Потому что они поняли, что ты не просто человек, — ответила девица. — Ты — гомункул. И в тебе сидит кто-то ещё. Они побоялись.

Она сказала это спокойно, как констатацию факта, но Чэнь Юй почувствовал, как у него похолодела спина. Она видела то, что другие не видели.

Они продолжили путь. Через два часа, когда луна уже поднялась высоко, они нашли часовню. Это была маленькая каменная постройка с провалившейся крышей, из которой торчали сухие ветки и пучки травы. Стены были покрыты мхом и плесенью, а на пороге лежала старая кость — то ли человеческая, то ли звериная. Внутри было пусто, только на полу виднелись следы когтей и пятна, похожие на засохшую кровь.

На алтаре — плоском камне, покрытом трещинами — рос одинокий белый цветок. Он светился слабым голубым светом, и от него исходил запах, похожий на мятный чай. Лепестки были полупрозрачными, как лёд, и на них блестели капли росы, хотя ночью в лесу было сухо.

— Это он, — сказал Хэ Лян, подходя ближе. — Цветок лунного света. Говорят, если его выпить, можно увидеть будущее. Или встретиться с духами. Или просто умереть — зависит от удачи.

— Не трогай его, — сказала девица. — Такие цветы часто прокляты. Это может быть приманка.

Но Чэнь Юй уже протянул руку. Он знал, что ему нужно принести любой предмет. Цветок был единственным, что здесь было ценного. Он сорвал его — лепестки обожгли пальцы холодом, таким сильным, что на мгновение он перестал чувствовать руку. Он спрятал цветок за пазуху и повернулся к остальным.

— Теперь назад. До рассвета осталось часа три.

Они вышли из часовни. Воздух стал холоднее, и Чэнь Юй чувствовал, как его дыхание превращается в пар. Луна спряталась за облаками, и лес погрузился в полную темноту. Он шёл, ориентируясь по памяти, и сначала казалось, что всё идёт по плану. Те же ориентиры, те же деревья с искривлёнными стволами, тот же запах сырости.

Но когда они прошли две версты, Чэнь Юй понял: лес изменился. Тропа, по которой они пришли, исчезла. Деревья стояли по-другому, камни были смещены, и на земле не осталось следов.

— Мы заблудились, — сказал он тихо.

— Нет, — ответила девица, но в голосе её слышалась неуверенность. — Лес пытается нас запутать. Это его защитный механизм.

— Или мы просто наступили на территорию медведя, — добавил Хэ Лян, оглядываясь.

В этот момент из темноты вышел он.

Медведь был огромным — под два с половиной метра в холке, с серебристой шерстью, которая переливалась в лунном свете. Его глаза горели красным, как угли, и из пасти капала слюна, смешанная с кровью. Он был в два раза выше самого высокого из них и пах смертью — старой, запёкшейся, въевшейся в шерсть.

Он увидел их и замер, оценивая добычу.

— Бегите, — сказал тощий парень, выхватывая нож. — Я задержу его.

— Ты с ума сошёл! — крикнул Чэнь Юй. — Ты против него ничего не сможешь!

— Я знаю, — ответил тощий и улыбнулся. — Но я быстрее вас. Это даст вам минуту. Может, две.

Он бросился на медведя с криком, и зверь переключил внимание на него. Чэнь Юй побежал, чувствуя, как адреналин заливает кровь, как мышцы гомункула работают быстрее, чем когда-либо. Он слышал, как за спиной кричит тощий, как трещат ветки, как медведь рычит. Он бежал, пока не упал, споткнувшись о корень. Колено взорвалось болью, но он встал и побежал дальше, не оглядываясь.

Через несколько минут он понял, что один. Девица и Хэ Лян исчезли — то ли разбежались в разные стороны, то ли их настиг медведь. Чэнь Юй стоял в центре леса, и вокруг не было ни звука. Только его дыхание и бешено бьющееся сердце.

Он пошёл на север, надеясь, что это выведет его к городу. Он пробирался через кусты, перепрыгивал через гнилые стволы, и вдруг остановился. Перед ним выросла стена из живых деревьев, которые двигались, переплетая свои ветви, как пальцы. Лес закрывал ему путь.

И в этот момент он услышал рычание за спиной.

Чэнь Юй обернулся. Медведь стоял в десяти шагах. Его пасть была покрыта кровью. Не его. Кровью тощего парня. Чэнь Юй не знал, жив ли тот, но у него не было времени гадать.

Он вытащил нож. Руки дрожали. Солнце уже село полностью, и тьма сгустилась до черноты. Гончая внутри него билась, как зверь в клетке, и Чэнь Юй чувствовал, как контроль ускользает. Он пытался удержать её, сжимая кулаки, стискивая зубы, но это было похоже на попытку удержать воду в ладонях.

Медведь шагнул к нему. Чэнь Юй отступил, но споткнулся о корень и упал на спину. Нож выпал из руки и улетел в темноту. Он остался безоружным, с разбитым коленом и с Гончей, которая рвалась наружу.

— Нет, — прошептал он. — Не сейчас. Я сам.

Но Гончая не слушала. Она чувствовала опасность, чувствовала смерть, и она хотела жить. Она хотела вырваться.

Медведь навис над ним, и Чэнь Юй увидел, как поднимается его лапа, готовая обрушиться на его голову. Он закрыл глаза и подумал: всё. Конец.

И в этот момент он отпустил контроль.

Он не знал, что произошло в следующие секунды. Он помнил только, как его тело перестало болеть, как тьма стала прозрачной, как он увидел медведя не глазами, а чем-то другим — нутром. Он видел его слабые места, его дыхание, его страх. Он видел, как кровь течёт по его жилам, как бьётся его сердце в груди. Он чувствовал его запах — горячий, металлический, живой.

Чэнь Юй вскочил, не чувствуя боли. У него не было ножа, но он знал, что его руки могут быть оружием. Он ударил — кулаком, в горло. Медведь захрипел, отступил на шаг. Чэнь Юй ударил снова — в глаз, и зверь зашатался. Но Гончая была быстрой, а медведь был огромным. Чэнь Юй понимал, что не сможет убить его голыми руками. Он должен был бежать. Но ноги не слушались — колено отказывало, и он снова упал на колени.

Медведь, шатаясь, пошёл на него.

И тогда Чэнь Юй закричал. Он не молился, не звал на помощь. Он просто заорал, впуская в голос всю боль, всё отчаяние и всю ярость, которая кипела в его груди. Он кричал на бога, которого никогда не видел, на мир, который выбросил его на свалку, на себя — за то, что поверил, что можно начать сначала.

— ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?! ТЫ ЖЕ ВИДИШЬ! ТЫ ВИДИШЬ, ЧТО Я УМИРАЮ! ТЫ ОБЕЩАЛ! ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ДАШЬ МНЕ ШАНС! А ГДЕ ОН?! ГДЕ ТВОЯ ПОМОЩЬ?! Я ЗДЕСЬ, В ЭТОМ ЛЕСУ, МЕНЯ СЕЙЧАС СОЖРУТ, А ТЫ МОЛЧИШЬ! ГДЕ ТЫ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРИХОДИШЬ?!

Голос сорвался на хрип. Он захлёбывался кровью, которая текла из разбитого носа и рассечённой губы, но продолжал кричать, вкладывая в слова всё, что накопилось за три дня унижений, страха и голода.

— Я СДЕЛАЮ ВСЁ! Я ПРОЙДУ ЛЮБОЕ ИСПЫТАНИЕ! Я ПОДНИМУСЬ НА ВЕРШИНУ! Я СТАНУ ТЕМ, КОГО ТЫ ХОЧЕШЬ ВИДЕТЬ! НО ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ПОМОЧЬ! Я НЕ МОГУ ТАК! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ ЗДЕСЬ, В ЭТОЙ ГРЯЗИ, ОДИН!

Он кричал, не замечая, что медведь замер. Зверь прислушивался к странному человеку, который вдруг начал разговаривать с небом, кричать на пустоту, на звёзды, которых не было видно. Медведь не понимал, что происходит, и на секунду замешкался. Он наклонил голову, принюхался, пытаясь понять, не ловушка ли это.

Этой секунды Чэнь Юю хватило. Он не видел медведя, не слышал его дыхания. Он просто знал, что если не сделает что-то сейчас — умрёт. Он нащупал рукой камень — тяжёлый, острый, с холодной поверхностью — и со всей силы швырнул его в ту сторону, откуда шёл запах смерти.

Камень попал в глаз. Медведь взревел так, что лес содрогнулся. Он отступил, мотая головой, ослеплённый и дезориентированный. Кровь хлестала из раны, и зверь бил лапами по воздуху, пытаясь сбить невидимого врага.

Чэнь Юй знал, что это не конец. Он понимал, что медведь не уйдёт, что он вернётся, как только утихнет боль. У Чэнь Юя не было сил даже подняться. Он лежал на земле, глядя в чёрное небо, где не было ни одной звезды, и ждал.

Он ждал смерти. Или чуда. Или просто конца этой муки.

И тогда над лесом взошла луна.

Он не понял, что произошло. Сознание просто выключилось, как лампочка, которую выдернули из розетки. Чэнь Юй перестал чувствовать землю под спиной, перестал слышать рёв медведя, перестал ощущать боль в разбитом колене. Вместо этого была пустота — не та, что он чувствовал, когда умер в прошлой жизни, а другая. Белая. Холодная. Бесконечная.

Он стоял. Или не стоял. В этом месте не было ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Только белый свет, который лился отовсюду и ниоткуда одновременно. Чэнь Юй попытался сделать шаг, но ноги не слушались — или он просто не понимал, как здесь двигаться.

— Ну наконец-то, — раздался голос. Знакомый голос. Тот самый, что звучал в тьме, когда он подписывал пари.

Чэнь Юй обернулся. Перед ним стоял силуэт — размытый, мерцающий, похожий на человека, но не совсем. Он был похож на статую, которую долго поливали водой, и она начала течь, теряя формы. Плечи стекали в локти, локти — в кисти, голова напоминала расплавленный воск. Но в этом хаосе угадывались глаза — два тёмных пятна, которые смотрели на Чэнь Юя с нескрываемым интересом.

— Ты кричал, — сказал бог. Его голос был спокойным, почти ленивым, как у человека, который смотрит на муравья, пытающегося перетащить соломинку. — Ты так громко кричал, что я решил: дай-ка я посмотрю, что там за шум. А ты лежишь на земле, истекаешь кровью, а на тебя идёт медведь. И ты кричишь мне. Как будто я должен тебе помогать.

Чэнь Юй открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Он всё ещё не понимал, где находится, жив ли он вообще. Но гнев, который он чувствовал там, в лесу, никуда не ушёл. Он кипел внутри, ища выхода.

— Ты обещал, — сказал Чэнь Юй, и голос его дрожал. — Ты сказал, что я получу шанс. Что я начну с нуля, но у меня будет возможность подняться.

— Шанс, — бог хмыкнул, и его силуэт колыхнулся, как отражение в воде. — Я дал тебе шанс. Ты родился заново. У тебя есть тело. У тебя есть цель. Ты уже использовал этот шанс? Или ты лежал на земле и ждал, что кто-то придёт и спасёт тебя?

— Я дрался!

— Ты схватил камень и бросил в медведя. Это не бой. Это отчаяние. Разница есть, и она огромна.

Чэнь Юй замолчал. Он хотел возразить, сказать что-то колкое, острое, но слова застревали в горле. Потому что бог был прав. Он действительно лежал на земле и ждал смерти. Он не боролся до конца. Он просто кричал.

— Но я здесь, — сказал он тихо. — Значит, я ещё жив.

— Жив, — согласился бог. — Но ненадолго. Тот медведь, он не ушёл. Он просто ждёт, пока ты перестанешь кричать. И тогда он доест тебя. Так что у тебя есть минута, может быть, две, чтобы решить: ты хочешь умереть здесь, в этом лесу, как бездомный пёс, или ты хочешь выжить и доказать, что ты чего-то стоишь?