Тайна Оливера Барнса, или Монстрам тоже больно

— А где вы были, когда тут… когда пришла полиция, и чуть раньше, когда ваша тетя обнаружила труп?

Лавиния пожала плечами.

— Я спала в своей комнате, представьте себе. Я днем была в городе, сильно устала, вернулась с головной болью. Велела принести мне в комнату чай с бутербродами, а потом, желая избавиться от головной боли, приняла снотворное. Обычно мне это помогает. Я выпила таблетки и уснула — и проспала бы до утра, но меня разбудил шум. Кстати, о чае с бутербродами…

— С ними было что-то не так? — насторожился инспектор, уже готовый увидеть в каждом бутерброде потенциальную улику.

— С ними всё было в полном порядке. Просто подумала: вы и ваши люди на службе, а перекусить порой и некогда. Как насчёт чая с бутербродами для всех? Я же не чудовище какое-нибудь, понимаю, что служба бывает непростой.

— Вы очень любезны, — начал было инспектор, собираясь произнести положенную по уставу фразу о том, что принимать пищу в ходе расследования не положено, но тут его желудок выдал такое громкое и выразительное урчание, что любые возражения мгновенно утратили силу. Хозяйка дома не дала ему и слова сказать:

— Значит, да? Миссис Бреннон, приготовьте чаю с бутербродами для инспектора и его людей! Да не скупитесь — пусть будет побольше пирожков, пока горячие!

Очень скоро стараниями кухарки, экономки и горничных в столовой был накрыт такой стол, что у любого полицейского загорелись бы глаза. Бутерброды, щедро намазанные маслом и паштетом, соседствовали с горячими, только что из печи пирожками. А пирожки источали такой аромат, что сопротивляться было просто невозможно.

Сытый и слегка осоловевший от обильной еды инспектор признался даме, что если бы во всех домах, куда ему приходится приходить по долгу службы, его встречали так радушно, то работа в полиции была бы не службой, а сплошным удовольствием. Он даже расслабился настолько, что позволил себе немного поболтать и рассказал Лавинии пару анекдотов из полицейской хроники. Она выслушала их с вежливым интересом и даже благосклонно посмеялась в нужных местах — ровно настолько, чтобы не обидеть рассказчика, но и не изобразить чрезмерного восторга.

Наконец, полицейские собрались и удалились, предварительно взяв с хозяйки твёрдое обещание немедленно сообщить, если вдруг появятся какие-нибудь новости. Дверь за ними закрылась, и в доме вновь воцарилась тишина.

— Простофили, — презрительно прошептала Лавиния, глядя в окно на удаляющихся полицейских.

Теперь, оставшись в одиночестве, она села за стол, уронила бессильно руки.

Тишина в комнате стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, будто сама атмосфера дома теперь шептала о тайне, которую никто не мог разгадать.

— Господи, за что мне это? — прошептала она.

Слеза, одна-единственная, медленно скользнула по щеке, но Лавиния не заметила её — она смотрела прямо перед собой, в пустоту, будто надеялась прочесть в ней ответ, который мог бы вернуть ей хоть каплю уверенности в том, что мир вокруг нее являет собой нечто понятное и упорядоченное. Ибо этот мир для нее рассыпался на осколки, и собрать их, казалось, было уже невозможно.

— Вернулся Брэдли, — тихо произнесла над ее ухом экономка.

— Да? Так где он?!

Но дворецкий уже входил в ее комнату.

— Ну что?! — вскинулась Лавиния, поднявшись ему навстречу.

— Все в порядке, я его встретил и проводил до дома. Вокруг дома крепкий забор, а сам дом стоит в уединенном месте. Вот, это вам, — он протянул даме сложенный листок бумаги.

Лавиния схватила записку и пробежала ее глазами. Затем подняла глаза на дворецкого.

— Что вы думаете об этом, Брэдли? Что вообще происходит?!

— Я думал об этом всю дорогу, — отвечал дворецкий, глядя на даму пристально. — Очевидно, вокруг нас кто-то плетет сети интриг, и мы в них уже запутались. А кто их плетет, и с какой целью, мне пока понять не дано.

Поклонившись с заучен