Бытие

— Зачем Вы сделали с ним это, Мой Лорд? — хрипло спросил Яваран. — Его нарушение не так уж и серьёзно, он не заслуживал такого!

— Он испытал свою искренность.

— Ч-что?!

— Его наказание — не более, чем последствие его выбора, — жёстче повторил Лорд.

— Я не понимаю. Он напросился, чтобы помочь мне, но Вы… — он запнулся.

Голова начинала болеть, тело снова ныло, он переступал черту, и Аскар давал ему это понять совершенно недвусмысленно.

— Ты смелеешь от возрастающей силы, своего превосходства над простыми смертными или от моего покровительства?

Ученик счёл лучше промолчать. Аскар спокойно продолжил:

— Он не верил, что есть сила, способная чувствовать ложь за его намерениями. Он вызвался не для облегчения твоей участи, а чтобы удовлетворить своё любопытство и показать этикетное благородство. Выслужиться, пользуясь случаем, и познать нечто новое. Я позволил ему вкусить знание сполна.

— К-как… — Яваран перевёл ошарашенный взгляд на затылок лежавшего рядом дурака.

Наедине с учеником Лорд всегда оставался спокойным, позволял говорить, но всегда заставлял прежде всего думать. В другой ситуации всё не ограничилось бы мигренью, но в этот раз Яваран достаточно пострадал. Последний же тупо смотрел и по‑прежнему не понимал. То есть он понимал, что произошло. Не понимал только — зачем. Марк мог просто уйти, Лорд готов был его отпустить, тогда он получил бы свое лишь в рамках злословия и драки. Зачем бросаться в такую крайность?! Кому и что он пытался доказать?

Спустя полчаса, завершив работу и забинтовав тело, Лорд встал.

— Он очнётся через несколько часов. Избавим его от большего потрясения, я приду завтра.

— Постойте, прошу… сколько времени прошло?

— Больше двух дней. Сейчас полночь. Отдыхайте.

С этими словами он удалился, а Яваран, повинуясь приказу, вновь уснул. В этот раз — блаженно.

5

Следующие дни шли своим чередом. Графиня гуляла по замку, постоянно чувствуя чьё‑то присутствие. Она не видела никого, но что‑то неотрывно за ней следовало. Порой она действительно чувствовала себя гостьей, отвлекаясь на местную роскошь. Странно, но никто из придворных не выказывал и малейших намёков на знание ситуации. Приветливые люди, воспитанные, крайне вежливые. Прекрасные слуги, комфорт и спокойствие. Она вспоминала о реальности только когда проводила вечера за книгами, или в компании Лорда, приглашавшего её дважды. Первый раз он пригласил её через Стража. После того вечера её мучили кошмары о бесконечных рядах чёрных грешников в пространстве непроглядной тьмы, что звали её к себе, хватали за руки, царапали, пытались кусать — кто как, но в итоге она просто заняла очередь в самом конце. А впереди ярким белым пятном светился огромный колодец, куда все они шли, пытаясь спихнуть соседей раньше, чем оказаться там самим. Наутро она старалась о сне не думать. Гулять, рассматривать картины, читать, общаться со слугами, но не думать и не вспоминать. Ни о сне, ни о разговоре. Она прошла через детальное изучение, внимание правителя отдавалось копошением внутри самой графини. Ей удавалось сбегать от страха и тревоги, пока другим вечером она не услышала в знакомом уже направлении неожиданную здесь музыку фортепиано — сложную, надрывную, напряженную мелодию. Это был второй, и последний, её визит к правителю.

Дверь в кабинет была приоткрыта, будто кто‑то хотел её закрыть, но не довёл механизм до конца, оставив тонкую щель. Рискнув, она тихо вошла. Музыка не прекращалась.

Она не могла бы точно сказать, какое настроение слышала в этой мелодии, но высокие быстрые переборы вызывали в ней тревогу, ожидание не грядущего нового, а тяжело уходящего старого. Временами ноты становились мягкими, практически затихали, будто музыка уставала от себя самой, но потом, набравшись сил, продолжала с новой силой. Что‑то агоническое было в этих звуках.

В этот раз она смогла рассмотреть кабинет гораздо лучше, даже несмотря на практически полное отсутствие света. Вход располагался в торце, помещение тянулось вглубь. Недалеко справа стояли те самые кресла, столик и камин, где она уже дважды сидела, попивая вино в компании правителя, что постоянно расшатывал её эмоции, то бросая в бездну ужаса, то убаюкивая разговорами о бытие. Камин не горел, оставляя в покое царивший здесь холод. У противоположной от камина стены стоял рабочий стол, на нём бумаги, чернильница с пером, канделябр на три свечи не горел. Сидящий за столом обычно встречал гостей лицом к лицу, но в этот раз её не встретили. Музыка всё лилась… В дальнем конце кабинета в густой тени, развеивал которую лишь канделябр — так же на три свечи, — боком к ней сидел Тёмный Лорд за роялем и, не обращая на неё внимания, продолжал играть. Высокие тревожные ноты разбивались о низкие, жёсткими ударами казавшиеся звуки. Удар — и щебет, удар — и плач, удар — и агония. Казавшаяся поначалу волнующей музыка теперь начинала её пугать. Тьма вокруг скрадывала зрение, глаза болели от напряжения, слегка кругом шла голова. Наблюдая за едва различимым при свечах лицом правителя, она проникалась всё больше. Аскар смотрел перед собой тёмными впадинами глаз, лицо как маска, лицо мертвеца, без чувств и эмоций, он заполнял собой помещение, но не тело, что двигалось в такт, он был везде, как и музыка. Графиня смотрела и чувствовала, как тьма проникает в её сознание, холодит разум, задевает струны нервов, ей стало некомфортно, но она продолжала слушать, пока мелодия не загремела сталью и костями, пока не почувствовала внезапным порывом, что музыка вытягивает из неё жизнь. Агонизирующее сознание покидало бренное тело и в спешке нещадно, клочьями, вырывало себя из реальности, душа бежала от такой жизни. Наваждение закончилось так же внезапно, когда мелодия оборвала ту мучительную судьбу, что несла в себе музыкальная история. Женщина продолжала слепо смотреть на правителя, даже не заметила, когда он обратил на неё пронзительный взгляд. Она встрепенулась, лишь услышав его приветствие.

— Добрый вечер, госпожа Данфорт, — он говорил сухо и холодно, без какой‑либо светской любезности.

Это не было связано с её вторжением, но с тем, какой сегодня день.

— Прошу прощения, М‑мой Лорд, я не вовремя, — она была не на шутку напугана, поскольку явилась без приглашения в такой, кажется, личный момент. Но она ошибалась.

— Напротив, я ждал Вас.

И что‑то сквозь его голос закрадывалось в душу и начинало разъедать то подобие самообладания, которое в ней ещё оставалось.

— Подошло время Вашей казни.

Она отшатнулась. Слова практически буквально ударили её, оглушили, сердце билось с такой силой, что звук его, казалось, перекрывал голос.

— Сегодня? — слабым шёпотом спросила она, на лбу выступил холодный пот, она сделала ещё один тяжёлый шаг назад.

Лорд слегка кивнул и встал.

— Повозка готова, мы поедем вместе.

— Вам придётся меня заставить! — вдруг крикнула она, пряча за гневом ужас.

И впервые за двадцать семь лет знакомства с Ним Данфорт увидела явное проявление эмоций в чертах этого ледяного лица. Он слегка напряг нижнюю губу, из‑за чего рот сузился, словно сдерживая улыбку.

— Ваши желания больше ничего не значат, госпожа Данфорт, — и тут же лицо приняло обычное холодное выражение.

Демонстрируя сказанное, с небольшим облаком холодного тумана он выдохнул одно простое слово:

— Nihil.

Кожа замерзала, женщина чувствовала, как её обволакивает плотный, жгучий, практически невыносимый мороз, сгущавший воздух в лёгких, затруднявший дыхание. Скосив всё ещё повинующиеся ей глаза, она увидела, как стремительно бледнеет тело, но реального льда всё же не было. Она хотела прокричать: «Остановите это!», но голос она больше не контролировала, этот вдох для нереализованного крика лишь впустил холод внутрь. Вместе с ним в голову проник и Тот голос, который свалил её в обморок во время танца…

— Некоторые люди напрочь отказываются верить в то, чего ещё не видели и не чувствовали. Мне придётся продемонстрировать Вам кое‑что.

Правая рука графини целеустремлённо поднималась к глазам. Не слишком медленно, не резко, выставив указательный и средний пальцы, рука приблизилась к глазнице. Прежде чем Данфорт закричала, ногти пролезли за нижнее веко и начали оттягивать кожу вниз. Её переполнил ужас, боль была едва сильнее страха за внешность. А когда слизистая внутренняя часть века прорвалась, и пальцы проникли под кожу, она вновь лишилась чувств, так и оставшись стоять, скованная волей Тёмного Лорда, плачущая кровью над своей судьбой.

Аскар покинул кабинет. Вслед за ним двое из Черных Стражей вынесли постепенно теплеющее безвольное тело.

***

И снова очнулась… В этот раз именно там, где ожидала оказаться всё это время. В просторном, но не огромном подземном помещении, на относительно мягкой кровати, с жгучей болью под правым глазом, с резким, мерзким запахом в носу от тряпки, что совал ей в лицо только что вышедший вон Страж. В полностью оборудованной камере пыток. Все столы, шкафы и крепления стояли вдоль стен камеры, внутри же было довольно много свободного пространства. Дверь осталась приоткрыта, и она, не задумываясь, сразу же рванулась к выходу. Подвернула ногу, упала. Услышала приближающиеся шаги, полоска света из проёма расширилась. Она увидела чистые чёрные туфли и подол обыденного кожаного плаща Аскара.

— Вам всё ещё кажется, что свобода возможна? — спросил он спокойно, риторически.

Женщина в панике отползала обратно от следовавшего за ней Лорда, пока не упёрлась спиной в какой-то из шкафов, загремел инструмент. Он подошёл почти вплотную, чуть не наступив на платье.

— Встаньте, — приказ.

Всё так же вжимаясь спиной в непонятный элемент мебели, она медленно поднялась. Накатывали холод и дрожь, виски ломило от его Силы, сердце снова набирало темп. Больше было нечем храбриться, Смерть смотрела на неё сквозь ледяные глаза, всё внутри замирало.

— Я хочу, чтобы сегодня Вы проявили понимание и покорность. Поверьте, Вам будет гораздо проще терпеть, если Вы пройдете свой путь с долей добровольности.