Габо: Повелитель стаи

— Что?

— Будет на поводке.

Документы вернули. Шлагбаум поднялся медленно, с металлическим гулом. Павел тронулся первым, Габо последовал за ним.

За постом начинался сам посёлок.

Он оказался больше, чем представлял Габо по телефонному разговору. Не несколько домов вокруг военной части, а настоящий небольшой город, построенный в разное время и без единого плана. У въезда стояли старые пятиэтажки с тёмными швами между панелями. Дальше начинался частный сектор: деревянные дома, высокие заборы, сараи, небольшие огороды. Между ними попадались более новые здания — магазин, аптека, администрация, школа с ярко выкрашенным фасадом.

Жизнь здесь была. Люди шли по улицам, у магазина стояли машины, возле остановки ждали автобус. Но всё двигалось быстрее, чем обычно в небольших северных посёлках. Никто не задерживался на улице без причины. Дети шли группами и обязательно со взрослыми. Возле некоторых домов горел свет даже днём.

Габо замечал детали, но не комментировал.

Рано.

Пока это мог быть просто город, напуганный слухами и несколькими реальными нападениями.

Алексей смотрел в окно, когда в кармане его куртки коротко завибрировал телефон.

Не обычный аппарат. Защищённый, тяжёлый, с отдельной закрытой связью. На протяжении дороги он молчал, потому что сеть пропала ещё до границы района. Теперь экран ожил сразу несколькими уведомлениями.

Алексей достал телефон и нахмурился.

— Связь появилась?

— Служебная. Здесь свой ретранслятор.

Он открыл сообщение. Прочитал один раз, потом ещё раз, уже медленнее.

Габо бросил на него короткий взгляд.

— Что?

— Начальство вспомнило, что я существую.

— Соболезную.

— Мне оставили документы в местной воинской части.

— Какие документы?

— Не написано. «Получить лично. Ознакомиться на месте. Пакет не пересылать по открытым каналам». Контакт у дежурного.

Габо посмотрел на дорогу впереди. «Нива» Павла повернула направо, в сторону центральной части посёлка. Вдали, над крышами домов, виднелась высокая металлическая мачта. Чуть левее за деревьями тянулся сплошной бетонный забор.

— Та самая база? — спросил он.

Алексей увеличил вложенную схему.

— Похоже. Часть находится на другом краю посёлка. Отсюда минут пятнадцать.

— Очень вовремя твои начальники подготовили бумаги.

— Может, тоже любят ночные звонки.

— Или знают, зачем мы приехали.

Алексей убрал телефон, но не застегнул карман.

— В сообщении прямо сказано: забрать после прибытия.

— Значит, заберём.

— Сначала к Павлу?

Габо посмотрел на «Ниву», которая уже включила поворотник возле невысокого административного здания.

— Сначала узнаем, куда он нас привёз. Потом поедем в часть. Не хочу, чтобы местное начальство решило, будто мы прибыли в обход них.

— Дипломатия?

— Разведка. Дипломатия просто выглядит приличнее.

Алексей усмехнулся и снова посмотрел на бетонный забор, мелькавший между домами.

— Надеюсь, там действительно бумаги.

— А что ещё?

— После Урала я перестал верить, что военные части хранят только документы.

Габо плавно повернул следом за машиной Павла.

— Тогда возьми сумку.

— Зачем?

— Должен же кто-то кинуть мне нож, если бумаги окажутся агрессивными.

Алексей посмотрел на него, затем на Вульфа.

— Мы ещё даже не припарковались.

— Вот и не расслабляйся.

«Нива» остановилась возле администрации. Павел вышел, поправил шарф и направился к ним.

Алексей убрал телефон во внутренний карман.

— Ладно. Сначала руководство города. Потом часть.

Габо заглушил двигатель, но несколько секунд не открывал дверь. Посмотрел на улицу, на прохожих, на окна администрации, на дорогу, уходящую между домами к лесу.

Всё выглядело обычным.

Слишком обычным, чтобы делать выводы.

Он повернулся к Вульфу.

— Ну что, брат. Приехали.

Пёс поднялся и потянулся, упершись передними лапами в спинку сиденья.

Габо открыл дверь.

Холодный карельский воздух вошёл в салон вместе с запахом мокрого дерева, дыма из печных труб и близкой воды.

Пока больше ничем не пахло.

Администрация занимала двухэтажное здание с недавно перекрашенным крыльцом. Краска была свежая, яркая, казённо-синяя — и от этого только сильнее бросалось в глаза, что на окнах первого этажа изнутри стоят решётки. Новые. Сварные швы ещё не успели потемнеть.

Габо задержал на них взгляд ровно на секунду.

Павел заметил.

— Поставили три недели назад, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — После того случая у школы.

— Решётки на втором этаже тоже есть?

— Нет.

— Значит, они знают, что оно не лазает, — сказал Габо. — Уже что-то.

Внутри пахло бумагой, старым линолеумом и растворимым кофе. Обычный запах любой администрации в любой точке страны. Вульф вошёл без поводка — рядом с ногой Габо, шаг в шаг, как ходил всегда.

Женщина за стойкой на входе приподнялась.

— С собаками нельзя...

Вульф повернул к ней голову.

Женщина села.

— Он не собака, — сказал Габо, проходя мимо. — Он специалист.

Их ждали на втором этаже.

Кабинет главы администрации был просторным, но обжитым не по-кабинетному: на подоконнике электрический чайник, на диване подушка и сложенное одеяло, у стены — раскладушка, прислонённая ребром. Здесь не только работали. Здесь ночевали.

Из-за стола поднялась женщина лет пятидесяти пяти. Невысокая, плотная, седина собрана в короткий хвост, свитер под пиджаком. Лицо человека, который последний месяц принимал решения, не имея на них полномочий, и отвечал за них, не имея на это сил.

— Зимина. Вера Андреевна, — она протянула руку без всяких предисловий. — Глава администрации. Спасибо, что доехали.

— Габо.

— Я знаю, кто вы. — Она посмотрела на Алексея. — А вы?

— Сопровождение, снабжение и моральная поддержка, — сказал Алексей. — В основном моральная.

— Он кидает нож, — пояснил Габо.

Зимина восприняла это так, как воспринимала, видимо, всё в последний месяц: кивнула и не стала уточнять.

Вульфа она рассматривала дольше, чем людей.

— Это ваша собака работала на Урале?

Габо не ответил. Только чуть изменился взгляд.

— У нас маленькая страна, мистер Габо, — сказала Зимина, вернувшись за стол. — Особенно та её часть, где живут за заборами с проволокой. Слухи ходят быстрее, чем документы. Садитесь.

Они сели. Павел остался у двери — не как хозяин и не как гость. Как человек, который привёл специалиста и теперь боится, что специалист развернётся и уедет.

— С чего начнём? — спросила Зимина.

— С карты, — сказал Габо.

Она была готова к этому вопросу — карта посёлка и окрестностей лежала на столе для совещаний, придавленная по углам кружками. Крупный масштаб, от руки нанесённые пометки. Габо встал над ней, и на несколько минут кабинет замолчал.

— Рассказывайте по порядку, — сказал он. — Даты и точки. Только то, что видели люди, которым вы верите.

Зимина взяла карандаш.

— Первая собака пропала шестого числа, вот здесь, Заречная улица. — Точка легла на краю посёлка. — Потом ещё две за неделю. Здесь и здесь. Потом коза у Свиридовых. Потом... — карандаш двинулся дальше, и точки пошли одна за другой, — потом рыбак. Данилов. Нашли лодку и сапог. Потом Пётр Ильич, сторож с пилорамы. Потом... у школы.

На последней точке карандаш задержался и поставил отметку жирнее остальных.

— Собаки, — сказал Габо. — Хоть одна успела подать голос?

— Нет. В том и дело. Ночью тихо, утром пустая цепь. Ни лая, ни крови, ни следов борьбы.

— Ошейники находили?

Зимина подняла на него глаза.

— Странный вопрос.

— Правильный вопрос.

— Два, — сказала она медленно. — Оба расстёгнутые. Не порванные — расстёгнутые. Мы решили, что собак увели люди. Сначала вообще всё списывали на людей.

Алексей перестал качаться на стуле.

Габо смотрел на карту.

— Дальше. Военные. Почему на внешнем посту нет военных?

Пауза была длинной. Зимина посмотрела на Павла, Павел — в пол.

— Потому что три недели назад у них пропал часовой, — сказала она наконец. — С вышки на внешнем периметре. Ночью. Вышка шесть метров высотой, мистер Габо. Лестница внутри. Оружие осталось наверху. Человека нет.

— И?

— И на следующий день они втянули все посты за бетон. С тех пор база молчит. У них своё командование, нам они не подчиняются и не докладывают. Продукты им возят раз в неделю, ворота открывают на семь минут. Я засекала.

Габо медленно провёл ладонью над картой, не касаясь бумаги. Точки нападений лежали неровным пунктиром по окраинам — Заречная, пилорама, лодочная станция, крайние дворы частного сектора. Он смотрел на них так, как смотрел когда-то на следы у мёртвой деревни под Уралом.

— Люди с этих улиц. Где они сейчас?

— Съехались к центру. Кто к родне, кто в пятиэтажки, кого-то мы разместили в школе. Окраины пустеют. — Зимина устало потёрла переносицу. — Я подписала распоряжение о временном отселении. У меня нет на это полномочий. Мне уже всё равно.

— Покажите, какие дома пустые.

Она заштриховала карандашом несколько кварталов. Потом ещё. Штриховка ползла по краям посёлка неровным кольцом — и кольцо было разорвано только с одной стороны.

Со стороны базы.

Габо выпрямился.

— Вера Андреевна. Ваши охотники наверняка ходили смотреть следы. Что говорят?

— Что волков много и они крупные. Больше ничего не говорят. Двое из троих сдали лицензии и сидят дома.

— А третий?

— Третий — Пётр Ильич, — тихо сказал Павел от двери. — Сторож с пилорамы.

В кабинете стало слышно, как в чайнике на подоконнике остывает вода.

Габо задал последний вопрос, глядя не на Зимину, а на карту:

— Вой. Кто-нибудь за этот месяц слышал вой?

Зимина нахмурилась, вспоминая. Посмотрела на Павла. Тот покачал головой.

— Нет, — сказала она. — Ни разу. Я бы знала, у нас теперь про каждый звук докладывают. А это важно?

— Волки воют, чтобы собирать стаю и делить территорию, — сказал Габо. — Эти не делят и не собирают. Им не нужно. Они уже собраны.

Он взял карандаш и одной линией соединил точки нападений. Линия обошла посёлок дугой и упёрлась обоими концами в лес по сторонам от бетонного забора.

— Вас не едят, — сказал Габо. — Вас сгоняют. С окраин — к центру. Плотнее, удобнее, под присмотр. Это не охота. Это работа пастухов.

Алексей посмотрел на карту, потом на Габо.

— И один вопрос остаётся открытым, — сказал он.

— Да, — Габо положил карандаш поперёк заштрихованного разрыва в кольце, ровно на бетонный забор базы. — Кто хозяин отары.

Вульф у окна поднял голову и посмотрел на улицу. Там ничего не было. Просто серый день становился заметно темнее, хотя до вечера оставалось ещё несколько часов.

Здесь темнело быстро. Павел не соврал.

В кабинете стало тихо.

И в этой тишине Алексей поставил ногу со стула на пол.

До этого момента он сидел, покачиваясь на задних ножках, и выглядел ровно тем, кем представился, — моральной поддержкой. Теперь он встал, подошёл к карте, и что-то в нём переключилось. Исчез человек, который шутил про секретаршу. К столу подошёл офицер.

— Вера Андреевна. Теперь мои вопросы. Отвечайте коротко, если не знаете — так и говорите.

Зимина выпрямилась на стуле. Этот тон она узнала.

— Связь. Ретранслятор, телефоны — сбои были?

— Вышка барахлит третью неделю. Заявку подали, ремонтники не едут — им нужен допуск через базу, база молчит.

— Свет?

— Два отключения. Оба ночью. Говорили — авария на линии.

— Обе аварии — в ночи нападений?

Зимина открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Павла.

— Первая — да, — тихо сказал Павел. — В ночь, когда пропал Данилов. Про вторую не помню.

— Проверьте. Дальше. Дороги. Сколько выездов из посёлка?

— Основной, через пост. И старая лесовозная на север.

— Что с лесовозной?

— Завалило. Ветровал, ещё в прошлом месяце... — Зимина осеклась, услышав собственные слова. — Ещё до первой собаки.

— Кто-нибудь смотрел этот ветровал вблизи?

— Лесники собирались разбирать. Не поехали — начались нападения.

Алексей кивнул так, будто ставил галочку в невидимом списке.

— Нападения повторялись в одной и той же точке хотя бы раз?

— Нет. Каждый раз новое место.

— Конечно, — сказал он без выражения. — Сектор зачищен — следующий сектор. Последний вопрос. За месяц — хоть одно нападение в центре? Возле администрации, магазина, пятиэтажек?

— Ни одного. Только окраины. Поэтому люди и стянулись сюда...

— Поэтому, — согласился Алексей. И повернулся к Габо.

Несколько секунд они смотрели друг на друга поверх карты.

— Говори, — сказал Габо.

— Я такое видел, — сказал Алексей. — Не со зверями. С людьми. Это блокирование населённого пункта по учебнику. Сначала снимают сигнализацию — собаки. Тихо, без крови, за неделю. Потом убирают одиночек, которые ходят там, где не надо: рыбак, сторож. Потом одна демонстративная акция в людном месте — у школы, — чтобы никто больше не спорил и все сами, добровольно, сбились в кучу. Связь придушена, один выезд под контролем поста, второй заранее закрыт «ветровалом». — Он провёл пальцем кольцо вокруг центра посёлка. — Это называется котёл. Вас собрали в него за месяц, аккуратно, без паники, и вы сами благодарны, что теперь живёте кучнее.

Зимина смотрела на карту так, будто видела её впервые.

— Но... волки не...

— Не умеют, — кивнул Алексей. — В том и дело. Расстёгнутые ошейники, обесточенная линия, заваленная дорога — это руки. Снятый с шестиметровой вышки часовой — это подготовка. А следы вокруг — лапы. Здесь работает группа, Вера Андреевна. Просто часть личного состава в этой группе — на четырёх ногах.

— Зачем? — голос у неё сел. — Если это... если это захват — где требования? Месяц прошёл. Никто ничего не требует.

— Вот это меня и беспокоит больше всего, — сказал Алексей. — Заложников берут под требования. Если требований нет — значит, либо цель не вы... — он посмотрел на бетонный забор на карте, — либо требование ещё не предъявлено, потому что не приехал адресат.

Пауза.

— Адресат приехал сегодня утром, — сказал Габо.

Никто не переспросил, кого он имеет в виду.

Зимина опустилась на стул. Не села — именно опустилась, как человек, у которого закончился завод. Месяц она воевала со зверями, с молчащей базой, с собственным страхом — и держалась. А сейчас ей сказали, что всё это время у происходящего был план, порядок и цель, и от этого стало не легче, а хуже. С бедой можно бороться. С замыслом надо сначала понять, чей он.

— То есть мы... — она поискала слово, — приманка?

— Вы — обстоятельства, — сказал Габо. — Приманка — это я. Разница в том, что обстоятельства стараются не трогать. Вы нужны им целыми: напуганный посёлок работает лучше разорённого.

— Это должно меня успокоить?

— Это должно вас сориентировать. Успокаивать я не умею.

— Он правда не умеет, — подтвердил Алексей. — Я пробовал.

Зимина коротко, изумлённо усмехнулась — первый раз за встречу — и потёрла лицо ладонями. Когда она их опустила, за столом снова сидела глава администрации.

— Хорошо. Что вам нужно от меня?

— На сегодня — три вещи, — сказал Габо. — Крыша. Список людей, которые видели нападения своими глазами, — не пересказы, только очевидцы. И тишина: о том, что здесь прозвучало, — никому. Если посёлок узнает про котёл, начнётся то, чего не смогла добиться стая за месяц.

— Паника.

— Бегство. По единственной дороге, ночью, колонной. Не надо помогать пастухам.

Зимина кивнула — раз, потом ещё раз, уже спокойнее. Ей вернули понятный формат: задачи, сроки, ответственность. В этом формате она умела жить.

Дальше договорились быстро, по-рабочему. Дом она выделила пустующий, крепкий, на границе центра и первой линии отселённых улиц. «Ближе к краю не дам, — сказала она тоном, не предполагающим спора. — А дальше от края вы сами не захотите». Габо не стал спорить. Дом на шве между живой и мёртвой частью посёлка его устраивал: отсюда было слышно и людей, и лес.

Уже в дверях он обернулся.

— Вера Андреевна. Последняя просьба на сегодня. Свяжитесь с частью. Любым каналом, какой у вас остался, — через дежурного, через продуктовую машину, хоть записку в хлебный фургон. Передайте: завтра утром к ним приедут двое. По поводу их часового.

— Они не отвечают, я говорила...

— Они не отвечают вам, — сказал Габо. — Посмотрим, как они не ответят нам. У Алексея для них тоже есть бумага. Со словом «лично».

Зимина посмотрела на Алексея. Алексей улыбнулся ей улыбкой человека, у которого в кармане лежит что-то казённое и неприятное.

— Передам, — сказала она.

На улице их встретил вечер, наступивший на два часа раньше срока. Небо не потемнело — оно просто опустилось, легло на крыши, и посёлок включил свет. Окна загорались одно за другим, быстро, почти одновременно, как будто по команде. Никто не хотел встречать сумерки последним.

Павел довёл их до дома, отдал ключи, показал, где дрова, где колодец, где рубильник. Прощался он торопливо и всё время поглядывал на небо, как на часы.

— Утром заеду к девяти, — сказал он уже от калитки. — И... спасибо, что вы здесь.

— Не благодарите, — сказал Габо. — Мы пока ничего не сделали.

— Вы приехали. Здесь это уже много.

«Нива» уехала. Стало тихо.

Дом оказался хорошим — из тех, что строили на совесть и бросали не от бедности, а от страха. Толстые бревенчатые стены, печь, тяжёлые ставни. На подоконнике остались горшки с цветами, политыми перед самым отъездом хозяев: земля ещё держала влагу. Люди уходили отсюда недавно, быстро и надеясь вернуться.

Вульф обошёл все комнаты по периметру, сунул нос в подпол, постоял у задней двери. Вернулся и лёг у печи. Заключение было ясным: жить можно.

Габо растопил печь. Алексей тем временем занёс вещи, задвинул засовы на обеих дверях, проверил, как открываются ставни, и на глаз оценил сектор обстрела из каждого окна — всё это между делом, не прекращая рассказывать, что в доме пахнет правильной жизнью и что таких печей больше не кладут. Потом они разогрели армейские пайки, к которым Алексей, гордо продемонстрировав, добавил две последние банки колы из ящика.

— Неприкосновенный запас, — сказал он, ставя одну перед Габо.

— Мы приехали час назад.

— Поэтому запас уже неприкосновенный. Раньше он был просто запасом.

Сели у печи. Огонь работал, дрова щёлкали, за ставнями окончательно стемнело.

Габо открыл банку, сделал глоток и посмотрел на Алексея поверх неё.

— Ну что. Признавайся.

— В чём?

— Кто это был сегодня в кабинете? Стоит, ногами не качает, слова по уставу. Я тебя таким видел два раза, и оба раза в нас стреляли.

— Это называется «работа», Габо. Некоторые люди умеют её делать без ножей.

— То есть ты не только метательный снаряд с зарплатой.

— Представь себе. У меня и образование есть.

— Какое?

— Военное.

— Я думал, тебя нашли в лесу и научили кидать острое.

— Нет, сначала было училище. Кидать острое — это уже факультатив. — Алексей отпил колы. — А ты, значит, удивился.

— Я впечатлился. Это разные вещи. Удивляются чужим талантам, а впечатляются, когда бесплатное приложение к пицце вдруг оказывается офицером со специализацией.