Сказки-малышки. Сборник 2

Она говорила, а Обида внутри неё вдруг начала уменьшаться. Потому что Аня не плакала, а рассказывала. Не прятала обиду, а показывала её маленькому жёлудю.

К вечеру Обида стала с горошинку. Аня посадила жёлудь в землю и полила его той самой водой, которую обычно оставляла для слёз.

Прошла неделя. Аня ходила по парку и вдруг увидела молодой дубок. Тоненький, зелёный, он тянулся к небу. На веточке у него висела крошечная записка: «Спасибо, что не спрятала свою трещину, теперь у меня есть силы расти».

Аня засмеялась. И в этот момент Обида, которая совсем усохла до булавочной головки, выпала из её груди и упала на землю. Упала и... превратилась в маленький жёлудь. Только не колючий, а гладкий.

Аня подняла его и прошептала:

— Ну что, иди к своим. Будешь дубом.

Она закопала жёлудь рядом с первым. А дома, перед сном, достала тетрадку и написала: «Обида не враг. Она просто просит, чтобы её заметили. А если её заметить и погладить, она становится семечком».

Теперь у Ани в парке растёт две молодых дубка. Она приходит к ним каждый день и говорит:

— Привет, мои трещинки. Спасибо, что научили меня прощать.

А Обида больше не возвращается. Потому что поняла, что в солнечной груди ей не место. Там растут сады.

Лебединая верность

Жили-были два Лебедя. Белые-белые, будто снег, который никогда не тает. Он был чуть крупнее, с гордой шеей и строгим взглядом. Она же изящная, лёгкая, с глазами, в которых отражалось небо.

Они встретились на тихом лесном озере и с тех пор всегда были вместе. Плавали бок о бок, касаясь крыльями. Если один уплывал далеко, второй тут же поднимал голову и тревожно оглядывался. Вместе строили гнездо, растили птенцов, встречали рассветы. Другие птицы удивлялись: «Как можно всю жизнь вот так, вдвоём?» Лебеди не отвечали. Они просто продолжали плыть рядом.

Шло время. Перья потускнели, движения стали медленнее. Но каждое утро он ждал, пока она проснётся, и они отправлялись в свой привычный путь по озеру. Он всё так же заботливо уступал ей лучшее место. Она всё так же тихо касалась клювом его шеи.

Однажды осенью она заболела и не смогла подняться на крыло. Он не отходил от неё ни на шаг. Приносил еду, укрывал крылом от холодного ветра. Утки говорили: «Летим на юг, замёрзнете тут». Он не двигался с места.

Когда пришли первые морозы и озеро стало затягиваться льдом, Лебедь всё ещё сидел рядом с ней. Рыбаки тихо обходили это место стороной.

А весной говорили, что в первых лучах солнца над озером кружили два белых силуэта. И летели они не на юг, а просто в небо. Вместе, потому что лебеди не улетают друг без друга. Даже в небо. Даже в вечность.

Про терпение

Жил-был Пруд. Гордый, важный, с кувшинками и табличкой «Купаться запрещено!». Больше всего он гордился своим Карпом. Тот часами пускал пузыри и делал умное лицо.

Однажды утром Пруд просыпается и видит, Карп плавает кверху брюхом и пускает пузыри в ритме рэпа.

— Ты что делаешь? — ахнул Пруд.

— Репетирую, — булькнул Карп. — Завтра конкурс «Голос. Подводный мир». Я буду петь про тину и мою тоску по свежему воздуху.

Пруд обиделся. Как это петь про тину? Он самолично эту тину выращивал, водоросли заплетал в косы. А Карп в ответ:

— Ты, Пруд, застойный. У тебя даже течение по расписанию, по вторникам.

Тут возмутилась Лягушка Квака. Она сидела на листе и чистила корону из ряски.

— Это кто тут застойный? Да я тут каждый вечер концерты даю! Ква-ква-шлягеры!

Карп скосил глаз:

— Квака, твой хит «Стою в болоте я» — плагиат у цапли.

Лягушка обиделась, плюхнулась в воду и перегрызла все кувшинки. Пруд побледнел, то есть позеленел от злости, и решил: «Ах, так! Хватит с меня! Высохну! Будете знать!»

И он реально начал мелеть. Рыбы запаниковали, утки схватили чемоданы, а Рак выполз с табличкой «Спасите пруд!».

И тогда Карп сказал Кваке:

— Слушай, мы обидели друг друга, Пруд обиделся на всех. Вот вода от обид и высыхает.

Лягушка насупилась, но извинилась за кувшинки. Карп попросил прощения за слова про застой. А Пруд вздохнул, заколебался ряской и буркнул:

— Ладно, пузыри у меня круглосуточные.

Он перестал мелеть. Утки разобрали чемоданы, Рак убрал табличку. А на конкурсе Карп и Лягушка спели дуэтом про то, как важно иногда друг друга слушать, даже если ты пруд, а не море.

Заняли, правда, второе место. Первое у старого Рака с номером «Тихий плеск под луной». Но никто не обиделся. Потому что в том пруду отныне главным было не кто кого переплюнет, а чтобы всем хватило воды и терпения друг на друга.

Доверься ветру

Жил на высокой скале старый орёл Крылат. Было у него два сына. Тихий, осторожный Штиль и шумный, нетерпеливый Вихрь.

Однажды Крылат вывел их на край обрыва:

— Прыгайте.

Штиль испугался, а Вихрь сиганул вниз с криком. Крылат едва поймал его.

— Ты дерёшься с ветром, — сказал он. — А ветер не любит, когда с ним дерутся.

Дни напролёт Крылат учил их слушать воздух. Сидеть с закрытыми глазами и чувствовать потоки.

— Крылья — не весла. Обнимайте небо, а не хлестайте его.

Через неделю Крылат снова подвёл их к обрыву:

— Прыгайте и не машите. Доверьтесь.

Штиль шагнул первым. Он падал, но вдруг ветер подхватил его, и он поплыл в воздухе. Вихрь же забил крыльями, перевернулся и полетел кубарем вниз. Крылат опять спас его.

Тогда старый орёл поступил сурово. Он взял обоих под крылья и нырнул с самой вершины. В самый последний миг он выпустил их и взмыл вверх.

Птенцы падали одни. Штиль зажмурился, но вспомнив отцовы уроки, перестал дёргаться и расправил крылья. Ветер подхватил его. Вихрь, глядя на брата, тоже затих и не упал.

Они парили рядом, мокрые от слёз, но свободные.

А на скале сидел Крылат и смотрел на них влажными глазами.

— Теперь вы знаете, — сказал он. — Падать не страшно. Страшно не попробовать снова.

С тех пор Штиль летал плавно и мудро, а Вихрь стал самым быстрым орлом в горах.

Каждый вечер они возвращались к отцу слушать про звёзды, которые видно только тем, кто летал по-настоящему.

Лиззи

Жила-была на берегу тёплого африканского озера бегемотиха по имени Лиззи. Не простая бегемотиха, а с большим размахом. Когда она выходила на берег, солнце пряталось за тучку. Думаете, почему? Да потому что Лиззи закрывала собой полнеба.

Однажды подруга-цапля, проходя мимо, заметила очень осторожно, как умеют только цапли:

— Лиззи, ты, конечно, красавица на всё озеро, но у тебя уже третий подбородок начал общаться с четвёртым.

Лиззи вздохнула так тяжело, что озеро пошло рябью, и решила:

— Всё, хватит. Сажусь на диету.

Первый день прошёл героически. Вместо привычных пяти кувшинок она съела всего одну. На обед две лилии вместо целого поля. Ужин вообще пропустила. Ну почти, она просто лизнула воду для вкуса, но это же не еда, правда?

Вечером Лиззи лежала в воде, пускала грустные пузыри и размышляла о вечном. А вечное, как назло, имело форму камыша, который рос у самого берега и так соблазнительно шелестел.

— Держись, Лиззи, — шептала она себе. — Ты сильная.

Но камыш ей в ответ:

— Лиззи, я тут, рядом, свеженький, хрустящий...

Лиззи зажмурилась и представила, что камыш — это просто зелёные палки, НЕВКУСНЫЕ. У неё даже слюнки потекли.

На второй день она решила добавить спорт. Сделала одно приседание — озеро вышло из берегов. Второе — под водой закрутились водовороты, и бедного крокодила, который дремал неподалёку, затянуло в омут. Хорошо, крокодил умеет плавать, но настроение у него испортилось.

— А может, ну его, это фитнес? — сказала Лиззи и пошла спать.

На третий день прилетела цапля и радостно:

— Ой, Лиззи, ты стала стройнее! Я даже вижу твою талию!

Лиззи так обрадовалась, что повертелась перед водой. Потом присмотрелась и поняла, что цапля смотрит с другой стороны. А талию она приняла за складку на её широкой шее.

Тут Лиззи обиделась по-настоящему. Решила, что все эти диеты — дурость, и отправилась на любимое болото, где рос её любимый вкусный куст. Подходит, а куст ей шёпотом:

— Лиззи, может, не надо? Ты же на диете!

— Это ты на диете! — рявкнула Лиззи и слопала куст целиком, не жуя. А потом ещё два соседних, для баланса.

После обеда она подплыла к озеру, глянула в отражение, прищурилась и сказала сама себе честно:

— А ведь мне идёт быть круглой. Я как гора! Маленькая часть сверху, а всё остальное — это мощь, красота и стратегический запас.

Она поняла простую истину, что если ты родился бегемотом, не надо притворяться газелью. Ты должен быть большим, сытым и счастливым. Потому что когда бегемотиха довольна, тогда и все в округе довольны.

И Лиззи больше никогда не садилась на диету.

Единственная диета, которую она соблюдала, — это диета от плохого настроения. И состояла она из трёх пунктов: наесться от души, искупаться вдоволь и ни о чём не переживать.

А если вдруг кто-то спрашивал её про похудение, она хитро прищуривалась и отвечала:

— Красота не в килограммах. Красота в том, как громко ты пускаешь пузыри и как вкусно тебе живётся.

И все звери на озере согласно кивали. Потому что сытая и добрая Лиззи была намного лучше, чем худая и голодная.

Муравьишка Проша

Жил в большом муравейнике Муравей. Маленький, рыжий, с задумчивыми усиками. Звали его Проша.

Каждое утро он таскал хвоинки, кормил личинок, помогал старшим. Но часто останавливался и вздыхал.

— Вот Жук-Олень, — думал он. — Большой, заметный. А я маленький, обыкновенный.

— Вот Бабочка, — шептал Проша. — Лёгкая, нарядна. А я всё ползаю и ползаю.

И однажды ему стало так грустно, что он решил уйти.

— Зачем я вам? — сказал он товарищам. — Нас тысячи. Никто и не заметит.

Старый Муравей-Воспитатель покачал головой:

— Муравейник — это дом, где каждый делает свое дело.

Но Проша уже шагал по тропинке в сторону большого луга.

Сначала было весело. Он лазал по травинкам, пил росу с колокольчиков, грелся на камешке. Но к вечеру стало холодно. Проша искал знакомый запах дома и не нашёл. Прислушался к шуршанию тысяч лапок, в ответ тишина.

А потом начался дождь. Крупный, холодный, страшный. Проша забился под лопух, дрожал и вспоминал, как тепло было дома.

— Глупый я, — шептал он.

Утром под лопух заглянули два муравья. Они шли всю ночь по его следу.

— Пошли домой, — сказали они. — Тебя ждут.

— Кто ждёт? — удивился Проша.

— Все. И твой угол в муравейнике пустой.

Проша прижался к товарищам, и они втроём пошли домой.

А дома старый Воспитатель сказал:

— Каждый из нас, как хвоинка в общем доме. Убери одну и станет холоднее. Ты нужен, Проша. Просто потому, что ты — это ты.

С тех пор Проша больше не завидовал ни Жуку, ни Бабочке. Он таскал хвоинки, кормил личинок, а по вечерам сидел у входа и смотрел, как засыпает лес.

И было ему хорошо и спокойно. Потому что дома, где тебя ждут, не бывает одиноко.

Бумажный самолетик

Жил в городе бумажный самолётик по имени Крылышко. Его сложили из старого школьного листа, и он мечтал долететь до настоящего облака.

— Ты просто бумажка, — смеялись вороны. — Твоё место в мусорном баке.

Но Крылышко не сдавался. Однажды он дождался сильного ветра, разбежался и взмыл выше домов! Ветер трепал его, рвал края, но самолётик шептал:

— Я лечу!

Он почти коснулся облака, но внезапно налетел ливень. Промокший и тяжелый, Крылышко стал падать на асфальт. И тут… его подхватила девочка Маша.

Она отнесла его домой и сказала:

— Мама, посмотри какой самолетик ко мне прилетел.

И смеясь, запустила его снова.

Теперь Крылышко летал не к облакам, а к людям, которым нужна была капелька радости. Он понял, что настоящее чудо — не долететь до неба, а сделать чей-то день светлее.

Крокодил Гоша

В жаркой-прежаркой Африке, где даже тени плавились от зноя, жил крокодил по имени Гоша. Он был зелёным, зубастым и ужасно недовольным.

— Всё надоело! — ворчал Гоша, вылезая на берег. — Вода тёплая, рыба скользкая, бегемоты толстые. Жизнь — тоска!

Другие крокодилы грелись на солнце и зевали, а Гоша мечтал о приключениях. Но где их взять в скучной реке?

Однажды мимо пробегала мартышка с блестящей штукой в лапках. Гоша приоткрыл один глаз:

— Что это?

— Это? — Мартышка подпрыгнула. — Это Золотое Яйцо! Говорят, если его поцеловать, то исполнится любое желание!

— Дай сюда! — рявкнул Гоша и щёлкнул пастью.

Но яйцо выскользнуло, покатилось с холма и... бульк! — упало в муравейник. Муравьи в панике разбежались, а яйцо закатилось глубоко под землю.

Гоша вздохнул. Он попытался рыть носом, но земля оказалась твёрже его чешуи. Тогда он лёг на живот и жалобно простонал:

— Ну почему у меня такие короткие лапы?!

Мартышка села рядом и сказала:

— А ты не злись. Яйцо-то волшебное. Оно само отзовётся, если ты заслужишь желание.

— Как это? — удивился Гоша.

— Сделай что-нибудь доброе, — пожала плечами мартышка. — Хотя бы для муравьёв. Ты им дом разрушил.

Гоша никогда не думал о муравьях. Он задумался... и начал аккуратно языком собирать рассыпавшийся муравейник обратно. Потом принёс листик, чтобы прикрыть вход. Муравьи выбежали, пощекотали его благодарно по носу и... выкатили то самое яйцо!

— Держи! — запищали они.

Гоша схватил яйцо, поцеловал и громко сказал:

— Хочу, чтобы моя река стала студёной! Чтобы скука исчезла!

Река осталась прежней, конечно. А вот скука исчезла. Гоша подружился с муравьями, и теперь каждое утро они щекотали его за ухом, и Гоша начинал день с улыбки.

Ведь волшебство было не в яйце, а в том, чтобы перестать ворчать и начать замечать вокруг жизнь.

Светлая

В далеком королевстве, где ночи были такими черными, что звезды казались крошечными прорезями в небесном одеяле, родилась принцесса по имени Элиандра. И была у нее необычная особенность, стоило солнцу скрыться за горизонтом, как ее кожа начинала излучать мягкий серебристый свет. Она была похожа на лунный луч, запертый в человеческом теле.

Но это было не единственное ее чудо. Элиандра слышала голоса растений. Каждый цветок, каждый стебелек травы шептал ей свои секреты, когда она касалась их кончиками пальцев.

Король, ее отец, боялся этой магии.

— Что скажут соседние королевства? — ворчал он, зашторивая окна спальни дочери плотным бархатом. — Принцесса, которая светится в темноте? Тебя же сочтут ведьмой!

Он нанял самых лучших врачевателей, чтобы излечить Элиандру и скрыть свет. Она носила длинные перчатки, чтобы не касаться растений, и засыпала при зажженных свечах, чтобы не видеть своего сияния.

Но однажды в королевство пришла беда. Неведомая серая плесень начала пожирать королевские сады. Листья сворачивались, цветы осыпались пеплом, даже самые сильные дубы покрывались черной корой. Ни один лекарь или маг не мог помочь. Сады умирали, а с ними уходила и жизнь из самого королевства, люди чувствовали уныние, птицы перестали петь.

Элиандра смотрела на увядающий цветок на своем подоконнике, он был последним живым ростком. Она не выдержала и сняла перчатку. Как только её пальцы коснулись бледного лепестка, она услышала слабый, умирающий голос:

— Принцесса... мы задыхаемся... Это не болезнь. Это крик земли. Глубоко под замком, в старых подземельях, лежит древний камень, который высасывает из нас жизнь. Он питается вашим страхом. Вашим страхом перед светом.

Элиандра замерла. Она вдруг поняла, всё это время, скрывая свой дар, она питала тот самый камень своей же тревогой. Король, сам того не ведая, запечатал зло в подвалах, но его собственная боязнь сделала камень сильнее.

Ночью, когда весь замок погрузился в сон, Элиандра выскользнула из комнаты. Свечи она не зажгла. Впервые за много лет она позволила себе светиться. Ее кожа засияла ярко, как маленькая луна, освещая старые каменные лестницы.

В подземелье она нашла огромный камень, пульсирующий, как живое сердце тьмы. Растения вокруг него давно превратились в труху.

— Я не боюсь тебя, — прошептала Элиандра.

Камень загудел в ответ: «Твой свет слаб. Я выпью тебя, как выпил все сады».

— Ты ошибаешься, — сказала принцесса. Она опустилась на колени и положила руки на холодную землю. И тогда она услышала миллионы голосов, все корни, все семена, все спящие под землей ростки.

— Помогите мне, — попросила она.

И земля ответила. Из-под камня вырвались корни, покрытые серебристым сиянием, которое передавала им Элиандра. Они оплели черный камень, сжимая его, впитывая его тьму. Принцесса светилась всё ярче, её свет сочился сквозь землю, прорастая нежными побегами.

Камень закричал, затрещал и... рассыпался в прах.

А наутро королевство проснулось от чуда. Сады не просто ожили, они расцвели так буйно, как не цвели никогда. Розы росли выше замковых стен, виноградные лозы плели золотые кружева, а из подземелья, где лежал камень, теперь пробивался источник чистейшей воды.

Король вышел на балкон и увидел свою дочь. Она стояла в центре сада, и даже днем её кожа слегка мерцала, но теперь в этом сиянии не было ничего пугающего. Оно было теплым, как утренняя заря.

— Прости меня, — сказал король, и из его глаз покатились первые в жизни слезы. — Я пытался погасить твой свет, а погасил жизнь всего королевства.

Элиандра подошла к отцу и коснулась его руки. Вокруг них тут же распустились лилии, а в воздухе запахло медом.

— Растения говорили мне, — тихо сказала она, — что страх заразителен. Но любовь еще более заразительна.

С тех пор принцесса больше никогда не прятала свой дар. Она объезжала все земли, ее пальцы касались больных всходов, и они выздоравливали.

А по ночам, если приложить ухо к земле, можно услышать, как корни перешептываются:

— Тсс... наша принцесса. Светлая идет. И с ней никогда не бывает по-настоящему темно.

Мышонок Пип

Жил в норке под старой берёзой мышонок Пип. Он был ужасно глупеньким, путал день с ночью, грыз книжки вместо зерна и считал, что два плюс два — это вкусный сыр.

— Пип, — вздыхала мама-мышка, — пора учиться уму-разуму!

И отправила она его в Лесную Академию. В школе сидели зайцы, белки и даже важный барсук. Учителем был старый мудрый Крот в очках и с ноутбуком.

— Начинаем урок, — проскрипел Крот. — Кто знает, что такое север?

Пип радостно пискнул:

— Это сыр с дырочками!

Все засмеялись. А Крот вздохнул и сказал:

— Не горюй. Просто сядь на первую парту и смотри внимательно.

Пип сел. И тут… волшебство! Крот рисовал на доске буквы, а они превращались в тропинки. Цифры становились орешками, а слова ароматными зёрнышками. Каждое знание имело свой запах!

К концу дня Пип уже читал вывеску «Столовая» и считал семечки на завтрак. А когда учитель спросил про север, мышонок важно ответил:

— Это там, где живут белые мыши и всегда холодно, но очень интересно!

Крот погладил его по головке:

— Молодец! Из глупого мышонка вырастет умный учёный.

Домой Пип бежал с пятёркой в лапках и кричал:

— Мама! Я знаю, что два плюс два — не сыр! Это четыре весёлых друга, которые сидят за одной партой!

С тех пор Пип каждое утро ходил в школу с радостью. Книжки он больше не грыз, он их читал. И даже стал помогать другим мышатам, которые тоже путали цифры с едой.

Знаешь, что сказал Крот в конце года?

— Самое вкусное на свете — это знания. А сыр — просто добавка к ним.

Светлячок

Заблудилась как-то девочка Машенька в лесу. Пошла она по грибы да по ягоды, засмотрелась на яркий мухомор, свернула с тропинки и не заметила, как стемнело. Деревья стали чёрными, небо фиолетовым, а тропинки и вовсе не стало видно.

Села Машенька под берёзой и заплакала:

— Я не найду дорогу домой! Мама будет волноваться!

Услышал этот плач маленький светлячок. Он сидел под корягой, потому что весь день прятался от вороны, которая хотела его склевать. Днём ворона гналась за ним по всему лесу, и крылья у него до сих пор дрожали.

Светлячок высунулся из-под коряги. Увидел девочку. Жалко ему стало бедняжку.

— Не плачь, — пискнул он и зажёг свой огонёк.

Машенька вздрогнула и обернулась. Прямо перед ней в воздухе висела крошечная золотая звёздочка.

— Ты кто? — прошептала она.

— Я светлячок. Я покажу тебе дорогу. Только ты иди за мной и не отставай.

И он полетел. Медленно, низко, чтобы Машенька успевала за ним. Через папоротники, мимо старого дупла, по краю оврага. Огонёк то вспыхивал ярче, то почти гас.

Машенька шла и удивлялась. Она и не знала, что у папоротников такие мохнатые лапы, а у дупла такой круглый глаз. Что овраг пахнет сырой землёй и мхом, а берёзы в темноте белеют, как свечки.

— А ты не боишься? — спросила Машенька.

— Боюсь, — честно ответил светлячок. — Но тебя одну оставлять ещё страшнее.

Долго ли, коротко ли, но вывел он её к опушке. А там уже виден был дом. Свет в окошке, где мама ждала свою дочку.

Мама выбежала на крыльцо.

— Машенька! — крикнула она и обняла дочку крепко-крепко.

Машенька обернулась, чтобы поблагодарить светлячка. Но его уже не было видно, только где-то далеко в лесу мигнула и погасла маленькая золотая искорка.

— Это светлячок меня привёл, — сказала Машенька.

И они с мамой долго смотрели в тёмный лес, туда, где только что светился маленький огонёк.

— Спасибо, — прошептала Машенька в темноту.

И побежала домой, пить чай с малиновым вареньем.

А светлячок вернулся под свою корягу, усталый и счастливый. И всю ночь ему снились грибы, берёзы и девочка, которая больше не плачет.