История о том, что было и чего никогда не было

— Лучше бы, конечно, раздельно, но возьмём вместе, — сказал Эрулан.

— Отлично! Одна двухместная комната и обед, что входит в стоимость комнаты. Вы кушать будете сейчас или после?

— Сейчас было бы хорошо, — вспомнил парень, что не успел еще позавтракать.

— Прекрасно! Мы готовы предложить вам самые лучшие блюда, что у нас есть. Мы принесём их вам в комнату, — кивнув, быстро проговорил мужчина, — Должен только буду уточнить, как вы будет расплачиваться? Мы принимаем золото, серебро.

— Эм, — у Эрулана был с собой небольшой запас монет, которыми с ним поделилась бабушка, но цены озвученные мужчиной, точно превышали все его сбережения, — А можно нам чего подешевле?

— Подешевле? — улыбка сползла с лица мужчины, — А сколько у вас есть с собой всего средств?

— С десяток монет и пара шкурок зайцев на обмен.

— Пара шкурок? — уже с каменным лицом повторил мужчина, а затем продолжил холодным тоном, — Прошу покинуть наше заведение. Мы не принимаем такой вид оплаты. Дарий, вышвырни их и не пускай всяких бродяг.

Открывшаяся небольшая дверца сбоку от входа выпустила из темной комнаты рослого парня, который указал рукой в сторону выхода и произнёс:

— Прошу покинуть. Драк не надо. Не принимаем оплату. Дня хорошего.

Эрулан вместе со своей пугливой спутницей вышел из помещения на улицу. Они продолжили ходить и искать место, где смогут остаться на ночь, покушать и передохнуть и поначалу их везде встречали с широчайшей улыбкой. Однако стоило хозяева узнать, что у непрошенных гостей почти нет денег, как им тут же давали от ворот поворот. Даже обменять шкуры никто не решался, какую бы низкую цену ни предлагал юноша.

— Да что за место такое? — возмущался Эрулан, сидя на обнаруженном им пеньке от березы. — Они тут помешались все что ли на золоте и серебре? Каких только людей не увидишь... Правильно дед говорил о том, что больше проживешь - больше узнаешь.

— Да, бывает и такое, — сказала Метонимия, пока стояла рядом и хрустела раздобытым где-то зеленым и кислым яблоком. При каждом укусе она щурилась и цокала языком, но продолжала жевать сочный фрукт. При виде её лица у парня появились мысли о том, как этот человек был способен выживать всё это время. Однако отбросив лишнее, он встал и зашагал прочь из этого села, прочь от людей и их жадности.

Глава 6

Эрулан шел по единственному пути, что уводил от поселения, которое он уже всем нутром презирал. Ему не хотелось этого признавать, но даже дорога здесь была сделана отменно, без кочек, колдобин и ям. Идти и идти по такой было одно удовольствие, однако настроение у парня было испорчено, а потому его нервировала даже Метонимия, следовавшая за ним хвостиком. Она снова что-то грызла. На этот раз морковь, еще местами грязную, с комками земли и зеленой ботвой. Темп её шагов показывал, что девушка была довольна своей овощной находкой и не собиралась делиться ею.

— Может её где-нибудь потерять? В лесу там или на дне речки с камнем, привязанным к шее? — проговаривал парень шепотом идеи.

— Да ладно тебе, — заявила Метонимия, как только прикончила бедный овощ вместе с ботвой. — Бывает и не такое. Помню один раз меня на выступлении закидали яблоками. Да-да, было не очень приятно.

— И что же вы сделали? — спросил парень не оборачиваясь.

— Что сделали? — девушка заложила руки за голову и шла, разглядывая облака, — Собрали все яблоки и сварили компот. Не пропадать же добру.

— Нет, — Эрулан остановился и посмотрел на беззаботную девушку, — Что вы сделали с обидчиками?

— А! Да ничего не сделали. Нельзя же всем угодить, а потому лучше собрать дары, что посылает нам жизнь и что-то из них создать. Например компот. Да-а, сейчас было бы хорошо попить. У тебя нет ничего с собой?

— Только вода, — ответил парень и зашагал дальше. Однако теперь в его движениях больше не было того же гнева и раздражения, что минуту назад.

Буквально через две версты дорога покрылась кочками и лужами. Местами казалось, что она вот-вот готова оборваться, но всё-таки тонкая полоска протоптанной земли указывала, что путь всё еще продолжается. Огибая камни и кусты, Эрулан поднялся на холм, с которого смог увидеть новое поселение, раскинувшееся в небольшой долине словно осьминог.

— Какого х… — слова застыли у него в горле, не способные превратиться в осмысленную фразу.

— Уя здесь произошло! — закончила его предложение девушка. Она не смогла сдержаться, потому как картина увиденного была нова даже её опытному и замыленному взгляду. Это была деревня в сорок-пятьдесят домов, которые разбегались в разные стороны в попытке выползти из долины. Улицы были заросшие травой и кустами, а по обочинам текли ручьи помоев. Там же бегали худые дети, громко крича, то ли играя в догонялки, то ли действительно с желанием настичь свою жертву и поесть свежего мяса.

Дома, разваливающиеся от лишнего взгляда на них, были либо черного, либо коричнево-серого цвета. Торчащие из разных углов трубы порождали угольного цвета дым и запах серы. Свет и лучи солнца избегали лишний раз появляться в этих местах. Редкие окошки были скорее попыткой хоть немного проветрить помещение, нежели действительно осветить внутреннее пространство. Иногда между покосившимися и скрипящими дверьми проползали жители: хромые, косые, ругающиеся и бранящиеся друг с другом.

— Может обойдём? — озвучила терзавший её вопрос Метонимия.

— Нет. Мы идём сюда, — сказал Эрулан и направился напрямую в деревню.

На подходе его сразу же заметили дети и несколько мальчишек выбежали вперед. Это была бешеная троица испачканных в грязи малышей, которые остановились вдоль дороги и принялась со свистом и улюлюканьем кричать:

— Вы кто такие?! Чего вам надо?! Бе! Вы пришли к старосте?! Уходите отсюда! Бу!

Эрулан сделал два резких шага в их сторону и легко поймал в руку по одному мальчонке. Он приподнял их над землей как мешки с картошкой и чуть встряхнув каждого спросил:

— Кто такой староста?

— Э! Пусти ничего не скажу тебе ворюга! А! Пусти-пусти! — пытался брыкаться и пинаться мальчик, даже в подвешенном состоянии.

— Ну-ка успокоились! — неожиданно командирским голосом сказала Метонимия. — Рты закрыли!

Оба ребенка застыли, словно нашкодившие кутята. Даже Эрулан на секунду замер, а потом посмотрел на девушку с удивлением и толикой уважения. Метонимия же продолжила допрос:

— Ты, в дырявом носке и одной галоше, говори, кто такой староста. Где он живет?

— Староста — он самый главный у нас. Живет он в центральном доме, прямо в низине. Не бейте его, пожалуйста, — промямлил мальчик и снова затих.

— Никто не собирается его бить, — сказал Эрулан, — Мы пришли, чтобы узнать, обменяете ли вы шкуры зайцев на что-нибудь съестное и можно ли ночь у вас переждать.

— С обменом это только к старосте, — отвечал мальчик, поглядывая на Метономию, — а спать можно где угодно. К любому зайди и спроси.

— Спасибо, а теперь бегите отсюда, — Эрулан опустил детей на землю и те сразу же воспользовались его советом. Они умчались за ближайший дом и стали наблюдать оттуда, за странными гостями, изредка о чем-то переговариваясь.

Парень с девушкой направились к домику, что был расположен в центре поселения. Строение не отличалось повышенной плотностью или крепостью стен и крыши, однако было чуть выше и шире прочих развалюх. Быть может человек, что строил его изначально планировал трехэтажное или четырехэтажное здание. Стучать не пришлось, потому как хозяин дома вышел сам навстречу гостям. Это был невысокий, одноглазый старик с деревянной кривой клюкой, на которую он опирался при каждом шаге.

— Кто вы такие? Чего надо? — первым задал он вопрос, рассматривая путников.

— День добрый, — ответил ему Эрулан, — Мы бы хотели остаться на ночь, и по возможности обменять пару шкур зайцев.

— Оставайтесь, если надо, — сказал старик, — А насчёт зайцев надо подумать? Не знаю, смогу найти что-нибудь на обмен. Покажи, что там у тебя?

— Да, вот смотри, — парень показал ему свой товар, и они принялись обсуждать, что старик сможет отдать ему взамен. Найдя приемлемую цену после минуты обсуждений и торга, путнику остались в доме у старика.

Солнце в этой местности почти не появлялось, оттого казалось, что здесь всегда вечер, а когда приходила ночь, то она особенно плотно укутывала всё кругом в покрывало темноты. Постройки сливались в одну сплошную массу, и можно было легко врезать в угол дома и споткнуться об выросший словно из земли забор.

Эрулан вышел во двор, где старик сидел около костра и рассказывал детям, занявшим места по вокруг, истории. Парень прислушался к словам старосты.

— Каждый, кто в лес идёт, должен помнить, что прежде всего хозяин леса медведь, а потому надо уважать его и не таскать много оттуда, чтобы он не рассердился. Охотиться идёшь, так половину оставляй, а если рубить лес идешь, то сначала спроси у дерева разрешения и прощения. Отнимаешь ты часть от целого, а потому должен ты помнить это, — много всего говорил ещё старик, пока дети не стали засыпать и их не забрали родители. В этот момент Эрулан подсел к нему, заменив собой маленьких непослушных сорванцов.

— Дедушка, ты видно многое знаешь и многое видел, не подскажешь мне что это такое? — сказал парень и показал ему жемчужину и прозрачный кристалл, что дали ему перед уходом. Он долгое время ломал голову над способом как можно было использовать эти чудесные вещи.

— Не знаю, что это такое, — ответил тот, рассматривая красивые камни, — Очень уж они необычные. Этот похож на жемчужину, но не бывает таких красивых и чудных. А этот словно кусочек сахара, также уж больно большой и загадочный. Попробуй поспрашивать у гриболюдей. Живут они в лесу, недалеко отсюда. День дороги, если не заблудишься. Выйдешь на поляну, заросшую грибами разными. Там они словно деревья и в каждом живет по старичку-грибовичку. Они весь лес знают и что-то да подскажут тебе. А другим людям не показывай этих камней, потому как ценными они выглядят очень.

Эрулан спрятал сокровища, которые оставили ему родители, и оглядываясь по сторонам решил узнать, что не так с этим местом.

— Дедушка, отчего у вас село такое темное и бедное? — спросил парень, — Ты, как человек опытный и повидавший всякое, говоришь умные и верные слова своей молодежи. Так почему же дела не улучшаются у вас?

Старик перевел взгляд с догоравшего костра на юношу, а потом обратно. Он ворошил угли и недогоревшие дрова палкой, отчего в воздух взлетали искры и пепел. Они пытались было подняться выше, но из-за отсутствия ветра снова падали вниз, истлевая и исчезая в сумраке ночи. Староста выдохнул и заговорил с гостем:

— Всё очень просто и очень грустно. Дело в жадности.

— Жадность? — переспросила Метонимия, что только что вышла из дома. Она была закутана в дырявый плед, который еле как справлялся с задачей поддержания тепла.

— Да, — продолжил старик, не оборачиваясь, — Жадность людей. Так как вы пришли с главной дороги, то должно быть уже были в другом селе и видели его жителей. Это давнишняя история, но так как вы не спешите, то выслушайте мои уставшие кости.

Девушка подсела к костру и держала в руках кружку с горячей водой. Это оказалась единственная жидкость, что она смогла найти. Изредка она смотрела на Эрулана, лицо которого в бликах от огня выглядело еще мужественнее и четче.

— Началось всё это больше двух веков назад. Жил-был богатый мужик, у которого было два сына. Любил он их одинаково и всегда помогал в делах, чем мог. Но как листва падает с ветви в свой срок, так и жизнь его подошла к концу. Сказал он младшему сыну, что в последний момент был с ним, что всё нажитое добро делится поровну, между братьями. Умер он в тот же вечер и похоронили его сразу же. Через неделю приехал старший сын, который уезжал в другое село по делам, однако встретил его только брат и сказал с порога, что отец перед смертью признался будто по-разному детей своих любил и разделил богатство тоже по-разному. Младшему достаётся большая часть земель, а старшему отходит только недостроенная избушка недалеко, чтобы тот не жил на улице как собака. Поверил в эти слова старший и ушёл жить туда. Перевез он вещи туда жену свою и детей, попытался жить и трудиться, однако лес, из которого мог бы он построить новый дом, принадлежал младшему брату. Каждый раз, чтобы получить бревно или пойти охотиться, приходилось старшему спрашивать разрешения. Чтобы получить что-то надо было работать у младшего, получая за целый день пару медяков.

— Но неужели не было никого, кто не возмутился такому? — спросила Метонимия, сжимая в руках кружку. В глазах ее мелькали искры от костра.

— Нет. Старший сказал всем, кто был рядом, чтобы никогда не шли они войной на младшего брата. Он верил, что всего можно добиться упорством и трудом, — голос старика моментами утихал, а потом возвращался к прежней громкости, словно волна, бьющаяся о берег, — Так старший и прожил всю свою жизнь, работая на младшего и выпрашивая каждый гвоздь и палку. Однако за годы он смог построить село, которое вы видите вокруг. Всем этим домам больше двухсот лет и нет здесь новых построек. Младший же при помощи усилий старшего построил своё село и проложил к нему дорогу. Красивым и ровным стало то село, потому как не жалели на него ни сил, ни времени, ни денег. Слава большая прошла среди торговцем о нем, потому ездят они туда часто. Золото и серебро там лишь в ходу. До самой смерти мастерил старший брат, а перед тем, как испустил последний вздох, сказал только, что знает правду, но очень любит младшего и ни в чем его не винит. С тех пор мы так и живём по завету моего деда: работаем, бережем близких и не виним никого в наших бедах и несчастиях.

Старик медленно поднялся и принялся тушить угли. Он засыпал их землей, так что пыль поднялась вокруг. Откашлявшись, он повернулся к слушателям лицом:

— Спасибо, что выслушали историю этого глупого старика. Для меня в последнее время становится всё приятнее, когда молодежь не перебивает и относится с уважением. Люди у нас добрые, но очень уж устают на работе целыми днями, а потому и ругаются часто и бранятся со всеми. Сами мы привыкли, а вот другим людям бывает неприятно. Вы не принимайте это близко к сердцу.

Он неспешно зашел в свой ветхий домик. Метонимия смотрела на худую и горбатую спину. Сквозь тонкую ткань рубахи проступали кривые кости, а на руках словно скрипела кожа, стянутая от мозолей и шрамов. По ней было видно, что человек трудился всю жизнь, не прятался и не убегал от работы, какой бы тяжелой та не была и сколь малую оплату за неё не предлагали. Скорее всего такая же спина будет у тех мальчишек, которых она сегодня встретила. Молодые тела и кости в них очень податливы.

— Пойдём, — обратился к ней Эрулан, — нам тоже пора уж ложиться спать.

— Постой! — неожиданно громко даже для самой себя сказала девушка, — Посмотри на них. Всё это неправильно. Как они могут так жить? Они выживают тут, словно кучка рабов и так будет с каждым следующим поколением. Это ужасно! Быть может, здесь замешана какая-то сила: нечисть, дух или зверь лютый, которого они не смогли опознать? Помоги им пожалуйста, ты ведь сильный и способен на это.

Эрулан остановился и еще раз посмотрел на уже потухший костёр. Сейчас от него перестали взлетать даже одинокие искры. Согревающего жара и тепла не было, как не было и света. Если бы девушка подошла ближе, то увидела тень печали на его лице, однако густая тьма ночи всё скрыла. Парень ответил, спокойным и ровным голосом, который часто слышал от дедушки:

— Не всегда в бедах людей виноваты чудища и духи. Что ты мне предлагаешь сделать? Пойти нарубить лес без чужого разрешения? Выселить людей из их домов? Увести жителей этой деревни в другое место? Пойти войной на других людей?

Девушка не смогла ответить ни на один из его вопросов. В затхлом воздухе повисла удушающая тишина, прерываемая редким, собачим лаем.

— Дедушка учил, что бывает такое, когда даже самая большая сила не способна сломить стены, что люди воздвигли в своих сердцах. Пойдём спать. Завтра стоит выйти в путь пораньше, — сказал Эурлан.

Юноша зашёл в дом. По дороге пару раз ударившись об стену и низкий потолок, он добрался до своего спального места и провалился в глубокий сон до рассвета. Метонимия же стояла в темноте, сжимая в темноте кулаки до бела и шептала:

— У тебя есть такая сила, но ты умеешь только ловить на живца лесных уродов…

Слова просачивались в затхлый воздух, но также как одинокие искры от костра таяли и исчезали, подпитываемые только раздражением и печалью от чувства бессилия девушки.

Встав с зарей, Эрулан собрал свои вещи и в сопровождении Метонимии отправился дальше. Они не обменялись и словом пока шли. На выходе из низины на границе деревни, где холм, снова выравнивался, а дорога становилась ровной и чистой, юноша обернулся. Он смотрел на старое село, людей, что будут работать до самой смерти, длинные и кривые улицы, детей, играющих в пыли. Он думал, что, возможно, когда-нибудь здесь что-то изменится. Вот только когда — и изменится ли вообще — было ему неведомо.

— Ты идешь? — спросила его нетерпеливым голосом девушка, которая не хотела и лишней минуты оставаться в этом месте.

— Да, — коротко ответил парень и пнул камень, притаившийся у дороги. Они направились дальше, к первой полученной им зацепке, что должна была привести к его родителям.

Глава 7

Эрулан и Метонимия шли по дороге, которая стелилась под их ногами словно ковер. Погода была отличная: редкие облака закрывали солнце, радуя путников легкой тенью и минутной прохладой. Вместе с ветром прилетали песни лесных птиц. Мотив их отличался от луговых, полевых и сельских певцов. Каждый исполнитель старался придать что-то новое мелодии, дабы пернатая красавица смогла заметить именно его, а в дальнейшим и выбрать партнёром для рождения малышей.

— Ух, как стараются, — заметил Эрулан, — небось скоро начнут гнезда вить.

— Да, очень красиво, — подтвердила Метонимия, вслушиваясь в мотив. Она перехватила цитру и стала играть в мотив. Её волосы чуть колыхал ветер, а потому она могла сойти за прелестную нимфу, не будь её тело столь реально. Она начала петь в непривычном для неё ритме:

Цвести помогут пчелы,

Цветам давая сок.

Они давно готовы

Собраться в девичий венок.

Увидишь над главою

Прекрасны лепестки.

Я! И мы с тобою

Станцуем вопреки.

Сомнения оставив,

Ты вспомнишь поцелуй

Мой любимый парень -

Мой муж станцуй со мной.

Девушка играла, а птицы подпевали ей. Казалась сама природа решила на время оставить все хлопоты и лечь на девичьи губы звуками песни. Ветер вновь и вновь покачивал траву и менял направление, будто заставляю колоски дрожать и волноваться в молчаливом танце, что они исполняют сегодня впервые пред небом и землёй. Девушка продолжала:

— Когда ты вдруг услышишь

Как шмель жужжит в пыльце…

Но закончить она не смогла, потому что по лесу разнёсся рык дикого зверя. Сразу же птицы замолчали и всё вокруг погрузилось в тишину. Ни муравей, ни синичка, ни заяц, ни олень не смели издать и звука, дабы не спровоцировать и не навести на свой след хищника. Эрулан прижал пальцами струны цитры, отчего та на мгновение издала неприятный вой:

— Это медведь — хозяин леса. Но звук какой-то странный, разбитый и смешанный. Не пойму, в чём именно дело. Лучше нам будет укрыться. Пойдем скорее.

Он повел девушку по пыльной дороге, моментами переходя на бег. В первый раз девушку почувствовала смутное чувство тревоги, а потому приготовилась к сражению, но внутри понимала, что мало чем сможет помочь. Она видела своими глазами насколько могуч и силён её спутник. Она вспомнила о ножичке, что хранился у неё в основание сапог, но тот был не более чем крайней мерой и точно не спас бы её от лесного хищника, будь это лиса или волк, а тем более медведь. Она не могла описать это ощущение, но когда волновался парень, то волновалась и она, а когда юноша не выражал беспокойства, то и внутри неё было тихо, словно во время морского штиля, ни одна струна её души не звенела от тревоги или страха.

Спустя час ускоренного шага Эрулан предложил сделать небольшой перерыв. Девушка сразу же упала на траву и попыталась отдышаться: сердце всё еще бешено стучало, а легкие жгло. Под руками была колющаяся свежая трава, а над ней зависали еле колышущиеся верхушки сосен. Они снова были на окраине леса и это навевало неприятные воспоминания.

— На нас ведь снова не нападёт шурале? — спросила она.

— Что? — переспросил парень.

— Мы пришли к лесу, а значит тут, может быть, этот мерзкий шурале? Он не нападёт на нас, если мы войдём в лес по тропинке?

— Нет, — уверенно сказал Эрулан, — Дух-проказник бывает не в каждом лесу, а в этом уже есть ужасно свирепый хищник. Он бы не позволил шурале здесь обосноваться.

— Ну ладно, — сказала девушка. Она решила, что успеет попить, пока она отдыхают, а потому сейчас откупоривала бурдюк с водой, что они взяли у дедушки в селе. Вода была холодная и свежесть сразу разливалась по её телу, смывая запоздалое чувство усталости и страха.

— А здорово ты мальчишек тех приструнила. Я даже не ожидал, — похвалил парень, — Где это ты такому научилась?

— Ага, тренировка, — ответила девушка и закатила глаза в сторону, — Тренировалась каждый день с младшими своими. Или ты думаешь я от счастливой и безбедной жизни решила податься в барды? Отец мой помер, когда мне еще трех лет не было, а потому мать решила не терять зря времени и нашла другого мужика. Однако и он не продержался долго, а только лишь оставил после себя три рта. И так снова и снова, пока все мужчины в нашей деревне и паре соседних не стали шугаться и бежать от матери с четырнадцатью детьми за пазухой. Мне как старшей пришлось сидеть и контролировать всё это буйство и постоянно перекрикивать галдёж. Так что голос появился и выработался сам собой. Ну, а когда мать умерла, не выдержав муки одиночества, то всех братьев разобрали по домам соседи, лишних рук не бывает, сам понимаешь. А вот мне места уже не нашлось. Так что с первым же караваном, я оставила всё позади и двинулась навстречу судьбе и свободе.

— Повезло тебе, — сказал Эрулан, после слов девушки, — даже после смерти родителей у тебя останутся родные люди, которые будут любить и помнить тебя. Береги память о них.

Девушка перевела на юношу удивленный взгляд. Она никогда не думала о своей жизни так. Её всегда бесило, что приходилось делиться с кем-то едой, одеялом и вещами, а потому она хотела найти того, кто смог бы дать ей всё, что она бы попросила, кто защитил бы её от всех опасностей, кто никогда бы не оставил её. Но сейчас она вдруг поняла, что где-то там, за сотни и сотни верст отсюда, за лесами, полями и реками есть её братья, что помнят о ней и быть может ждут её, даже после стольких лет.

— Ты странный, — сказала она и улыбнулась.

В этот момент раздался дикий рёв. Он был ближе и громче. Зверь шел по следу и не собирался отпускать их так просто. Эрулан снял с себя пояс и намотал его на кулаки. Он обдумывал как ему лучше всего начать бой и что сделать. Он уже увел медведя в удобное место, но не знал, хватит ли этого. Шанс у него есть, а потому им надо воспользоваться сполна.

Звук становился сильнее и свирепее, пока с треском и грохотом от поваленных прогнивших деревьев на тропинку не вырвался огромный зверь. Медведь был куда больше его собратьев. Он достигал сажени в холке, имел светло-бурый окрас и весил должно быть не меньше двух тонн. Зверь представлял из себя орудие для забоя и пожирания любого животного, что попадалось ему на пути. Толстые конечности походили на стволы деревьев.

Однако, чего Эрулан не ожидал увидеть — так это наличие двух голов на одном теле. Две здоровенные, ревущие, пускающие слюни пасти, в каждой из которых торчали клыки не меньше пяди длиной. Они походили больше на кинжалы охотников, нежели на зубы животного.

Косолапый остановился на мгновения, принюхиваясь, и сразу же бросился в сторону путников. Эрулан закричал во всё горло и побежал навстречу:

— Ну давай! Покажи на что способен!

Они быстро сблизились, и медведь попытался укусить своей левой головой, но юноша легко уклонился и нанёс удар кулаком в челюсть. Не ожидавшее ответного удара животное споткнулось и завалилось на бок, при этом покатившись боком. Оправившись от потрясения, зверь снова встал и бросился за обидчиком. Парень в этот раз не решился нападать в лоб, а убегал в сторону леса, уводя косолапого куда ему было нужно. Зверь очень легко догонял парня. Перед его глазами мелькало тельце этого надоедливого таракана, и он уже чувствовал, как разорвёт его, а теплая и солёная кровь польётся в пасть утоляя дикую жажду и ярость.