История о том, что было и чего никогда не было

— Кто знает? — повторила девушка.

— Странная ты, — вновь заговорил парень, — Можешь гулять по миру, смотреть на всякие чудеса и говорить с людьми разными. Отчего же не выбрать такой путь?

— Не всё так чудесно бывает, — ответила ему девушка, поочередно перебирая струны тонкими пальцами, — Приходится терпеть множество лишений: голод, холод и злость людскую. Каждый по-разному смотрит на одни и те же вещи и события. Не всем по душе подобные мне странники.

— Всё равно лучше так, чем сидеть на месте всю жизнь. Коль человек ты хороший, то всякий тебя приют на ночь даст и куском хлеба поделится.

— Ха! Так ты сам попробуй, а потом уж говори, — возмущенно сказала Метонимия, и по ушам парня ударил нестройный и резкий звук струн.

— А вот и попробую! — сказал вскочивший на ноги Эрулан. Кулаки его сжимались и разжимались, во рту уже не было травинки. Взгляд его походил на пламя, что вот-вот должно было превратится в пожар, раздуваемый ветром свободы души.

— Ага. Шутить удумал? — закатила глаза девушка.

— Нет! Вот завтра и пойду, — ответил парень задорно. Схватил косу и пошел бодрым шагом домой.

— Эй! Подожди! Да стой тебе говорят! — закричала девушка и поспешила поскорее догнать юношу, что было уже не остановить. Он шел вперед, наконец приняв решение, что так долго вынашивал в своей душе.

Узнав, что задумал Эрулан, бабушка была встревожена и хотела было отговорить его, но решила доверить это дело деду. Застала она его на кухне, пока тот вырезал новую поделку. Деревянная заготовка уже принимала форму белочки с пушистым хвостом и маленькими глазками. Смотри! Отвернешься, а зверёк уже карабкается по коре дерева, обнюхивая каждый уголок в поисках червячков и съедобных насекомых.

— Поговори с ним, — начала бабушка разговор, — Мальчик ведь уйдёт и пропадёт. Что тогда делать будем? Как жить? Что родителям его скажем, когда они вернуться?

— Вернутся?.. Тогда и скажем, что ушел и где-то бродит. Коль найдёте не забудьте и от нас привет передать, — сказал дед, не отвлекаясь от своего дела.

— Но так не должно! Опасно это всё! Вдруг что… Ой! Не знаю, ведь что и как! — говорила бабушка, пока ходила по комнате из угла в угол. Шаги её ускорялись, а бормотание становилось всё неразборчивее.

— Успокойся! — сказал дедушка и отложил поделку на подоконник. — Сейчас я с ним поговорю, а потом уж решим, что да как. Родителей еще вспомнила…

В это время Эрулан собирал вещи в мешок. Он не знал, что с собой нужно, и оттого брал всё, что попадалось под руку.

— Далеко идёшь? — спросил дед, наблюдая за скорыми сборами парня.

— Не знаю, — отвечал тот, — покуда ноги унесут, а потом еще немного.

— А после что делать будешь?

— Не знаю. Может дом построю, а может еще чего. Пока хочу только идти куда глаза глядят.

— И что же, не останешься никак дома?

— Нет. Идти надо. Завтра с утра выйду, — ответил юноша.

— Да стой ты, не метайся! — повысил дедушка голос, — Скажи мне толком: куда и зачем идёшь ты?

— Говорю же, что не знаю, — замерев на месте ответил парень, — Но я иду. Это решено.

— Понял тебя, — сказал дед, и крикнул, повернувшись назад, — Бабка! Пеки пироги в дорогу. И смотри, чтобы вкусные были, потому как Эрулан их больше не попробует. Поняла?

— Да как же так? — зашла в комнату бабушка, — Как же? Он же?

— Цыц, бабка! — взгляд деда застыл, — Если мужик решил что, то так он и сделает. Нечего путать его своими женскими мыслями. Сделай еду и заготовь, что надо в дорогу. А ты прекрати по комнате бегать, и сядь. Дело есть к тебе.

Бабушка не переставала охать, но заметив лицо дедушки, ушла на кухню и принялась за выпечку. Эрулан сел на стул рядом с дедом и приготовился слушать.

— Отправляться куда-то просто так, без цели твердой — это не дело, — дедушка достал большую деревянную шкатулку, с вырезанными большими и малыми узорами по всей поверхности. — Коль цели нет, то и дорога будет зыбкой и скоро оборвется, а потому даю тебе своё наставление. Мать и отца своих ты не видел, да и мы про них не говорили тебе. Всегда с нежностью и заботой к тебе, чтобы не думал ты, что не любит тебя никто. Вот теперь и пригодились твои родители. Мать твоя — это красавица, каким случается родиться раз в век. Таких как она ты не увидишь в жизни, а если увидишь, то не забудешь до самой смерти.

В открытой дедом шкатулке, юноша увидел два кристальных камня. Один был небольшой и круглый, словно жемчужина, второй же неровный, вытянутый, как шишка с березы, диковинные очень камни были. Жемчужинка не пропускала свет и была молочно-бледная. Шишка же была прозрачная и сквозь неё можно было смотреть словно колодезную воду. Не знал таких драгоценностей Эрулан, но сразу они ему приглянулись.

— Отец же твой, — продолжил дедушка, — был сильнейшим человеком, кого я знал и кого знать буду. Встретил я его в лесу, когда охотился. Грохот стоял страшный, зверь всякий бежал и прятался. Добравшись до места, я увидел, как он голыми руками рубит деревья. С двух ударов падали вековые сосны, а с трех валил он дубы. Еще дед моего деда деревья те видал.

В голове юноши возник образ человека, что мог вершить всё, что душе угодно. Тот, кому не страшен ни холод, ни зверь, ни одна существующая стихия. Человек, что способен покорить и природу, и саму жизнь.

— Это он научил меня мастерить зверят и вдыхать жизнь в них, — в глазах дедушки проплывали воспоминания, — Только он делал это иначе, сминал он пальцами камень словно глину, а воздух делал твердым, как метал. Пару минут и вот из рук его выпрыгнет зайчишка и ускачет в лес или в луга, зайчиху себе искать. Был он мастер великий и всё умел делать.

— Пришли они с мамой твоей неизвестно откуда, но поселились здесь и прожили один год, — вспоминала бабушка, вытирая от муки руки полотенцем, — Потом пришли за ним двое. Не знаем кто это был, но в тот день вся рыба в река померла и всплыла кверху брюхом, а в лесу до следующего года не видели ни одного зверя и птиц. Оставив маму твою, через неделю ушел отец и больше не видели мы его. А потом только узнали, что беременна она. Как только тебе год стукнул, так вот и мать твоя ушла. Сказала, что зовёт дом её, а нам наказала за тобой смотреть и отдать тебе эти камни волшебные, когда взрослый ты станешь. Вот и вся история их.

— Теперь знаешь, что родители у тебя есть, — вновь заговорил дедушка, — и чтобы не шляться по дорогам в холостую, ступай и найди их. Вот тебе и цель будет надежная. Как встретишь их, скажи, что воспитали мы их ребенка как смогли, всё, что было вложили и любили всем сердцем. Других детей у нас с бабкой быть не могло, а потому всё тебе отдали. И гордимся тобой. Вот такое напутствие от нас.

Эрулан перевел взгляд на дедушку, который сидел ровно и смотрел на камни, что хранил столько лет. Только сейчас он заметил сеть морщинок, что тянулась от кончиков глаз и губ у старика. Лицо, к которому юноша так привык, сейчас было печальным и уставшим. Видимо дедушка не раз прокручивал в голове этот разговор, и быть может где-то глубоко в душе надеялся, что никогда не покажет эти камни. Но там же где была грусть, читалась и твердость, выработанная за годы труда и жизни в деревне.

На следующее утро стоя у крыльца, Эрулан принимал из руки бабушки мешок с едой, а об ноги тёрся недавно проснувшийся кот. Его пушистый хвост неплохо справлялся с ролью веника, разметая пыль с порога и обуви парня. Погода даже по ночам стояла теплая, а потому Эрулан накинул поверх новой, белой рубахи прочную, но не сильно греющую чобу, а на животе оказался плотный пояс. Всё это были подарки бабушки.

— Хорошо, что ты надел эту рубаху. Я ее специально вышила красными нитками по рисунку еще моей прабабки, — говорила бабушка, поправляя одежду на парне, — Это защитит тебя в дороге от всяких напастей и сглаза. Не снимай её. В мешок положила я выпечку, соль, воды чуть-чуть и еще мелочи разной. Не тяжелая? Если, что можно еще положить еды. Там еще картошка осталась, будешь?

— Бабка, не мешай, — прервал причитания бабушки дед, — А ты смотри на людей и помни, что разные они бывают. Пояс хороший, так что береги его. Коль надо будет в бой ступить, тут он тебе пригодится. Оружия лучше я не знаю. И помни главное, сила твоя не драться и обижать, а…

— А защищать, — закончил предложение юноша, — Я помню дедушка, спасибо.

Он подошел ближе к старикам и, обхватив их двумя руками, крепко обнял. Он слышал, как бабушка уже начала плакать, а дед кряхтел, не ожидая такого давления. Закрыв глаза, парень сказал:

— Я вас очень сильно люблю. Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали! Я вас никогда не забуду!

Опустив их на землю, Эрулан повернулся и зашагал прочь. Он не собирался оглядываться назад, потому как не знал, хватит ли ему сил, чтобы уйти, если он увидит стариков вновь. Парень вышел за ворота и двигался по главной улице. Деревня уже просыпалась: был слышен лай собак по дворам и мычанье сонных коров, которых гнали пастись. Кто-то уже копался в огороде, а кто-то еще спал дома, укрывшись толстым одеялом, обнимая кота или кого потеплее и мягче. Жизнь в деревне идёт всегда своём собственном темпе.

Покинув границы деревни, Эрулан увидел девушку, что вышла из леса. В руках у неё была цитра, а под глазами небольшие мешки и синяки.

— А ты куда? — спросил парень.

— В путь. Я же свободный бард. А вот ты куда ни свет ни заря? — отвечала Метонимия.

— Я иду искать то, что давно потерял.

— Ну так уж и быть, я составлю компанию тебе на время, — сказала девушка и пошла сбоку от парня по дороге, что тянулась вдаль и готовила путникам много загадок и тайн.

Глава 4

— Так теперь куда налево или направо? — спросил Эрулан.

— Наверно направо, — неуверенно ответила ему девушка.

— Что значит наверно? Ты ведь путешествовала с торговцами, бывала в разных местах. Только не говори мне, что ты не умеешь ориентироваться на местности? Куда нам идти?

— Да не знаю я! — закричала Метонимия. Разговор их происходил посреди леса, в которой они попали, понадеявшись срезать путь.

Изначально дорога вела их вдоль молодого перелеска и казалось опоясывала тот, но за пределы его не просачивалась. Продвигаться по этому маршруту Эрулану надоело и он предложил срезать путь, чтобы успеть в следующее поселение до заката.

Огромные ели, которые стояли здесь должно быть не одно и не два десятилетия, стройными рядами окружали путников. Ели будто сестры-близнецы не давали и шанса понять, куда идти дальше. Стоило приблизится и рассмотреть дерево с расстояния вытянутой руки, становилось видно его кору и трещинки, неповторимые узоры и шрамы. Однако отдалившись на десять и более шагов, ели сливались в единую композицию, словно толпа людей, где каждый неповторим, но вместе они немы и безлики. Найти верный путь здесь было практически невозможно.

— Быть может пойдём назад? — пришла в голову парня светлая мысль.

— Ага, и где это твоё назад? — сразу же потушила запал девушка, — Мы теперь даже не можем понять толком, где восток и запад, а ты говоришь путь назад. Будем идти, а там уж куда-нибудь да выйдем.

Вот так неудачно, а быть может наоборот излишне просто началось странствие наших героев. Доносились звуки спорящих птиц и завывание неуёмного ветра. Могучие ели, качались и издавали протяжные стоны, редкие поскрипывания и шорохи от трущихся между собой иголок. Эти же иголки устилали всю почву у корней словно ковер. Они подолгу не перегнивали, а потому не позволяли сорнякам и траве расти где хотелось. Это царство только для грибов и деревьев.

Начало смеркаться. Лес сгущал тени и делал их длиннее, глубже, мрачнее. Пение птиц сменилось редким уханьем сов. Опускалась вечерняя свежесть, а с ней пришла и ночь. Эрулан шел по лесу, гадая о причине, которая заставила их потеряться. Было слишком уж это необычно. Размышляя и прикидывая разные идеи, он начал вести разговор с девушкой:

— Мы когда в лес вошли, ты слышала что-то? Шорохи там или голоса чудные и незнакомые?

— Нет, — отвечала Метонимия, — лес как лес. Сначала были березки, потом липы, а вот сейчас ели пошли. Достали уже честно слово. Здоровые, а толку от них никакого.

— Быть может, что странное видела? — снова допытывал парень сведения.

— Нет, не было ничего. Как шли, так и шли.Сам же видел. А что?

— Да так, — сказал Эрулан и ускорил шаг. Через каждые десять-двенадцать шагов он чуть смещался в сторону. Так они и шли бы дальше, но девушка заметила странное поведение парня. Её брови нахмурились, а губы сжались. За целый день пути без привалов она очень устала, и теперь у неё не было никакого желания играть в догонялки. Она почти перешла на бег, стараясь не отстать и тем самым еще больше не заблудиться, но её отвлекло уханье филина. Она замерла и повернула голову на звук, а когда собиралась нагнать парня, то осознала, что того нигде нет. Он исчез, как и последние лучи дневного солнца.

Девушка сразу же побежала вперед и начала кричать его имя, однако ответа не последовало. Метаясь из стороны в сторону, она тратила последние силы. Она осматривалась по сторонам, вслушиваясь в любые звуки. Сырость и кисловатый запах почвы смешивались и начинали усыплять. Глаза стали привыкать к окружающей темноте, позволявшей видеть не более чем на десять шагов вперед.

Девушка услышала шорохи, похожие на шуршание ног по листве. Двигаясь на звук, она вышла к поляне. Это оказалось одно из немногих мест, где легкий и пугливый лунный свет проникал до кислой почвы. Вся земля здесь была укрыта, словно ковер синими цветами с пятью лепестками. Прекрасная и мирная картина наконец смогла успокоить страх, клокотавший внутри девушки, после исчезновения Эрулана.

Метонимия вышла под лучи света, тихонько наступая между цветами, чтобы ненароком не раздавить их. И снова она услышала шуршание где-то в стороне. Присмотревшись внимательнее, девушка увидела сероватую тень человека, который скрывался за елью. Он будто опасался показаться той глаза.

— Эй, кто ты? Это ты меня сюда привел? — спросила девушка у незнакомца.

— А кто ты такая? — раздался хриплый голос в ответ.

— Я Метонимия. Я шла по лесу и заблудилась, а потом забрела сюда и… — ответила девушка.

— А тебе нравятся цветы? — прервал её незнакомец.

— Да, они очень красивые. Не подскажешь как… — но договорить она снова не успела.

— А как тебе полянка? Лес такой большой, да?

— Ага, — согласилась девушка.

— Ты часто ходишь по лесам? А ты любишь играть? А во что ты играешь? — посыпались вопросы. При этих словах незнакомец вышел из-за дерева. Пока он стоял скрытый в тени, Метонимия не могла разглядеть его полностью, но сейчас показалось всё его тело. По коже девушки пробежали мурашки, и замерли на позвоночнике, там и не добравшись до головы, превратившись в иглы, которые впились в её кожу. Ноги одеревенели, и она уже не могла ими пошевелить и тем более пытаться бежать. Страх сковал всё тело и даже веки не хотели закрывать глаза.

К ней приближался высокий, волосатый, одноглазый и однорогий урод. Ноги и руки у него были длинные, а туловище маленькое, как у паука-сенокосца. Шерсть по всему телу была грязная и скомканная клочками и колтунами. Они свисали по всему телу, будто плоды давно сгнившего дерева. Единственный глаз был будто сбоку у виска, а рот постоянно повторял вопросы:

— Хочешь поиграть? Любишь играть? Нравятся цветы? Хорошая поляна? Красивая поляна? Ты девушка? Почему ты дрожишь? Ты не хочешь со мной играть? Давай же будем играть? Знаешь какая самая веселая игра? А ты играла в щекотушки? Давай я тебя научу? Ты же будешь смеяться?

Произнеся последние слова, чудище бросилось к девушке и повалило её на цветы. Длинные, тонкие, пальцы с кривыми ногтями принялись перебегать по телу. Каждый палец был не меньше двух пядей, а потому хрупкое тело девушки оказалось будто в кольцах из холодных хрящей. Однако вместо ожидаемой боли Метонимия ощутила щекотку. Пальцы пробегали по подмышкам, шее, вокруг локтей и на ребрах, отчего не выдержав девушка принялась смеяться, ощущая прохладу на коже. С каждым секундой её смех нарастал и усиливался, разбегаясь по поляне и улетая дальше в темный лес.

Когда Метонимия пыталась вырываться чудище хватало её и вновь принималось щекотать. Силы в руках и ногах не хватало, чтобы его оттолкнуть, и девушка принялась кричать сквозь смех:

— Нет! Ха-ха-ха! Нет пожалуйста! Хе-хе-хе-хе! Пожалуйста хватит! Ха-ха-ха-ха…

Однако чудище не остановилось и щекотало всё быстрее и быстрее, проворнее и шустрее. Его пальцы схватили ногу и начали пробегать по стопам и пяткам. По лицу девушки текли слезы страха, но она продолжала смеяться самым заливистым, заразительным и истеричным смехом.

В этот момент между деревьев промелькнула новая тень, которая сразу же очутилась позади чудища. Замах и нога точно попадает в одноглазую голову, отправляя тело лететь через всю поляну цветов. Удар впечатал чудище в вечнозеленую ель с такой силой, что посыпались шишки, иголки и сухие ветки. Не давая тому опомниться, тень вновь оказывается рядом и зажимает все пальцы в стальной хватке. Сквозь затихающий смех девушки слышится голос парня:

— Значит вот, кто нас заставил по лесу бродить. Захотел девушку потрогать, да? Защекотать до смерти пытался? Ну, это ты конечно зря. За такие дела теперь придётся расплачиваться с полна.

Как только Эрулан закончил говорить раздался хруст и треск. За ними последовали вой и стон, доносившиеся будто со дна ямы. Чудище пыталось вырываться и трепыхалось как могло, но парень не отпускал и давил с возраставшей силой. Снова и снова трещали и хрустели переламываемые кости существа в руках у Эрулана. Он дробил и размалывал все хрящики и косточки, не оставляя ни одну целой.

— Никогда так больше не делай. Если узнаю, что вновь проказничаешь, то приду и не только руки переломаю. Надеюсь, ты понял мою речь? — отпустив стонущее одноглазое существо, парень посадил девушку на спину и оставил поляну с цветами позади. Буквально через пятнадцать минут они смогли выйти к полю, где Эрулан развел костёр.

— Ну ты как? — спросил он девушку, передавая ей кружку с чаем.

— Было у-ужасно стра-ашно, — отвечала та, заикаясь. Волосы её были растрепаны, а одежда испачкана зелеными следами от травы. Пальцы её дрожали, пока обхватывали теплую кружку.

— Ты прости меня. Я понял, что нас кто-то по лесу водит, а поймать его не смог. Вот и решил на живца его взять, — объяснял парень, свой дерзкий план, — Стоило мне уйти, так эта зараза, сразу и показалась. Я рядом с тобой был всё время, и как только он потерял внимание, то и схватил его. Не думал, что встречу шурале. Мне о нём дед рассказывал, да и то не больше, чем сказку перед сном. Мол его дядька ещё в лохматые времена однажды в лес по дрова пошел и там встретил это чудище. Только дядька обманул его как-то и убежал из лесу, а нам вот не повезло, что ночью в лесу оказались. Но теперь он не сможет уже никого щекотать.

При последних словах девушка вздрогнула и на лице у неё появились слезы. В ней появилось чувство обиды, благодарности и симпатии к парню, подарив необычную смесь эмоций. Она начала всхлипывать, а кружка в руках задрожала еще сильнее, почти расплескивая сладкий чай.

— Прости, прости! — сразу извинился парень, — Я прятался рядом, так что опасности не было, а для правдоподобности не предупредил тебя. Если бы не вышло, то я вернулся бы сразу. Ты спать ложись, а я покараулю. С утра уже пойдем.

Допив чай, Метонимия накрылась всей одеждой что у них была, закрыла глаза и сразу же уснула. Слишком много с ней случилось за один день, а потому тело требовало сна, который подарил бы покой. Так она и проспала до самого рассвета.

Глава 5

Собрав вещи и потушив огонь, зевающий Эрулан и его спутница направились дальше. Солнца уже начинало припекать, а потому юноша старался идти как можно быстрее, пытаясь выйти из-под безоблачного неба в приятную и успокаивающую тень.

— Неужели тебе не было меня нисколько не жалко? — раздавался плаксивый голос девушки над покатой поверхностью золотого моря.

— Мне было тебя очень жаль, но я всё видел и всё контролировал. Моей силы точно хватило бы, чтобы разобраться с любым появившимся чудовищем или нечистью, — отвечал ей парень.

— А если бы не хватило, чтобы ты тогда делал? — не унималась Метонимия.

— Хватило.

— Ну, а вдруг?

— Хватило.

— Какой ты скучный, — пробубнила девушка. Она смогла привести себя в порядок только утром, а потому сейчас всё ещё испытывала смешанные чувства. Рассматривая юношу, что прокладывал путь, будто кабан для своего выводка, девушка старалась понять, о чем он думает и как, какие мысли терзают его и терзают ли вообще.

— Ты говорил, что дед твой обманул его. А как так? — продолжила спрашивать девушка.

— Не дед, а дядька его, Прошлый год, — поправил парень.

— Чиво? Прошлый год? — переспросила девушка.

— Да. Так его звали. Прошлый год, — повторил Эрулан, — Пошел дядька в лес, дрова наколоть и там встретил шурале. Тот хотел его защекотать до смерти.

При этих словах всё тело девушки передернуло, а сама она начала озираться по сторонам и прислушиваться, словно молодой зайчонок, услышавший треск веток в лесу. Глаза у неё были широко открыты, чтобы не упустить ничего, что могло бы ей вновь угрожать. Парень же как ни в чем не бывало рассказывал:

— Тогда дядька топор в пенёк вогнал, да так что тот треснул, а сам закричал чудищу, чтобы тот скорее держал щель, пока та не закрылась. Шурале сунул пальцы, а дядька топор выдернул и был таков. Шурале потом кричал на весь лес, чтобы ему Прошлый год пальцы прищемил и не отпускает, а потому другие шурале не могли его понять и не приходили на помощь.

— Чего? Есть еще и другие такие чудища?! — взволновано спросила девушка, подходя ближе и прижимаясь к широкой спине.

— Да, — подтвердил парень, — Бывает, что один да попадётся, но они показываются либо на рассвете, либо на закате, поэтому в это время лучше не бродить по лесу в одиночку. Да, хватит уже трястись, мы уже вон и в село новое пришли.

— Чего? — удивленная девушка выглянула из-за Эрулана, и перед ней открылся вид на стройные ряды высоких, деревянных домов и оград. Каждая постройка была лучше предыдущей. Ровные и ухоженные лужайки, цветные и чистые крыши домов отлично сочетались, радуя глаз. По прибранным улицам расхаживали жители. Лиц было не разобрать, но одежда у каждого была выглажена и выстирана, словно все готовились к празднику, что вот-вот должен был наступить.

— Странные они какие-то, — размышляла вслух Метонимия, — Не пойму, что именно, но что-то меня настораживает.

— Просто ты еще пугаешься всего. Да и нет здесь никакой тайны, — ответил ей юноша. Он шел по улице и не мог не восхититься красотой и аккуратностью, с которой срубили такие отменные дома. Швов и лишних стыков было не видно. Даже зарубки, что обыкновенно оставляли, чтобы не перепутать бревна, были искусно плетены в узор обшивки. Рамы, подоконники и пороги были идеально подогнаны в размер. Эрулан вспомнил, как пытался помочь дедушке в ремонте бани и как у него всё выходило криво и косо.

— Или делал всё поселение один мастер или я такой криворукий? — ворчал он, пока они не добрались до постоялого двора. Здание это было еще выше других, а внутри стояла расписная мебель: столы, стулья, шкафы и сундуки. На полу не было пыли и мусора с дороги. Стоило Эрулану пересечь границу дверей, как его встретил звонкий, добродушный, радостный голос:

— Добрый день, дорогие гости! Добро пожаловать на наш постоялый двор. Здесь вы можете, найти сытный ужин и теплую кровать. Ваш долгий путь был наверняка был очень труден и напряжен, но теперь вы сможете отдохнуть у нас. Вас всегда готовы обслужить по первому вашему слову. Любая услуга и любое ваше желание!

— Это очень здорово, — ответил Эрулан и подошел к стойке. В помещении был светло и просторно, повсюду парил запах лаванды и бергамота. За стойкой был мужчина, гладко выбритый, с зализанными волосами на один бок. Руки его были в перчатках, а на лице висела приветливая улыбка. Чуть кивая головой, он спросил:

— Вам комнату на двоих или каждому отдельно? Мы готовы предоставить вам любые условия, какие только пожелаете.