Сладкий бунт

— Совет оглашает решение, — начал седой Хранитель, поднимаясь со своего места. — После изучения всех доказательств и свидетельских показаний мы пришли к выводу, что обвинения в государственной измене, выдвинутые принцем Лорентом против его братьев, имеют под собой серьёзные основания. Мы признаём подлинность письма, совпадение состава ядов, достоверность свидетельских показаний.

В зале повисла тишина. Усач открыл рот, но седой Хранитель поднял руку, и тот замолчал.

— Однако, — продолжил он, — окончательное решение требует времени и дополнительных обоснований. Поэтому Совет объявляет церемонию назначения принца Лорента королём ровно через месяц. За это время над наследником устанавливается наблюдение, как и за вами, принцы. Если ничего не смутит нас по окончании месяца, принц Лорент станет новым королём. Вы же останетесь на своих постах, получив титул следующих за королем наследников, пока тот не обзаведётся собственными детьми.

— Это возмутительно! — Усач вскочил на ноги. — Вы не можете просто так...

— Мы можем, — спокойно перебил его Хранитель с мечом. — Это решение Совета. Оно окончательное.

— Но доказательства! — взвизгнул Бородка. — Вы сказали, что они имеют основания, но это разве не значит, что не доказаны до конца?!

— Именно поэтому, — сказал седой, — мы даём месяц. Если за этот месяц появятся новые свидетельства невиновности ваших братьев, мы готовы их рассмотреть. Если нет — вы останетесь наследниками и сохраните титулы. Но королём станет Лорент.

Усач сел. Его лицо побелело от ярости, но он ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Совет дал ему ровно столько, чтобы он не мог обвинить их в предвзятости — и ровно столько, чтобы Лорент успел укрепить свои позиции. Через месяц у принца будет власть, охрана и ещё шесть месяцев (вроде в учебниках говорилось об этом сроке) на подтверждение своей достаточности званию короля. А у братьев — только их титулы и надежда на чудо, которого, скорее всего, не случится.

Я мысленно усмехнулась. Ни нам, ни вам, неплохо. Хранители действительно не глупы и не торопились принимать судьбоносные решения.

— Совет окончен, — объявил седой. — Все свободны.

Братья поднялись и вышли, даже не взглянув на Лорента. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри разливается странное, непривычное чувство победы. Но не успела я додумать эту мысль, как перед нами возник Иггрис.

— Ваше высочество, — сказал он, обращаясь к Лоренту. Его голос был тихим, чтобы сказанное услышал лишь принц. — Я хотел бы обсудить с вами кое-что завтра утром. В моём кабинете. Это касается ваших братьев и тех магов, что прибыли в город.

Лорент кивнул. Наследный принц так много передал Совету?

— Хорошо. Я приду.

— А пока, — продолжал Иггрис, и его взгляд переместился на меня, — я хотел бы ещё раз взглянуть на вашего дракона. Наедине. У меня в кабинете есть кое-какие инструменты для осмотра животных, я, знаете, временами занимаюсь натуралистикой. Это не займёт много времени.

Лорент замер. Я почувствовала, как внутри него снова поднимается та самая волна ужаса, смешанного с яростью, который я ощутила в прошлый раз, когда Иггрис касался моей чешуи. Контракт запульсировал в груди, отзываясь на его тревогу. С этой минуты меня всерьез стал беспокоить заключенный магический союз.

— Я... — начал принц.

— Ваше высочество, — мягко перебил его Иггрис, — вы знаете, что я не причиню ей вреда. Моя задача наблюдать и делать выводы, а не калечить животных. — Он чуть склонил голову. — И вы знаете, что отказаться от просьбы Хранителя значит проявить неуважение к Совету.

В зале повисла тишина. Я видела, как Лорент борется с собой. Его пальцы сжались в кулак, челюсти напряглись. Но он знал: Иггрис прав. Отказаться было нельзя.

— Хорошо, — сказал он наконец. Его голос был ледяным.

— Не волнуйтесь. Через час она будет у ваших дверей. — Он повернулся ко мне и его голос зазвучал непривычно ласково: — Идём, маленькая.

Я посмотрела на Лорента. Он стоял неподвижно, и только его глаза говорили о том, что сейчас творилось внутри. Я мурлыкнула, на сколько дракон вообще может издать подобный звук, мол, всё будет хорошо, я справлюсь и пошла за Иггрисом.

Внутри меня всё дрожало. Я знала, что если сделаю хоть что-то, что выдаст мою истинную сущность, это будет конец. Нападение на Хранителя каралось смертью даже если ты дракон и даже если ты защищалась.

Я шла за Иггрисом по длинным коридорам, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца. Статный мужчина даже не оборачивался, наверняка зная, что время и власть на его стороне.

Наконец мы остановились перед дверью в его кабинет. Иггрис открыл её и посторонился, пропуская меня вперёд.

— Прошу, — сказал он, сделав приглашающий жест и улыбнулся.

Глава 19. Точка невозврата

Кабинет Иггриса оказался совершенно не таким, как я себе представляла.

Я ожидала мрачного логова — банки с заспиртованными органами, чучела с жуткими стеклянными глазами, развешанные по стенам инструменты неоднозначного назначения. Что-то в духе «привет, я учёный, и я, возможно, препарирую тебя прямо сейчас». Но вместо этого переступив порог, я оказалась в странно-уютном помещении, больше похожем на библиотеку старого чудаковатого профессора, чем на кабинет Хранителя.

Книжные шкафы от пола до потолка, забитые томами по натуралистике, ботанике, зоологии и каким-то наукам, названия которых я не смогла прочитать с порога. На широком дубовом столе громоздились стопки бумаг, исписанных аккуратным, убористым почерком, а рядом с ними стояла маленькая изящная клетка с витыми прутьями, выкрашенными в золотистый цвет. А внутри сидела красно-жёлтая птичка с длинным хвостом и блестящими глазами-бусинками. Она склонила голову набок и издала мелодичную, переливчатую, удивительно красивую трель. Такую трель я слышала несколько раз, когда-то в детстве, в саду нашего поместья, когда няня Кэр сажала меня на колени и напевала старую колыбельную.

Иггрис прошёл мимо меня, опустился в кресло у стола и закинул ногу на ногу. Его тёмные глаза следили за мной с тем же выражением, с каким он разглядывал меня на Совете: спокойное, изучающее любопытство.

Я поддалась такому же любопытству, осторожно приблизившись к клетке. Птичка снова склонила голову, разглядывая меня, а потом вдруг запела еще одну старую мелодию — Колыбельная Северных Ветров, которую пела мне мать, когда я по наивности верила, что мир состоит из добра и справедливости. Птичка пропела первый куплет, замолчала, склонила голову на другой бок и выдала второй. Откуда она знает эту песню? Её не могли слышать здесь, в людском королевстве, за сотни миль от моих родных земель!

Я замерла. Внутри меня всё похолодело. Хранитель не двигался, смотря с тёплым, почти отеческим интересом. Затем он поднялся с кресла, подошёл к клетке и открыл дверцу. Птичка тут же выпорхнула наружу и уселась ему на плечо, прижимаясь головкой к щеке. Мужчина погладил её пальцем, что-то тихо прошептал, и птичка, снова защебетав знакомую мелодию, перелетела ко мне, поставив свои крохотные лапки прямо на нос.

Я замерла, боясь пошевелиться, стараясь даже не дышать. Птичка наклонилась и потёрлась крошечной головкой о мою чешую, не переставая петь. От неё исходило тепло, а ещё лёгкое, едва уловимое ощущение магии. Таких птиц специально обучали пению для богатых герцогств в качестве развлечения для детей или престарелых родных.

Иггрис вернулся в кресло и снова закинул ногу на ногу. Птичка, закончив свою серенаду, вспорхнула с моего носа и улетела куда-то на верхушку книжного шкафа, где устроилась среди фолиантов. Я осталась стоять посреди кабинета, всё ещё не зная, что мне делать. Тогда я решила сделать вид, что принюхиваюсь к полу. Прошлась вдоль стола, понюхала угол ковра, ножку кресла, край книжного шкафа и наконец улеглась, поджав лапки, как самая обычная, ничем не примечательная рептилия.

Хранитель усмехнулся и, кажется, даже не пытался скрыть, что видит меня насквозь.

— Знаешь, — заговорил мужчина будто с самим собой, — за свою жизнь я повидал немало интересных животных. Почти все они водились на землях магов, потому что только там природа ещё сохранила свою первозданную силу.

Он помолчал, устремившись в окно.

— Драконы, — продолжал он. — Я видел чёрных, огромных, как башни. Видел синих, чья чешуя переливалась на солнце, как драгоценные камни. Песчаных, те поменьше, но зато быстрые, как молнии. Но шоколадных... — Он перевёл взгляд на меня. — Шоколадных не видел никогда. Хотя они не такая уж редкость. На сколько я знаю, обычно они держатся стаями. Мелкий дракон в одиночку ведь не выживет в дикой природе.

Иггрис сделал паузу. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Как же тебя выловили, малышка? Отбилась от своих? — Он хихикнул. Меня бросило в дрожь. Хранитель почти наверняка знал, что я не дракон. К чему же ведут его речи?

Я смотрела на него и не понимала, что делать. Иггрис казался совершенно неоднозначным. Больше других он проявлял интерес ко мне, активнее говорил и, кажется, у него был свой, никому неизвестный план. И тогда мне пришла в голову опасная, рискованная, но, возможно, единственно верная мысль. Я снова потрачу большой запас сил, но если Иггрис действительно не враг... если он и правда хочет помочь...

Я сосредоточилась. Глубоко внутри, там, где пульсировал источник магии, я нащупала ту самую нить, которую использовала в прошлый раз. Она была тоньше, но всё ещё поддавалась. Я потянула за неё, направляя магию в глаза, в зрение, в то самое древнее чутьё, которое няня Кэр называла «нюхом».

Иггрис на мгновение стал прозрачным.

Я видела насквозь его душу. И то, что я увидела, оказалось совершенно ошеломляющим. Этот человек не был врагом магов, наоборот, он искренне, глубоко и беззаветно любил магический народ. Всю жизнь он мечтал о настоящем, процветающем союзе двух королевств. Хранитель верил, что люди и маги могут жить вместе, учиться друг у друга, торговать, строить, создавать что-то новое. Двое его собратьев-Хранителей не разделяли этой веры — они были осторожны, консервативны, помнили старые обиды. Но Иггрис знал: нужно что-то по-настоящему весомое, чтобы их переубедить. Что-то, доказывающее, что союз возможен и с ним настанет новое время для двух королевств.

Это было... невероятно. Хранитель, который допрашивал Лорента на Совете, который разглядывал меня с таким подозрением, который увёл меня в свой кабинет был союзником. Единственным союзником среди высшей власти людского королевства, который мог нам помочь. И я стояла перед выбором: раскрыться ему прямо сейчас, рассказать всё, что я знаю, довериться его слову или побояться и пустить всё на самотёк, как делала почти всегда.

Я встала и медленно подошла к столу. Иггрис, заметив моё движение, подался вперёд. Его глаза расширились, он понял, что сейчас что-то произойдёт.

Что ж, Хранитель, приготовься удивляться. .

Я прикрыла веки и всего через несколько секунд перед Хранителем стояла молодая девушка в шёлковой сорочке, босая, с рыжими волосами до пояса и изумрудными глазами.

Иггрис вскочил с кресла. Его лицо озарилось чистым, незамутнённым восторгом. Он всплеснул руками и прошептал:

— Я знал! Я знал! Знал!

Мужчина тут же метнулся к шкафу, распахнул дверцы и достал оттуда длинную тёплую накидку, подошёл ко мне и набросил её на плечи.

— Прошу, — сказал он, и в его голосе звучало такое благоговение, будто перед ним стояла не беглая герцогиня, а сама королева магов. — Садитесь. Прошу вас, садитесь.

Он усадил меня в своё кресло, а сам встал рядом, слегка наклонив голову в ожидании. Удивленная столь радушным приемом, я глубоко вздохнула и начала говорить.

Я рассказала ему всё, чему была свидетелем все эти недели: как меня купили на рынке и привезли в замок. Что братья намеревались сделать, выдавая меня за подарок. Как эти трое издевались над Лорентом, отравили мать, пытались отравить его самого на поминальном ужине, как подсылали наёмников. Я рассказала о яде в вине, о письме герцога Эдриана, о заговоре против Третьего королевства, о магах, прибывших в город. Я говорила долго, сбивчиво, иногда перескакивая с одного на другое, но он слушал не перебивая, впитывая каждое слово и каждое моё движение, будто записывал всё в ту невидимую книгу, которую всегда держал в уме.

Когда я закончила, в кабинете повисла тишина. Я перевела дыхание и добавила:

— И ещё. Герцог Эдриан, как я уже сказала, желает объединить земли крупных герцогств, прося руки дочери одного из них. Он стар, но крайне амбициозен. В его владениях находится несколько мелких герцогских земель, которые он заполучил трижды овдовев. В данный момент, младшая герцогиня, наследница магического рода Северных Ветров, по совместительству наследница земель герцогства, которое он возжелал следующим, — сбежала. Её зовут Ашна и теперь она сидит перед вами, уважаемый Хранитель Иггрис.

Мужчина молчал несколько минут. Он стоял, глядя в стену с непроницаемым лицом. Затем он медленно опустился на табурет напротив меня и сложил руки на коленях.

— Всё гораздо серьёзнее, чем я думал, — сказал он наконец. — Вы рассказали мне то, что в корне меняет дело, младшая герцогиня. Я невероятно почтен вашей щедростью доверить столь важную информацию и открыться. Даже не представляете, что наш с вами диалог для меня значит и сколько благ он может принести нашим королевствам!

— Представляю, Иггрис, потому я и открылась именно вам, — я уважительно кивнула.

— Нам нельзя медлить, но и торопиться тоже нельзя.

Мужчина зашагал по комнате, почёсывая подбородок.

— И ещё, — добавил он, и его голос стал твёрже. — Вы должны открыться принцу Лоренту. Он имеет право знать, с кем он делит комнату, с кем говорит по вечерам и кого защищает перед Советом. Он уже не мальчик, а будущий король. И если он узнает правду не от вас, а от кого-то другого, это разрушит то доверие, которое вы так долго строили. — Иггрис подался вперёд и посмотрел мне прямо в глаза. — Я даю вам неделю. Неделю, чтобы рассказать ему всё. А потом мы начнём действовать все вместе.

Я смотрела на него и почувствовала, как внутри борются страх и надежда. Всего неделя?! Чтобы набраться смелости и рассказать, что я обманывала его с первого дня? С другой стороны, сколько всего может ещё произойти за эту неделю?

— Хорошо, — сказала я. — Неделя.

Иггрис кивнул и поднялся.

— А теперь возвращайтесь, — сказал он. — Начните рассказ с нашего разговора.

Я встала, запахнула накидку поплотнее и направилась к двери. У порога обернулась.

— Спасибо, Хранитель Иггрис.

Мужчина улыбнулся безо всякой иронии, просто, тепло и по-человечески.

— Зовите меня просто по имени.

Я вышла в коридор, сразу же обернувшись драконом. За спиной тихо щебетала птичка, а впереди ждала неделя, которая изменит всё.

Глава 20. Спящая красавица.

Вечером я вернулась в покои. Солнце уже село, и комната освещалась только камином. Лорент сидел в своём кресле с книгой, но когда я спрыгнула на пол, он тут же отложил её и поднялся.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Ты долго.

Долго? Ты, кажется, понятия не имеешь, что такое «долго». Я провела час в кабинете Хранителя, птица которого поёт колыбельные моего детства, рассказывая обо всех наших приключениях за последние недели как на духу. Это не «долго», это бесконечность, спрессованная в шестьдесят минут.

Принц подошёл ближе и оглядел меня с ног до головы. Его серые глаза прошлись по моей чешуе, проверяя, всё ли на месте, не оставил ли Иггрис следов своих «инструментов». Я чувствовала его тревогу — контракт слабо пульсировал в груди.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он. — И напряжённой. Что же случилось?

Я безразлично моргнула. Много всего, Лорент. Я узнала, что твой главный преследователь на Совете на самом деле твой потенциальный союзник. Превратившись в человека рядом с ним, я рассказала ему всё, даже то, что ты не мог. И теперь у меня есть неделя, чтобы рассказать всё тебе. Но как? Как начать этот разговор? «Лорент, присядь, пожалуйста. Помнишь, что ты говорил про аристократов-магов — забудь. Я хорошая».

Нет. Не так. Может быть, превратиться прямо перед ним, без предупреждения? Пусть увидит своими глазами. Но что, если он испугается? Или я увижу то самое презрение, которое он испытывал при упоминании магов? А может, начать с истории? Рассказать о девочке, которая сбежала из дома, чтобы не выходить замуж за старика. О том, как она пряталась в лесах, питалась морковкой, а потом её поймали и привезли в замок. О том, как она встретила принца, который открыл клетку и начал читать вслух…

— Шоколадка? — Голос Лорента прервал мои мысли.

Я подняла голову. Он смотрел на меня всё с тем же беспокойством.

— Ты точно в порядке? Ты как будто где-то не здесь.

Я улеглась на лежанку, давая понять, что разговор окончен. Лорент ещё несколько секунд постоял надо мной, потом вздохнул и вернулся в кресло. Он никогда не настаивал. Это было одной из причин, по которым он мне нравился.

Ночью я не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и прокручивала в голове сценарии признания. Один за другим. Десять, двадцать, тридцать вариантов. И ни один не казался правильным. В каждом из них он смотрел на меня с ужасом, или с отвращением, или с холодным разочарованием. И каждый раз моё сердце сжималось.

На рассвете Лорент встал с кровати и принялся переодеваться. Я по обыкновению отвернулась. В этот раз в спину послышался смешок.

— Я к Иггрису, — пояснил он, застёгивая камзол. — Попросил вчера Марту зайти. Она приберётся в покоях и посидит с тобой, пока меня нет.

Я навострила уши. Марта! Это было хорошей новостью. С ней я хотя бы могла не притворяться. Может, даже удастся перекусить по-человечески. И посоветоваться насчёт того, как рассказать принцу правду.

Когда дверь за Лорентом закрылась, я позволила себе выдохнуть. Через несколько минут в покои вошла Марта с корзиной в руках.

— Доброе утро, девочка! — пропела она, ставя корзину на стол. — Принц сказал, что ты вчера была у Хранителя. Как всё прошло?

Я обернулась человеком — быстро, привычно, уже почти не тратя на это сил. Марта протянула мне тёплую накидку.

— Сложно, — ответила я. — Но, кажется, Иггрис на нашей стороне.

Я пересказала ей разговор с Хранителем, пока она доставала из корзины свёртки с едой — свежий хлеб, кусок холодной говядины, несколько яблок и даже маленький горшочек с мёдом. Настоящий пир.

— Марта, ты меня балуешь, — усмехнулась я, отламывая кусок хлеба.

— А то! — Она присела на табурет напротив. — Ты и так целыми днями сидишь на морковке. Надо иногда и по-человечески питаться.

Мы болтали о пустяках: о погоде, о новом поварёнке, который всё время путал соль с сахаром, о том, как Лорент в детстве прятался от братьев в библиотеке. Марта смеялась, я улыбалась, и на какое-то время мне стало легко. По-настоящему легко, как бывало только в детстве, когда няня Кэр рассказывала мне сказки перед сном. Кухарка казалась нужным, недостающим кусочком в моей нынешней жизни. Иногда мне представлялось, будто я привезла её с собой, пока гостила в соседнем королевстве, просто чтобы не было скучно. Радушность этой милой женщины и её еда окрашивали мою тревогу в весёлые, незатейливые цвета. Казалось, все проблемы, звучавшие из ее уст совершенно не были таковыми. Когда-нибудь, дорогая Марта, я отблагодарю тебя за всё твоё внимание и помощь.

— А у тебя есть детки? — я дожевала яблоко, когда мне в голову пришел этот вопрос. Женщина заметно погрустнела и сразу же поспешила исправиться: — Ой, прости меня, я была бесцеремонна.

— Нет-нет, ты что, — кухарка ласково положила руку мне на запястье. — Ты ведь молоденькая, любопытная. — Марта помедлила, но затем продолжила: — Есть, конечно, двое погодок. Уже на работу устроились. Муж им девчушек активно подыскивает, но те всё кочевряжутся.

— Из-за дворца не видитесь?

— Да, к сожалению. Свезет раз в полгодика и то хорошо.

Обе грустно вздохнули, опечаленные сложностями жизни. Тишина повисла между нами, но не надолго. За дверью послышались шаги.

Мы переглянулись. Марта вскочила и метнулась за шкаф с прытью, которой я от неё не ожидала. Я обернулась драконом быстрее, чем когда-либо в жизни и когда дверь открылась, на полу сидела самая обычная шоколадная драконица.

Слуга завёз тележку с подносом, на котором лежала горка свежей моркови, и оглядел комнату. Марту он не заметил — она стояла, вжавшись в стену за высоким книжным шкафом, и даже дышала через раз.

— Доброе утро, маленькая драконица, — пропел слуга, и его голос прозвучал до отвращения слащаво. — Принц велел принести тебе завтрак. Свежая морковка, специально отборная, с королевских грядок. Кушай, не стесняйся.

Он наигранно улыбнулся, поставил поднос на пол у моей лежанки и, пятясь, вышел за дверь.

Я тут же вскочила на лапы и принюхалась. Запах был едва уловимым, почти незаметным под ароматом свежей моркови, но я узнала его сразу. Химия. Та самая, металлическая, которую я чувствовала в покоях братьев. Только на этот раз к ней примешивалось что-то ещё — сладковатое, приторное.

Я обернулась человеком прямо там, где стояла. Марта выскочила из-за шкафа, и я, не давая ей времени на вопросы, бросилась к подносу:

— Отрава.

— Что?! — залепетала кухарка наспех замыкая дверь.

Я наклонилась, чтобы принюхаться ближе, и в тот же миг голова закружилась. Запах сладкий и приторный ударил в нос, и ноги подкосились. Я рухнула на пол, даже не успев выставить руки. Последнее о чем я подумала, прежде чем темнота накрыла меня: «Вот же балда... забыла про усыпляющие яды...»