Мистические истории

- Что случилось? – Рявкнул на них главврач, который сам уже был на взводе.

Пациенты молчали, словно проглотили языки и, чтобы выяснить о произошедшем, Перельману самому пришлось подойти к разбитому окну, в котором отсутствовала защитная железная решетка.

Выглянув из окна и, сопротивляясь хлеставшему ливню, подгоняемому ветром, он увидел в свете сверкающих молний, как два его санитара, которых он оставил дежурить в эту ночь в общей палате, лежали на земле мертвые. Оба сотрудника были придавлены тяжелой оконной решеткой, а на их лицах застыло выражение ужаса, которое они увидели в последний миг своей жизни.

Чертыхнувшись и, с лицом, выражающим полное недоумение, профессор обернулся к Герману. Он медленно стянул с головы белую шапочку, промокшую до нитки, и вытер ей свое омраченное скорбью мокрое лицо.

Герман не понимал, что случилось, поэтому, чтобы утолить свое любопытство, он мельком выглянул из окна.

- Господь, всемогущий! – С тревогой из него вырвалось выражение, которое так часто он слышал от своей бабушки, что вставляла его каждый раз, когда творилось что-либо из ряда вон выходящее.

Разбушевавшийся еще сильнее ветер, заставил ветви деревьев ударить по другим окнам этой палаты, что и они разлетелись в дребезги.

Перельман схватился за голову, его одолевали беспокойства о том, что ему теперь делать: как сообщить родным санитаров о их кончине и, что делать в первую очередь, но голос молодого помощника вернул его из мира размышлений в реальность.

- Федор Иосифович, им уже не помочь. Арина! Нам нужно поспешать к ней. Пойдемте! – Герман потянул главврача за рукав.

Мужчина посмотрел на Ларионова и согласно кивнув головой, поддался его приказу.

Путь этих двоих до палаты сто тринадцать резко сокращался и, когда, до цели оставалось всего пару шагов, оба мужчины почувствовали сковывающий их страх, словно в палате было что-то весьма зловещее, что заставляло кожу покрываться пупырышками, волосы шевелиться, а желание идти туда улетучиться.

- Григорий Осипович, вы там? – Позвал Герман полковника, но никто ему не ответил.

Ларионов напрягся, предчувствуя что-то нехорошее. В палате что-то шелестело.

- Григорий Осипович, это вы? – Глотая слюну и пытаясь побороть страх, вновь спросил парень.

Шелест в палате прекратился. Внезапно оттуда выскочил кто-то лохматый, держа в охапке кресты и вязанки чеснока, и с истерическим смехом молниеносно пронесся мимо мужчин, что те не смогли даже среагировать. Этот кто-то задел керосиновую лампу, что была в руках у Перельмана и опрокинул ее, заставив единственны источник света исчезнуть. Двое мужчин погрузились в кромешную тьму и, если бы не небесные вспышки, то они бы не смогли отыскать заветный дверной проход.

Судя по отвратительному запаху затхлого белья и мочи, Герман понял, что из палаты Арины выбежал Жан, про которого все так охотно забыли. Молодой человек рванул вперед и, в проблеске молний увидел, как на полу из палаты торчит что-то блестящее. Он понял, что это было острие сабли Дёмина и раз, сам мужчина и его помощник не отзывались, значит случилось что-то очень плохое.

Превозмогая страх и тяжесть, сковывающую его тело, Герман вбежал в палату и увидел, как в частых мерцаниях молнии, осветились два тела на полу. Парень перевел свой испуганный взгляд на кровать Арины. Койка была пуста, а чеснок и религиозные атрибуту, вместе с узелками куда-то подевались. Герман быстро сопоставил все детали и понял, что причиной исчезновения вампирских ловушек стал сумасшедший цыган, расчистивший своему хозяину путь. Ларионов мысленно укорил себя за то, что позволил этому случиться и не дал санитарам избить Жана до полусмерти, что обездвижило его на долгое время и сейчас бы он со своими компаньонами не был бы в такой затруднительном положении.

Герман наклонился к лежащему на полу Дёмину и его помощнику Аркадию. Приложив два пальца к их шее и нащупав пульс, он убедился, что мужчины живы, но находятся без сознания.

- Они мертвы? – Поинтересовался дрожащим голосом главврач, вошедший следом за молодым психиатром.

- Нет. Скорее всего Жан их оглушил. – Ответил молодой человек, нащупавший рядом с камердинером Дёмина металлический прут от оконной решетки.

Внезапно на мужчин стала наваливаться вязкая усталость, желающая погрузить их в сон. В помещении как-то резко помрачнело и оба психиатра сообразили, что их состояние изменилось, как только они пересекли порог палаты, но из-за потрясения эти ощущения немного запоздали.

В этот момент слабый женский стон, раздавшийся из угла, заставил мужчин обратить свое внимание к месту звука. Две пары выпученных от страха глаз уставились в кромешную тьму самого темного угла, где не возможно было что-либо разглядеть. Даже свет молнии не мог осветить этот угол, который скрывал в себе источник сонливости и зла. На лбах Перельмана и Ларионова моментально выступили капельки холодного пота, а в желудках их словно бы колыхался студень, остужающий их изнутри.

- Он здесь. – Еле слышным шепотом, сказал Герман своему старшему наставнику и, осторожно полез в карман своего белого халата, дабы вытащить оттуда небольшую освященную в церкви иконку.

Перельман последовал примеру своего младшего сотрудника.

Федор Иосифович, отгоняющий тяжесть сновидения с помощью иконы святой троицы, покрылся мурашками, а его рыжие волосы приподнялись на затылке.

Реакция того, кто скрывался во тьме угла последовала молниеносно. Послышался шелест плаща, и черная высокая фигура отделилась от черноты стены и выплыла в центр палаты, освещаемая бликами молний.

Медленно вурдалак открыл свои светящиеся рубиновым светом глаза и издал звук, напоминающий тяжелый зловещий вздох, от которого кожа мужчин стала деревяной.

Сонливость отступила благодаря оберегам, но это было ни то оружие, что могло уничтожить властелина тьмы, поэтому, мужчины озаботились о осиновых кольях, и крепче сжали их в своих кулаках.

Вампир, глядящий горящими глазами, оскалил свои волчьи клыки и зашипел подобно змее.

Ларионов, борясь с чувством страха, помыслил: «нужно действовать!». Он бросился на ночного гостя, словно защищаясь щитом, держа перед собой крест, а в место меча - осиновый кол.

- Чего же вы, Перельман? Окружайте его! – Рявкнул смелый юноша, призывая главврача на помощь.

Вампир, понявший, что его пытаются отправить на вечный покой и разлучить с возлюбленной, рассвирепел. Его глубоко посаженные глаза блеснули адским пламенем еще ярче, а его клыки оголились в оскале еще шире.

В этот момент Ларионов кинулся на исчадье, не дожидаясь Перельмана, который от страха растерялся и стоял у дверей палаты, как алебастровая статуя: весь белый и обездвиженный.

Вампир с легкостью откинул от себя худенького Ларионова, вступившего в открытую атаку, и тот ударился об стену, но остался в сознании. После, ночной гость моментально оказался у остолбеневшего в дверях мужчины в белом халате, и своей твердой рукой, с невероятно длинными бледными пальцами с желтыми ногтями, ухватил Перельмана за шею и сдавил ее, готовый тут же переломить, как хрупкий сук. Осиновый кол, внезапно пронзивший его спину, не дал ему этого сделать.

Своим острием колышек резко вошел между ребер живого мертвеца, но, к сожалению, не достиг своей цели. Герман успевший подойти со спины и ударить, промахнулся и даже не задел сердце кровопийцы, за то, заставил выпустить из своей стальной хватки сдавленную шею профессора.

Раненный вампир взревел, как неистовый дикий зверь и отшвырнул от себя обоих мужчин с их оружием. Перепуганный до чертиков Перельман, огненные волосы которого окрасились в белый, с хрипом и жадностью стал хватать воздух и тереть свою шею, посиневшую от отпечатков пальцев вампира. Ларионов, дважды ударившийся головой о стену тоже приходил в себя, лежа у дверей палаты и шаря по полу в поисках какого-либо оружия, вместо своего, что он потерял в схватке.

Носферату, раненный и угнетенный, протянул свои длинные корявые пальцы к самому темному углу палаты, где он оставил Арину перед схваткой, и взмолился таким лилейным голосом, что даже мужчины, готовившиеся к новому раунду, прониклись к душегубу состраданием и поддались на его чарующий призыв, замешкались в своем желании одолеть чудовище.

- Восстань, моя любовь, и дай мне сил. Приди ко мне! Иди же. – Певучим тоном и приятным бархатистым голосом с небольшим акцентом, призывал он, прикрывая свою рану в груди, из которой сочилась густая жидкость, кажущаяся совершенно черной во тьме.

Буря продолжала шуметь за пределами больницы, набирая свою силу с каждым порывом ветра и ударами дождя по стеклу, тем самым нагнетая и без того жуткую атмосферу, кажущуюся концом света в данных условиях.

Спящая непробудным сном девушка открыла глаза, затянутые пеленой забвения. Она поднялась с пола.

- Рих-тер. – Ответила красавица без эмоций, словно была бездушной куклой - марионеткой.

Поддаваясь его гипнозу, Арина сделала неуверенный шаг вперед.

Вампир тут же преобразился: его лысая бледная макушка моментально покрылась густыми черными волосами, завитками, ниспадающими ему на плечи, острые черты его лица на глазах смягчились и наполнились. Перед Ариной стаял уже ни высокий сухой труп, а настоящий светлокожий красавец-атлет с широкими плечами, привлекательными мужественными чертами лица и заостренными кверху ушами, в очень изысканной одежде, модной два века тому назад в Европе.

Покалеченные мужчины наблюдали за происходящим не в силах пошевелиться, т.к. в моменте борьбы они потеряли свои защитные обереги, а тем временем вурдалак на их глазах соблазнял свою жертву, выманивая ее из угла.

Арина поддалась искушению и ответила на его призыв. Ослепленная его гипнозом, а также красотой и величием, девушка в считанные мгновения оказалась в его объятиях.

Ларионов, не желая делиться Ариной с кем бы то ни было, тем более с исчадьем тьмы, схватил с пола первое что попалось ему в руки. Крест, лежавшего без сознания Дёмина, оказавшийся в его руках, он сжал посильнее и, выхватив из рук полковника саблю, набросился на вампира, но было уже поздно.

Укрывшая Арину в коконе из своего плаща, древняя и очень хитрая тварь, успела испить крови невинного и иссушить девушку, тем самым обескровив ее.

Прежде, чем острие сабли коснулось его плаща и прорезало ткань, укутывающего хищника и его жертву кокон растворился, а мертвенно-бледная девушка с окровавленной шеей и открытыми ранами на ней, рухнула прямо в руки Германа.

В мгновение, сильный порыв, неизвестно откуда возникшего в палате сквозняка, выбил окно с металлической решеткой и, вместе с облаком искрящихся осколками стекла и кровопийцей, вырвался наружу, унося с собой зловещий хохот вампира. Смех его такой неистовый и зловещий, от которого стыла кровь, раздался по всей округе и вскоре стал удаляться.

Перельман сумевший к этому времени побороть свое состояние кататонического ступора, кинулся к окну и, в свете бликов молнии увидел, как во тьме, нечто напоминающее огромную уродливую летучую мышь, размахивая своими перепончатыми крыльями, стремительно направлялось к линии горизонта.

- Федор Иосифович, помогите! – Проскулил Герман, поднимая девушку на руки и отрывая главврача от жуткой картины, заставившей атеиста перекреститься и уверовать в бога.

Перельман, все еще пребывающий в шоке, подскочил к молодому человеку. Он действовал машинально, пока рассудок его бунтовал.

Мужчины уложили девушку на кровать и тогда Ларионов, утирая холодный пот со лба, спросил:

- Теперь вы мне верите?

- Даже не знаю, голубчик. Сейчас я не могу верить даже собственным глазам. Что же это было? Не уж-то коллективное безумие?

- Нет, господин главврач. Вы видели прямое доказательства существования вампиров! – Заявил уверенно Герман, проверяя состояние жертвы.

Арина еле дышала, а пульс был таким слабым, что Герман перепугался, ведь она была на грани. Он открыл ее веки и испугался ее стеклянного взгляда: зрачки были расширены настолько, что за ними не было видно радужки.

- Скорее, нужно что-нибудь сделать! – Сорвался Ларионов, прибывая на грани истерики.

Все попытки реанимировать девушку кончились провалом. К рассвету, сердце Арины Ранкович остановилось навечно, наложив темную печать печали на сердца двух мужчин, так отчаянно боровшихся за ее жизнь. Дёмин и его помощник с тяжелыми травмами головы, пришли в себя уже после всего случившегося и узнали страшную весть. Им не удалось спасти невинную девушку этой роковой ночью, но они могли еще спасти ее душу, а вот напавший на мужчин цыган Жан исчез из больницы и его больше никто не видел.

Перельману же пришлось хуже всех, т.к. ему пришлось объясняться с родными погибших санитаров и давать показания в участке по поводу той страшной ночи, унесшей несколько жизней. Полицаи не сильно вдавались в подробности той злополучной ночи, и, переложив всю ответственность на природный катаклизм, отпустили его. Конечно же профессор умолчал о вампире и многих подробностях того происшествия, ведь не хотел, чтобы на главврача психиатрической больницы смотрели, как на спятившего, а вот своему другу Назару Ранковичу он рассказал всю правду, но отцу, потерявшему свое возлюбленное дитя, было уже все равно.

После похорон Арины Ранкович, Герман, потерявший всякий смысл жизни, как и само желание жить, усомнился в своей полезности обществу и выборе профессии, и хотел было бросить психиатрию, но Перельман уговорил его остаться, дабы как следует изучить феномен вампиризма и спасти от него других людей.

Спустя неделю от смерти Арины, Дёмину пришел ответ на запрос от его английского товарища Томаса Теодора Меррилина, который выслал ему все рукописи, что ему удалось найти и перевести, касающиеся их приезжего вампира. Им оказался Рихтер Брынцгаль – закарпатский вельможа и прямой потомок Влада Цепеша Колосажателя, прозванного Дракулой, жившего еще в начале 15 века. В истории мало, что говорилось о нем, ведь его жизнь, как и смерть была полна темных тайн и загадок, но мужчины были полны решимости разгадать эти тайны, ведь желали отомстить вурдалаку за смерть невинной красавицы.

Сразу же после кончины благородной аристократки, четверка смелых мужчин, попытавшаяся бросить вызов вампиру, так и не смогла отыскать склеп или могилу Рихтера, где тот скрывался от солнца днем, но они не бросали попыток.

Пятничная ночная смена вышла достаточно сумбурной, а все потому, что больные шизофренией были весьма взбудоражены и рассказывали о светлолицем ангеле в белоснежном платье, пришедшем освободить их души от суеты бренного мира.

Уставший Ларионов, закончив вводить последнему буйному пациенту успокоительное, направился из палаты душевнобольных по коридору второго этажа, где были одиночные палаты. Внезапная мелодия, раздавшаяся из пустой палаты сто тринадцать, заставила Германа содрогнуться и замереть. Это определенно был голос Арины, который он не мог ни с кем спутать, ведь именно эту песенку девушка напевала, когда ей было скучно и которую он знал наизусть.

Не помня себя, опешивший интерн, чья кожа приобрела гусиные пупырышки, рванул к окошку в дверях палаты и увидел во тьме, освещенный светом луны силуэт темноволосой девушки в венке и белоснежном подвенечном платье пышного покроя с обилием искусственных белых роз на нем.

Паренек узнал это платье, ведь именно он выбирал его и венок из таких же белых роз, что так сильно подходили к ее неземной красоте. Он хотел, чтобы любимую схоронили именно в этом подвенечном комплекте, так сказать, последний посмертный подарок, что он смог сделать в знак своей любви к покойной аристократке, на которой он мечтал жениться...

Рука сама потянулась за ключницей и на ощупь подобрала нужный ключ, отворила палату. Колотящееся сердце в груди замерло. Разум его не верил глазам.

- Арина?! – С полными ужаса и печали в искрящихся от влаги глазах, вскрикнул Ларионов, ноги которого налились тяжестью и словно приросли к полу.

Прекрасная черноволосая нимфа, сидящая на больничной койке, подняла на него свои глубокие черные очи, что казалось, светились изнутри.

Как же она была хороша, даже краше, чем в первую их встречу: пухлые губки очерчены ярко красной помадой, соблазнительно они изогнулись в улыбке, бледное, словно слоновая кость личико, обрамленное завитками черных упругих локонов, было так мило и свежо, что у Германа невольно покатилась слеза, а глаза ее, окаймленные веером густых ресниц, так и сверкали счастьем и радостью, но, не взирая на сияние, что источала девичья красота, от нее самой исходил леденящий холод.

- Этого не может быть! – Произнес молодой мужчина, видя Арину живой в потрясающе красивом подвенечном платье, искрящемся от бисера.

- Герман! – Звенящим голоском, воскликнула она и шурша накрахмаленной тканью, поднялась со скрипучей койки. – Ты не рад мне, любовь моя?

- Ты же умерла?! Я лично положил цветы тебе в могилу. – Не веря своим глазам и, запинаясь из-за кома в горле, произнес молодой человек, но перед ее красотой и искушением ее любви он был бессилен.

- Я воскресла! Меня похоронили по ошибки, а я лишь спала все это время, но сейчас я пробудилась, и я ощущаю себя более живой, чем когда-либо. Мое сердце переполнено любовью к тебе, и я жалею, что раньше не сказала этого, - заявила она и, выставив руки впереди себя, приказала. – Подойди же ко мне, не бойся, я только поцелую тебя.

Соблазненный ее прекрасным личиком и сладкими речами, Герман поддался ее призыву и, против воли, по какому-то необъяснимому наваждению, сделал шаг на встречу.

За долю секунды, Арина исчезла со своего места и оказалась перед самым лицом Германа. Парень почувствовал прикосновение ее ледяных губ на своих. Теперь, когда на его языке остался солоноватый железистый вкус, он понял, что на ее губах вовсе была не помада, а настоящая кровь. Он мельком глянул на пол и увидел, что девушка не отбрасывала теней, т.к. в свете из коридора на полу палаты, перед ним была только его собственная тень и никакой больше. Он осознал, что передним то, что уже не является Ариной Ранкович: перед ним была вампирша, но он понял это слишком поздно…

Острые словно лезвии клыки носферату вонзились в вену на его шее, и он почувствовал эту пьянящую расслабляющую эйфорию вперемешку с возбуждением и счастьем, что медом разливались по его телу, обволакивая своей сладкой и липкой субстанцией. Вместе со стремительно иссякающей из его тела горячей кровью, молодой психиатр чувствовал, как его сердце наполняется жаром и любовью к этому ночному существу, которое некогда было Ариной Ранкович – его желанной и возлюбленной невестой, доставшейся другому.

Заступивший на утреннюю смену Перельман заметил вялость и бледность своего интерна.

- Неважно выглядите, голубчик. – Вместо приветствия, заключил главврач.

- Пустяки, - махнул рукой Герман, оправдываясь тем, что прошлая ночь выдалась тяжелой.

- Уверенны? Я мог бы вас осмотреть. – Сказал он, с подозрительным прищуром разглядывая залегшие сине-желтые круги под глазами юноши.

Ларионов заметно занервничал и прикрыв ладонью свою шею, потянул воротник еще выше и стал увиливать от ответа.

- Да все хорошо, я просто устал немного.

Федор Иосифович, не раз наблюдавший схожее поведение у своей покойной крестницы, заподозрил неладное.

- А ну, что же вы там прячете, голубчик? – Задал он прямой неудобный вопрос.

Перельман, не дожидаясь ответа, своей сильной рукой попытался отвернуть ворот медицинского халата Германа, но он, укрывающий что-то на своей шее, стал сопротивляться. Тогда седой главврач применил силу и, зажав младшего сотрудника больницы в углу ординаторской, своей рукой заставил юношу оголить свою шею. Две глубокие свежие раны, открывшиеся глазам Перельмана, заставили его остолбенеть от негодования и отскочить от интерна, так словно бы он испугался паука или какой-либо мерзости.

- Я просто поранился, Федор Иосифович, так что не додумывайте ничего. Я же говорю, пустяки. – Поспешил оправдаться Ларионов, пытаясь скрыть укус за воротом халата.

- Ну конечно… - Задумчиво ответил профессор, чьи округленные глаза были полны ужаса и смятения. – Можете быть свободны, го-луб-чик.

Как только смена Германа закончилась, и кучер наемного экипажа умчал его прочь от психиатрической больницы, Перельман тут же спустился вниз к телефонному аппарату, висевшему на стене в вестибюле. Связавшись с аппаратной, он попросил соединить его с особняком Григория Дёмина и приятный женский голос на другом конце объекта технического прогресса, исполнил его просьбу в самой вежливой форме.

- Слушаю. – Строго отозвался бывший военный, взявший трубку после того, как его к телефонному коммутатору позвала прислуга.

- Григорий Осипович! Беда! Беда! – Прокричал в говоритель главврач психиатрической больницы.

- Что случилось, милейший? – Недоумевая спросил бывший полковник у своего собеседника, личность которого предварительно сообщила ему прислуга.

- Боюсь, что наш с вами горячо любимый друг пропадает! – Возбужденно сообщил Перельман.

- Что такое?

- Я говорю о Германе! Он стал жертвой вампира! – Вскрикнул профессор громко и тут же накрыл свой рот рукой, заставляя себя умолкнуть, но было уже поздно, старый сторож Филипп и некоторые сотрудники уже обратили на него свои любопытные взоры, поэтому ему пришлось продолжить в пол голоса. – Я сам видел укус на его шее, но он не признается, словно хочет скрыть того, кто это сделал.

- Вы уверенны, милейший? – Поинтересовался мужчина с бакенбардами на другом конце связного аппарата, чувствуя, как в нем поднимается то самое предвкушение охоты, заставляющее старика пускаться на поиски приключений и наполняя его сердце духом авантюризма.

- Абсолютно! – Послышался зернистый голос из рубки.

- Тогда нам нужно спасать нашего юного друга, пока не стало совсем поздно. Наблюдайте за ним, а я найму больше людей для поиска вурдалака. В этот раз мы не должны упустить его!

На том мужчины и порешили, и вскоре закончили разговор, разойдясь каждый по свои делам.

Спустя пять дней, в психиатрическую больницу заехал Григорий Осипович Дёмин с новостями. Сидя в кабинете главврача, он сообщил Перельману, что нанятый им детектив отыскал в подворотнях бидонвиля того цыгана, служащего своему темному господину. Слежка за ним дала свои плоды и уже вскоре Дёмину стало известно о заброшенном фамильном склепе, который, по какой-то неведомой причине часто посещал Жан… Не трудно догадаться, чем заброшенная крипта, поросшая плющом, привлекала невежду: явно он наведывался туда не с целью насладится художественным видами старинных могил, проглоченных лесом и мхом.

- И так, что вы планируете, любезнейший Григорий Осипович? – Выслушав Дёмина, вопрошал Перельман.

- Я собрал команду из семи лучших охотников и следопытов, если вы и Ранкович готовы присоединиться к охоте, то, нас будет уже одиннадцать. Хм, - задумался отставной офицер и выдал в слух, - одиннадцать доблестных воинов на стороне добра, чтобы убить вампира - это даже звучит поэтично...

Перельман долго не думал, он решительно кивнул головой скорее по инерции, чем от храбрости и лишь потом подумал о прошлых ужасах, которые окрасили его огненную шевелюру в серебро. Неосознанно психиатр пригладил свои волосы, что торчали из-под шапочки и попытался мысленно уговорить себя спасти своего протеже.

- Ради нашего Германа, этого искреннего и светлого человека, я готов рискнуть! Если это спасет его, то я с вами! - Доблестно заявил главврач, протягивая своему визави руку для рукопожатия.

Бывший военный любил смелых и решительных людей, как он сам, поэтому с чувством гордости сжал огромную ладонь своего нового приятеля.

- Несомненно. – Кивнул в ответ Дёмин, предполагая, что другого ответа он и не ожидал.

Немного поговорив о насущном и договорившись о деталях операции, полковник в отставке поднялся со стула и, прощаясь с Перельманом за руку, добавил:

- Тогда сегодня ровно в полдень, я буду ждать вас у старого заброшенного кладбища, что находится выше по улице Ямской, в самом ее конце. Прихватите с собой какой-нибудь оберег и озаботьтесь о оружии. Я со своими людьми встретим вас у кладбищенских ворот. Если в оговоренное время вас не будет, то не волнуйтесь, никто не назовет вас трусом.

- Я обязательно буду! – Нахмурившись, выпалил главврач психиатрической больницы, когда провожал своего знакомого за дверь кабинета.

Федор Иосифович понимал, что Дёмин своей последней фразой, устроил ему некую проверку на прочность, дабы убедиться в том, что протектор мальца Ларионова не передумал и не отступится от своих слов. Главврач психиатрической больницы не мог нарушить данной клятвы старому вояке, ведь это запятнало бы его честь, и, как бы ему не было страшно, хочешь - не хочешь, а идти на дело он был вынужден, ведь это был единственный способ помочь неоперившемуся мальчишке, что стал для него больше, чем просто учеником... он стал для него сыном.