Бывшие. Любимый доктор майора Зверева

Вместе с пылью и хламом я пыталась вымести из своей головы воспоминания о встрече с Матвеем.

О том, как он смотрел, о его пальцах на моем локте и о том, что он что-то хотел сказать мне, но я не дала ему на это шанса.

Ни к чему. Никаких слов, никаких объяснений.

Все прошло и похоронено под тяжелой бетонной плитой его предательства.

Каждый день я навещала маму. Ей становилось лучше, щеки начали понемногу розоветь, голос окреп.

Мы подолгу разговаривали, я читала ей вслух книги и рассказывала смешные истории из московской жизни. Я старалась не говорить о нем, но мама сама завела разговор однажды вечером.

— Саша, — позвала она тихо, когда я сидела у ее кровати и чистила яблоко, — ты видела Матвея?

Я вздрогнула, чуть не порезав палец. Нож звякнул о тарелку.

— Видела, — ответила я коротко, не поднимая глаз.

— И как прошла ваша встреча? — голос мамы был осторожным, будто она боялась спугнуть меня.

— Мам, давай не будем, — попросила я, отрезая дольку яблока и протягивая ей. — Не хочу говорить о нем. Все это в прошлом.

Мама вздохнула, но больше не спрашивала. Она знала меня лучше всех и понимала, когда лучше не лезть в душу.

В четверг я вышла на работу. Отдел кадров оформил меня быстро, Вадим сдержал слово. Меня встретили, как старую знакомую.

Многие медсестры и врачи еще помнили меня, хотя некоторые удивились, что я вернулась.

— Саша! — Ленка, старшая медсестра хирургического отделения, с которой мы когда-то вместе дежурили, обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась. — Господи, сколько лет! Ты как? Рассказывай!

— Потом, Лен, — улыбнулась я, — давай сначала войду в курс дела, и потом все расскажу.

Работа в больнице была моей стихией. Я быстро влилась в ритм, будто и не уезжала никуда. Операции, обходы, консультации — все было знакомо до мельчайших деталей.

Я взяла ночные дежурства, чтобы днем навещать маму. Так было удобнее: я могла проводить с ней утро и вечер, а ночи отдавать больнице.

Субботняя смена началась спокойно. Я обошла палаты, проверила тяжелых больных, заполнила карты и присела в ординаторской с чашкой остывшего чая.

За окном шел дождь, капли барабанили по стеклу, убаюкивая своим монотонным звуком. Я уже начала клевать носом, когда в коридоре раздался топот и громкие голоса.

— Александра Дмитриевна! — в ординаторскую влетела медсестра Катя, молодая девушка с вечно растрепанными волосами и испуганными глазами. — Скорая привезла! Ножевое, тяжелый! Срочно!

Я вскочила, сбрасывая остатки дремоты, и уже через минуту была в приемном покое.

Мужчина лежал на каталке, бледный как бумага. Его рубашка была пропитана кровью, а лицо искажено от боли. Вокруг толпились охранники, и сразу было понятно, что пациент непростой. Они закрывали собой шефа и постоянно переговаривались с кем-то по рации.

Я мельком взглянула на рану — глубокое проникающее ранение в брюшную полость. Несколько сантиметров в сторону, и можно было бы не успеть.

Пульс был нитевидным, давление падало. Каждая секунда была на счету.

— В операционную! Быстро! — скомандовала я, и персонал засуетился вокруг меня.

Операция длилась три часа. Поврежденная селезенка, внутреннее кровотечение — я делала все, что могла, и даже больше. Когда я наконец наложила последний шов и выпрямилась, моя спина ныла, а в голове гудело от напряжения.

— В реанимацию, — сказала я, снимая перчатки. — Внимательно наблюдайте за показателями. Если что, сразу ко мне.

Пациент был нестабильный и остаток ночи я провела у его постели. Мужчина был без сознания, дыхание поддерживала аппаратура, а показатели жизненно важных функций то падали, то поднимались, заставляя меня напряженно вглядываться в мониторы.

Я сидела рядом на жестком стуле, пила кофе из пластикового стаканчика и молилась про себя, чтобы он выжил.

Он очнулся под утро. Ресницы дрогнули, веки медленно приоткрылись, и мутный взгляд уставился в потолок.

— Где я? — прошептал он, и голос его был похож на скрип ржавых петель.

— В больнице, — ответила я, наклоняясь к нему. — Все хорошо, опасность миновала. Отдыхайте, не разговаривайте.

Он попытался улыбнуться, но его лицо исказила гримаса боли, и я поняла, что анестезия отходит слишком быстро. Я сделала укол обезболивающего, и он снова провалился в сон.

Пульс выровнялся, давление стабилизировалось, и я наконец позволила себе выдохнуть.

Медленно вышла из реанимации, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Каждый мускул в моем теле гудел от напряжения, и единственным моим желанием было упасть на диван в ординаторской и не двигаться хотя бы полчаса.

Я шла по коридору, потирая шею и зевая. Глаза мои слипались, и я почти не смотрела под ноги. Свернула за угол, толкнула дверь ординаторской, рухнула на диван и на минуту прикрыла глаза.

— Александра Дмитриевна! — дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся Катя. — Там полиция! К ночному нашему! — выпалила она с порога, едва переводя дыхание.

— Какая еще полиция? — судя по всему, я отключилась и теперь до меня плохо доходил смысл ее слов.

— Ну, наши, из первого отдела, — Катя округлила глаза. — Допросить им его нужно. Срочно. Говорят, он в каком-то опасном деле замешан.

— Черта с два, — прошипела я сквозь зубы, и злость мгновенно привела меня в чувство.

Я вылетела из ординаторской, не обращая внимания на Катю, которая что-то бормотала мне вслед и понеслась по коридору, готовая разорвать любого, кто посмеет нарушить покой моего пациента.

Я завернула за угол и... врезалась в него.

Мощная грудь, обтянутая белой рубашкой, показалась мне бетонной стеной. Я ударилась так сильно, что отлетела назад, и только чья-то сильная рука, схватившая меня за талию, не дала упасть на пол.

— Опять ты? — прошипела я, поднимая голову и глядя в стальные глаза Матвея Зверева.

Глава 5

Александра

Матвей смотрел на меня сверху вниз, а его рука все еще лежала на моей талии, обжигая кожу, даже через ткань медицинского халата.

Я чувствовала тепло его пальцев, и это сводило меня с ума. Моментально отшатнулась, освобождаясь из его хватки, и сделала шаг назад, вскидывая голову.

— Ты что, специально преследуешь меня? — процедила я сквозь зубы. — Мало тебе было той встречи? Решил продолжить издеваться?

— Саша, я здесь по работе, — голос Матвея был низким и ровным, но в глубине его серых глаз я заметила вспышку раздражения. — Твой пациент — Арсений Верейский, хозяин нашего стекольного завода. На него было совершено покушение. Мне нужно его допросить.

— Нет, — отрезала я, скрещивая руки на груди. — Он только очнулся, о каком допросе может идти речь? Ты хоть понимаешь, что он может не выдержать нагрузки?

— Я понимаю, — Матвей шагнул ко мне, и я снова почувствовала его запах, от которого у меня когда-то кружилась голова. — Но понимаешь ли ты, что на счету каждая минута? Преступники на свободе. И если он умрет, не сказав ни слова, мы потеряем единственную зацепку. А с меня потом погоны снимут к чертям собачьим.

— Он не умрет, — выплюнула я. — Я его вытащила, и не позволю тебе его добить.

— Саша...

— Нет! — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты не войдешь к нему. Ты понял? Он мой пациент, и я несу за него ответственность. Ты можешь прийти через два дня, когда он окрепнет, но не раньше.

Матвей тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. Щетина на его щеках была уже приличной, и я заметила, как сильно он устал.

Под глазами залегли темные круги, а на лбу пролегла глубокая складка. Но я не позволила себе ни капли жалости.

— Я приеду через два часа, — сказал он твердо, и в голосе зазвенел металл. — У меня нет времени ждать двое суток. Я вернусь через два часа, и мы поговорим с ним.

— Через два часа? — я рассмеялась, но смех мой был горьким. — Ты совсем рехнулся? Он даже говорить нормально не может! Я сказала — через два дня. И это не обсуждается.

— А я сказал — через два часа, — Матвей повысил голос, и я увидела, как его челюсти сжались. — Или ты забыла, кто здесь главный?

Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо и я, не сдерживаясь больше, шагнула к нему вплотную, тыча пальцем в его мощную грудь.

— Здесь, в этом отделении, главная я! — закричала я, и мой голос эхом разнесся по коридору. — И я запрещаю тебе приближаться к моему пациенту! Ты слышишь меня? Убирайся отсюда! Выметайся и не смей появляться здесь пару дней! А лучше вообще никогда!

Его глаза потемнели и в них заплясали бешеные искры. Я видела, как он сдерживается, как его кулаки сжимаются и разжимаются, как в нем происходит какая-то борьба.

А потом Зверев резко шагнул вперед и схватил меня за руку. Его пальцы сжались на запястье с такой силой, что я вскрикнула от неожиданности. Он развернул меня и буквально втащил в ординаторскую, захлопнув за нами дверь.

— Что ты делаешь? — я попыталась вырваться, но он прижал меня к стене так сильно, что я не могла пошевелиться.

Его тело горячее твердое тело навалилось на меня, не оставляя ни сантиметра между нами. Он был так близко, что я видела каждую морщинку вокруг его глаз.

— Ведьма! — прохрипел он, и голос его сорвался на хрип. — Вот нахрена ты вернулась? Только жить спокойно начал, а тут ты! Я забывал тебя, Саша! Я пытался забыть, и у меня почти получилось!

Он говорил, и его дыхание обжигало мои губы. Я чувствовала запах кофе и табака, и этот запах был таким родным, таким знакомым, что у меня закружилась голова.

— Ты... — начала я, но он не дал мне договорить.

Его рука вцепилась мне в волосы, сжала их в кулак и откинула мою голову назад. Я вскрикнула от неожиданности, а он притянул меня к себе и впился в мои губы яростным, голодным поцелуем.

Это было дико. Это было неправильно. Это было то, о чем я запрещала себе вспоминать все эти пять лет.

Его губы были горячими, требовательными, и я чувствовала, как он дрожит от напряжения. Его язык скользнул в мой рот, и я потеряла голову.

Мое тело отозвалось мгновенно, оно помнило его, оно хотело его и предало меня.

Мои руки сами обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы на затылке, а губы раскрылись навстречу ему.

Я забыла о боли, о гневе, о том, что он сделал со мной пять лет назад. Я забыла все, кроме его запаха, его вкуса, его напора.

Матвей прижимал меня к стене всем своим телом, и я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, сжимают талию, притягивают меня ближе. Его поцелуй стал глубже, безумнее, и я отвечала ему с той же страстью, с тем же отчаянием, будто мы были двумя изголодавшимися существами.

Но потом что-то резко щелкнуло в моей голове.

Я вспомнила, как стояла у ЗАГСа в белом платье. Вспомнила, как дрожали мои руки, сжимающие букет. Вспомнила короткое смс, которое разрушило мою жизнь.

Я резко оттолкнула его, и моя ладонь с силой врезалась в его щеку. Звук пощечины разнесся по кабинету, как выстрел. Матвей отшатнулся, и на его лице на мгновение появилось выражение удивления. Затем он поднес ладонь к краснеющей щеке и посмотрел на меня.

В его глазах была боль. Настоящая, неподдельная боль.

— Не смей, — прошептала я, дрожащим голосом. — Не смей больше прикасаться ко мне. Никогда. Слышишь?

— Не смогу, Саш, — прошептал он, — не смогу, — он с силой ударил кулаком в стену, отчего на его костяшках выступила кровь. — Я не пришел тогда не потому, что не любил, Саша, — добавил хриплым и надломленным голосом, а потом резко развернулся и вылетел из кабинета.