Развод с драконом. Тройню вычеркнули из рода

Павел Лимонов

Развод с драконом. Тройню вычеркнули из рода

Глава 1. Три нулевых результата

Стрелка испытательной рамки не сдвинулась.

Алан стоял между двумя медными стойками, держал ладони на уровне груди и дышал в том порядке, которому его учили последние полгода: четыре счета на вдох, два на задержку, шесть на выдох. Слишком старательно. Я видела это по поднятым плечам и напряженным пальцам.

— Не торопись, — сказала я. — У тебя достаточно времени.

Он посмотрел на меня через плечо. Я улыбнулась, хотя сама уже третий раз проверила положение стрелки.

Нулевая отметка.

Испытательную рамку собрали из дерева, меди и четырех минеральных пластин. При отклике якорной пластины медные тяги двигали стрелку. Прибор измерял один телесный ответ в заданных условиях, поэтому закон требовал трех попыток в разные дни.

Директор центра Элден Корс поднял песочные часы и дождался, когда упадет последняя крупинка.

— Время, — объявил он.

Алан опустил руки.

— Я неправильно дышал?

— Сейчас это проверит наставник, — ответила я.

За ограждением сидели девять членов Совета дома Вирн. В центре — Гарет, рядом с ним Орест Вирн, его двоюродный брат и управляющий кузенным фондом. Никто из них не заговорил.

Элден сделал отметку в бланке.

— Первичный отклик отсутствует.

— Первичный, — повторила я. — Следующая попытка через три дня.

Он не ответил и кивнул помощнице. Молодая женщина по имени Иветта отвела Алана за ограждение. Там стояли стулья, кувшин воды и тарелка с солеными лепешками. После попытки детям полагалось пить и есть, даже если рамка не показала расхода.

Алан сел рядом со мной. Его пальцы были холодными.

— Тебе больно?

— Нет.

Он отвечал мне, глядя на свои ботинки. Я хотела спросить еще, но Элден уже вызвал Тису.

Она вышла к рамке раньше, чем Иветта успела открыть калитку.

— Я все помню, — сказала Тиса наставнику. — Не подсказывайте.

— Делай, как учили, — велел Гарет.

Дочь выпрямилась. При других людях она особенно старалась показать, что не боится. За завтраком она дважды уронила ложку, а потом спрятала ладони под столом.

Иветта подала ей мерный стакан с прозрачным раствором. Такую же порцию Алан получил перед своей попыткой, а Оскар еще ждал. Вода, обычная соль и немного сахара помогали перенести первый отклик. Я видела, как Тиса поморщилась, но решила, что напиток просто слишком соленый.

Она заняла место между стойками. Элден проверил, касаются ли ее ступни меток на полу, затем отошел к столу.

— Начинай.

Тиса сделала вдох. На третьем повторе кожа над ее ключицами покраснела. Она стиснула пальцы, продолжила и вдруг согнулась.

Я оказалась возле рамки раньше Иветты.

— Стой. Тиса, прекрати дыхание по счету. Дыши обычно.

— Я могу еще раз.

— Сначала тебя осмотрят.

Я положила ладонь ей на спину. Сердце билось часто, но ровно. Дочь прижала кулак к середине груди.

— Там свело.

Элден посмотрел на неподвижную стрелку.

— Нулевой результат.

— Вы слышали, что ей больно?

— Краткий мышечный спазм возможен при неверном дыхании.

— Тогда попытка закончена.

Тиса отстранилась от меня.

— Нет. Я сделаю правильно.

За ограждением Орест наклонился к Гарету. Я не слышала слов. Гарет слушал несколько секунд, после чего встал.

— Раз она просит, позвольте повторить.

Я посмотрела на мужа.

— Закон требует три дня между попытками.

— Это требование для подтвержденного отклика, — сказал Орест.

— Для любой попытки обращения у ребенка.

— Вы архивист или лекарь, госпожа Вирн?

— Я семь лет регистрировала такие протоколы. В правилах нет исключения для нулевого результата.

Элден снял использованный бланк с планшета и положил сверху новый.

— Повтор займет две минуты. Если девочка чувствует себя хорошо, вреда не будет.

— Она сказала, что ей больно.

— Уже прошло, — быстро ответила Тиса.

Она упрямо подняла подбородок, однако не убрала ладонь от груди. Я присела перед ней.

— Ты никому ничего не должна доказывать сегодня.

— Алан не смог. Если смогу я, нас оставят?

Вот почему она настаивала. Не ради Совета и даже не ради отца. Она решила, что восьмилетняя девочка обязана удержать семью.

— Вас не должны разделять из-за одной попытки, — сказала я. — Я не разрешаю повтор.

Элден вернулся к столу.

— Возражение матери внесем в протокол.

— Внесите также, что директор центра отказался прекратить процедуру после жалобы на боль.

Гарет вышел из-за ограждения. Он подошел к нам и протянул Тисе руку.

— Доверься наставнику.

Она посмотрела сначала на него, потом на меня. В ее лице появилось взрослое выражение, которого у ребенка быть не должно: осторожность человека, понимающего, что любой выбор огорчит одного из родителей.

Я поднялась.

— Гарет, выйдем на минуту.

— Совет ждет результат.

— Наша дочь важнее расписания Совета.

— Именно ради нее мы обязаны закончить.

Он произнес это негромко, почти привычным тоном, которым в поместье распоряжался закрыть перевал или остановить кузницу. Я раньше ценила его спокойствие. В тот день впервые поняла, как удобно с его помощью не слышать возражений.

Тиса снова встала на метки.

Увести ее силой означало тащить дочь на глазах у Совета, пока она просила дать ей шанс. Я подошла к столу Элдена, взяла лист для замечаний и написала, что не давала согласия на повторную попытку.

— Поставьте время, — потребовала я.

Помощница замялась.

— Иветта, — обратился к ней Элден, — отметьте возражение после окончания процедуры.

— Сейчас, — сказала я. — Чтобы никто не решил, будто я возразила после результата.

Иветта посмотрела на директора, затем на Гарета. Тот едва заметно кивнул. Она поставила время и свою подпись.

Тиса начала вторую попытку.

Стрелка осталась на нуле. На шестом выдохе дочь пошатнулась. Я успела подхватить ее под руки и посадила прямо на пол. Ее лицо побелело, на лбу выступил пот.

— Лекаря, — велела я.

— Не надо, — прошептала Тиса. — Я просто устала.

— Лекаря, — повторил Гарет уже громче.

Впервые за это утро мы потребовали одного и того же.

Лекарь назвал случившееся перенапряжением дыхательных мышц, дал Тисе соленый отвар и приказал до завтра не заниматься. Безопасным повтор он не назвал.

Оскар увидел сестру на кушетке и отказался идти в зал.

— Я не буду превращаться.

— Сегодня от тебя этого не требуют, — сказала я.

— Требуют. Они все смотрят.

Он стоял у двери лекарской комнаты, вцепившись в папку с рисунками. Оскар взял ее с собой, потому что собирался после испытания показать отцу проект нового подъемного крана. Теперь прижимал к груди так, что края листов смялись.

Гарет опустился перед сыном на одно колено.

— Ты войдешь в рамку один раз. Если станет плохо, сразу остановишься.

— А если ничего не будет?

Муж задержался с ответом.

— Тогда мы разберемся.

Гарет употреблял этот оборот, когда решение уже принял, но еще не хотел говорить вслух.

— Оскар, ты можешь отказаться сегодня, — сказала я.

Из зала донесся голос Ореста:

— Отказ приравнивается к отсутствию отклика.

— В правилах этого нет, — ответила я, не повышая голоса.

Оскар потер переносицу, оставив на ней серую полоску от графита.

— Я войду. Только пусть никто не говорит.

Элден нехотя согласился удалить из внутреннего круга всех, кроме наставника, помощницы и нас с Гаретом. Совет остался за ограждением. Оскар выпил остаток раствора, поставил папку на мой стул и занял место.

Он дышал неровно, сбивался, начинал сначала. Ни наставник, ни я не вмешивались. Через две минуты Элден остановил часы.

Стрелка не поднялась ни на деление.

Оскар вышел из рамки сам и забрал папку.

— Можно домой?

Я обняла его за плечи.

— Скоро.

— Выведите детей, — распорядился Орест. — Совет должен оформить результаты.

— Оформить первые попытки, — уточнила я.

Он поправил манжету.

— Совет определит формулировку.

Детей отвели в комнату отдыха. С ними остались лекарь и моя горничная Дана. Тиса лежала под шерстяным пледом, Алан сидел возле нее, а Оскар устроился на полу и разглаживал помятые рисунки. Я хотела остаться с ними. Вместо этого вернулась в зал. Если Совет собирался нарушить порядок, мое отсутствие облегчило бы ему работу.

На столе уже лежали три заполненных протокола.

Слишком быстро.

Я подошла ближе. Элден прикрывал нижние строки ладонью.

— Уберите руку.

— После решения получите заверенные копии.

— Я законный представитель детей и присутствовала при испытании.

Гарет занял центральное место. Стул рядом с ним, предназначенный хозяйке дома, оставался свободным. Я села на первый стул для приглашенных.

Орест зачитал заключение. В нем три первичных нулевых результата превратились в окончательно подтвержденную неспособность к драконьему обращению. О жалобе Тисы и моем возражении не было ни слова.

— На каком основании вы пропустили две обязательные попытки для каждого ребенка? — спросила я.

— Дом вправе признать совокупность результатов достаточной, — ответил Орест.

— Назовите статью устава.

— Мы здесь решаем судьбу рода, а не сдаем вам экзамен по архивному делу.

— Значит, статьи нет.

Свекровь первой отвела взгляд. Остальные молчали.

Гарет положил обе ладони на стол.

— Агата, мы можем спорить о процедуре месяцами. Это не изменит показания рамки.

— Мы не знаем, что покажет рамка через три дня при соблюдении правил.

— Трое детей получили один результат.

— Один раз. После раствора, который приготовил центр. Без второго независимого наблюдателя.

Элден вскинул голову.

— Моя помощница присутствовала.

— В вашем центре и по вашему найму. Закон требует независимого наблюдателя.

Орест постучал пальцем по столу.

— Достаточно. Совет дома Вирн признает Алана, Тису и Оскара неспособными принять наследственное обязательство. С этого дня их родовой статус приостанавливается. Канцелярии надлежит перенести имена в спорный реестр до определения дальнейшего обучения.

Я посмотрела на Гарета.

— Ты голосовал?

— Да.

— За это решение?

— Да.

Я помнила, как он держал детей после рождения, ночами носил Тису по комнате, учил Алана читать карты и покупал Оскару хорошие карандаши. Оттого ответ причинял больше боли. Он знал их и все равно согласился судить по одному утру.

— Решение незаконно, — сказала я. — Я его обжалую.

— Ты имеешь право, — ответил Гарет. — Но до окончания спора дом должен обеспечить признанного наследника.

Орест передал ему другой документ. Не чистый бланк. Полностью подготовленный текст с датой и нашими именами.

Гарет не посмотрел на лист. Он смотрел на меня.

— Я прошу о расторжении брака.

Никто не удивился. Значит, обсуждали заранее. Возможно, как один из вариантов, убеждала себя я. Возможно, Совет готовил бумаги на любой исход. Эта оговорка ничего не меняла: мой муж сидел перед готовым прошением и произносил просьбу сам.

— Почему? — спросила я.

— Дом не может остаться без преемника.

— У тебя трое детей.

— Совет только что принял решение.

— А ты решил поверить Совету.

Гарет провел большим пальцем по краю стола. Этот жест я видела прежде, когда он собирался сообщить неприятную новость служащему.

— Если апелляция подтвердит ошибку, мы пересмотрим семейные условия.

— Семейные условия?

Он понял, что сказал, и замолчал.

— Ты предлагаешь мне ждать, пока выяснится, пригодны ли наши дети для твоего рода, а потом подать прошение вернуть меня?

— Я предлагаю не принимать сейчас решений, которые повредят детям.

— Решение уже принял ты.

Я встала и подошла к столу Элдена.

— Мне нужны заверенные копии протоколов, запись моего возражения и заключение лекаря.

— Копии выдаются после подписи законных представителей, — сказал он.

— Я подпишу только получение. Согласия с выводом не будет.

Орест придвинул мне заключение Совета.

— Подпишите, и вопрос решится без публичного разбирательства. Дом сохранит детям содержание.

— Содержание обязан платить их отец независимо от родового статуса.

— Вы хотите превратить семейное несчастье в судебный спектакль.

— Я хочу три испытания по закону и детей в одном доме.

Я расписалась за получение копий. Рядом вывела полностью: «С окончательным выводом не согласна. Обязательные повторные попытки не проведены. Повторная попытка Тисы Вирн проведена вопреки возражению матери после жалобы на боль».

Элден поставил печати. Я проверила оттиски и подписи, затем сложила листы в папку Оскара. Другой папки у меня не было.

Гарет догнал меня в коридоре.

— Агата, останься до завтра. Тиса должна отдохнуть.

— Дети и так останутся. Я буду с ними.

— Я имел в виду: не уезжай из дома.

— Это просьба мужа или приказ главы рода?

— Пока еще просьба мужа.

— Тогда мой ответ — нет.

Я прошла в комнату отдыха. Алан сразу поднялся. Тиса спала. Оскар показал мне рисунок: у подъемного крана было три независимых троса.

— Если один порвется, два удержат, — объяснил он.

— Хорошее решение.

— Папа посмотрит потом?

Я не стала обещать за Гарета.

— Ты сам решишь, когда показать.

Мы оставались в центре еще два часа, пока лекарь не разрешил везти Тису. Перед отъездом я снова просмотрела копии. Работа в архиве приучила меня начинать с формы: номер, дата, подпись, печать, основание для выдачи. Содержание документа можно оспаривать долго. След его создания изменить труднее.

На каждом протоколе стояло время калибровки рамки.

Девять часов двенадцать минут.

Одно и то же на трех листах, хотя перед каждым ребенком Элден обязан был проверить прибор заново.

Я разложила копии на подоконнике и позвала Гарета.

Он подошел, но не встал рядом. Между нами осталось два шага.

— Посмотри на время.

Он прочитал строки.

— Возможно, рамку проверили один раз перед всей процедурой.

— Тогда протоколы составлены с нарушением.

— Это ошибка в бумагах.

— Может быть. Я выясню.

— Ты решила, что центр намеренно исказил результаты?

— Я решила только то, что написано передо мной: прибор для каждого ребенка якобы калибровали в одну и ту же минуту.

Он долго смотрел на листы, потом вернул их мне.

— Не втягивай детей в борьбу с домом.

— Их уже втянули. Сегодня утром.

Я закрыла папку. Когда мы приехали в этот зал, я надеялась провести детей через испытание и вернуться с ними домой. Уезжала я с тремя спорными именами, требованием о разводе и первой ошибкой в протоколах.

Этого было недостаточно, чтобы доказать подлог.

Но достаточно, чтобы начать проверку.

Глава 2. Имена под чертой

Наутро Тиса отказалась надевать платье с гербом Вирнов.

Она сидела на краю кровати в одной сорочке и держала синюю ленту с серебряной вышивкой двумя пальцами, будто та была испачкана.

— Если они нас вычеркнули, я не обязана это носить.

Мы ночевали в городском доме моих родителей. Комната, где я спала до замужества, теперь служила отцу мастерской, поэтому детям постелили в гостиной, а мне — на узкой кушетке возле книжного шкафа. За окном грохотали первые телеги. Отец уже разжег печь в переплетной и старался работать тише обычного.

— Сегодня герб можно не надевать, — сказала я. — Но лента принадлежит тебе. Совет не имеет права забирать твои вещи.

— Тогда я ее выброшу сама.

— Отложи до вечера. Утром ты злишься и у тебя болит грудь.

— Уже не болит.

Тиса произнесла это слишком быстро. Я попросила ее поднять руки и сделать обычный вдох. При движении она едва заметно поморщилась.

— Лекарь велел отдыхать сутки.

— Он служит дому.

— Его совет от этого не стал неправильным. Сегодня никаких упражнений.

Она бросила ленту в открытый сундук и натянула простое серое платье, которое мать нашла среди моих старых вещей. Подол пришлось подвернуть. Тиса была выше меня в ее возрасте и сразу заметила, что платье чужое.

— Мы бедные? — спросила она.

— Нет. Сейчас у нас меньше денег и меньше места. Это разные вещи.

— А слуги будут?

— Пока нет.

— Хорошо. Я сама умею застегивать пуговицы.

Она справилась со всеми, кроме верхней. Я помогла и не стала говорить, что дома она часто звала горничную из-за одного запутавшегося шнурка.

За столом Алан раскладывал ложки по росту, а Оскар рисовал на обороте старого счета. Мать поставила кашу и внимательно посмотрела на каждого ребенка, но вопрос задала мне:

— Вы сегодня вернетесь в поместье за вещами?

— Сначала канцелярия. Потом я подам ходатайство в суд.

— А папа? — спросил Оскар.

Он продолжал рисовать и не поднял головы.

Я села рядом.

— Вчера папа попросил расторгнуть наш брак. Это значит, что мы с ним больше не будем мужем и женой. Он остается вашим отцом.

Алан перестал двигать ложки.

— Из-за нас?

— Из-за его решения.

— Но если бы рамка показала что-нибудь, он бы не решил.

— Взрослый отвечает за выбор, даже когда обстоятельства трудные. Вы не заставляли отца подавать прошение.

Тиса шумно отодвинула миску.

— Он выбрал других детей, которых еще нет.

— Он выбрал решение Совета, — сказала я. — Я не стану придумывать ему оправдания. И не буду просить вас перестать его любить.

— Я не люблю, — отрезала она.

Мать открыла рот, но я покачала головой. Тиса имела право на злость, даже если к вечеру скажет другое.

Оскар дорисовал крышу.

— Если вы разведетесь, он сможет приходить сюда?

— Только если мы договоримся заранее.

— А мы можем к нему?

— Пока разбирательство не закончено, суд установит порядок. Я постараюсь, чтобы вас не заставляли ехать против желания.

— Ты все время говоришь «суд», — заметил Алан. — Суд сильнее Совета?

— В семейных вопросах — да. Но суду нужны документы и время.

— Сколько?

Ответа у меня пока не было. Именно за ним мы ехали в канцелярию.

Отец запряг свою рабочую двуколку. В ней помещались двое взрослых и груз, поэтому дети поехали с моими родителями, а я отправилась пешком. На углу меня ждал экипаж дома Вирн.

Кучер открыл дверцу.

— Господин Вирн велел доставить вас в канцелярию.

— Передайте, что я дошла сама.

— Он сказал, на улице сыро.

После ночного дождя между камнями стояла вода. До канцелярии было двадцать минут. Я выбрала их вместо поездки в экипаже, который уже не считала своим.

У дверей родового отделения толпились просители. Драконьи дома имели отдельные книги наследования, но записи о браке, рождении и опеке вела городская служба. Благодаря этому Совет не мог просто стереть детей. Он мог лишить их места в родовом разделе, а государственный чиновник обязан был сохранить исходную запись и указать основание изменения.

Я назвала наши имена. Регистратор, сухая женщина с красными от чернил пальцами, принесла толстую книгу и три узкие карточки.

На развороте уже стояла запись: «Статус оспорен решением Совета дома Вирн». Ниже были вписаны номера вчерашних протоколов.

— Покажите распоряжение о переносе, — попросила я.

— Госпожа Вирн, я не могу выдать внутренний документ без запроса суда.

— Тогда дайте прочитать основание. Я являюсь матерью и законным представителем.

Она пододвинула книгу ближе. В правой графе значилось, что через двадцать восемь дней дети подлежат распределению по надзорным учебным заведениям, если суд не приостановит решение.

— По одному месту на каждого? — спросила я.

— Места подтвердили три школы.

Три названия. Северная школа у перевала, речная школа в Остене и закрытый учебный дом при столичном гарнизоне. Между двумя дальними точками было пять дней пути.

— На каком основании детей одной семьи распределяют отдельно?

— По наличию мест и предполагаемому типу нарушения.

— Тип нарушения у всех записан одинаковый.

Регистратор постучала тупым концом пера по полю, где стояла ссылка на приложение.

— Подробности в ходатайстве Совета. Оно поступило сегодня утром.

Я записала номер.

— Я хочу вернуть добрачную фамилию.

Она посмотрела на заявление о разводе, которое лежало рядом с книгой.

— Брак еще не расторгнут.

— Закон разрешает вернуть имя после принятия прошения, если супруг не возражает.

— Возражения нет, — раздался голос за моей спиной.

Гарет вошел один. На нем был дорожный плащ, сапоги покрывала грязь. Вероятно, он приехал из поместья сразу после рассвета.

Я отступила от стойки, освобождая ему место.

— Ты быстро подал документы.

— Совет отправил курьера ночью.

— Совет очень хорошо подготовился к неожиданному результату.

Он не ответил на намек.

— Агата, нам нужно поговорить без чиновников.

— Сначала закончим запись.

Регистратор положила передо мной форму. Я вписала: «Агата Берновна Ларн», поставила дату и расписалась. Девять лет я подписывала бумаги фамилией Вирн. Рука не дрогнула, но старую росчерк пришлось остановить на середине и начать заново. Регистратор молча перечеркнула неудачную строку, пометила исправление и дала мне расписаться рядом.

— Дети сохраняют фамилию отца, — сказала она. — До решения суда их запись остается в спорном разделе. Гражданских прав и родства изменение не отменяет.

Я получила выписку и спрятала ее в папку.

Гарет предложил пройти в комнату для частных соглашений. Там стояли стол и четыре стула, а на стене висела таблица государственных сборов. Он снял плащ, аккуратно сложил его на свободный стул и достал бумаги.

— Я оформлю городской дом на тебя, — начал он. — Не родительский. Дом на Южной улице, с четырьмя спальнями и садом. Содержание будет поступать первого числа каждого месяца.

— Какое условие?

— Ты отзываешь возражение против решения Совета. Детям обеспечат лучшее обучение. Мы добьемся, чтобы они виделись на зимних и летних каникулах.

— Дважды в год.

— Чаще, если наставники разрешат.

— Нет.

Он положил ладонь на договор.

— Прочитай сумму.

— Она не изменит расстояние между школами.

— Здесь им будет труднее. В городе нет специалистов по детям с нарушенным обращением.

— Ни один независимый специалист их не осматривал.

— Элден руководит центром двенадцать лет.

— Вчера он нарушил порядок попыток, допустил боль у Тисы и подписал три протокола с одинаковым временем калибровки.

— Я проверю его работу внутри дома.

— А мне предлагаешь отказаться от государственной проверки.

— Публичное разбирательство ударит по детям. На них будут смотреть как на доказательство слабости Вирнов.