Полная версия
Это давало ей время. Но пугало.
* * *
На четвёртый день Мия работала в вечернюю смену. В таверне было шумно, дымно и весело. Её заполнили рыцари после дежурства, торговцы, и просто авантюристы. Кто-то пел в углу, фальшиво и с душой.
Мия лавировала между столами с подносом, на котором балансировали четыре кружки пива, и молилась всем Архонтам сразу, чтобы не споткнуться.
Дверь таверны открылась. Ничего особенного. Дверь открывалась сотню раз за вечер. Но Чарльз за стойкой чуть выпрямился. Разговоры за ближайшими столами стихли на полтона. Воздух изменился – стал плотнее и теплее, будто кто-то принёс с собой невидимый огонь.
Мия обернулась и весь мир замер.
Высокий, с прямой осанкой, в тёмном камзоле с красной подкладкой он стоял в дверях. Красные волосы, собранные в низкий хвост, падали на спину, как языки пламени. Кожа бледная, скулы резкие, губы сжаты в линию. И эти тёмно-красные глаза, цвета остывающих углей. Дилюк Рагнвиндр.
Мия знала каждую линию этого лица. Она изучала его два года – на артах, на скриншотах и на разных видео. Она знала, что у него есть маленький шрам на левой брови (фанатский хедканон). Она знала его день рождения (тридцатое апреля). Она знала, что он пьёт виноградный сок, а не вино, хотя владеет лучшей в Мондштадте винокурней.
Но она не знала реальных деталей его образа.
Не знала, как точно, без лишней жестикуляции, он двигается. Или, как он пахнет (Мия почувствовала, когда он прошёл мимо): дымом, виноградом, чем-то тёплым и горьковатым, как тлеющий уголь. Не знала, как звучит его голос в реальности – не чья-то озвучка в записи, а живой низкий голос, произносящий:
– Чарльз. Отчёт за неделю.
Только несколько деловых и сухих слов. Никакой романтики.
У Мии подкосились колени. Поднос накренился. Четыре кружки пива качнулись, как пассажиры на палубе тонущего корабля, и поехали к краю. Время замедлилось. Она видела, как первая кружка отрывается от подноса, как пиво выплёскивается золотистой волной, как вторая кружка следует за ней, как третья...
А потом: звон, плеск и грохот.
Четыре кружки на полу. Точнее, их осколки. Лужа пива, растекающаяся по камню. И тишина. Вся таверна смотрела на неё.
Мия стояла с пустым подносом в руках, красная, как закат над Мондштадтом, и хотела раствориться в воздухе. Прямо здесь. Прямо сейчас. Быстро и без лишних вопросов.
Дилюк обернулся. Посмотрел на неё. На лужу. На неё. Его лицо ничего не выражало: ни раздражения, ни насмешки, ни сочувствия. Просто взгляд, спокойный, как поверхность озера в безветренный день.
– Новенькая? – спросил он Чарльза, не отводя глаз от Мии.
– Да, сэр. Четвёртый день только.
– Понятно.
Он отвернулся. Сел за стойку и открыл папку с отчётами. Всё. Разговор окончен. Мия перестала для него существовать – если вообще начинала.
Она стояла посреди пивной лужи с подносом, горящими щеками и бешено колотящимся сердцем, и думала:
«Я только что уронила четыре кружки пива перед Дилюком Рагнвиндром. Перед ДИЛЮКОМ. РАГНВИНДРОМ. В первую же встречу. Четыре кружки. На глазах у всей таверны. В фанфиках героини обычно спасают ему жизнь. Или поражают его своим умом. Или хотя бы выглядят загадочно. А я стою в луже пива в платье горничной и огромных башмаках. Что со мной не так?»
Чарльз кашлянул.
– Тряпка под стойкой. Второй ящик слева.
Мия кивнула, поставила поднос и пошла за тряпкой, поскальзываясь в пиве.
Она вытирала пол, собирала осколки (порезала палец, зашипела, сунула в рот), и всё это время чувствовала затылком его присутствие. Дилюк сидел за стойкой, пил виноградный сок (она была права – сок, не вино), листал отчёты и не смотрел на неё. Ни разу.
Когда он ушёл – тихо, кивнув Чарльзу, не бросив на Мию даже мимолётного взгляда, – она сидела на корточках за стойкой и со всей силы сжимала тряпку, сама того не замечая
– Чарльз, – сказала она.
– Что?
– А он… часто заходит?
Тот посмотрел на неё поверх бокала, который протирал (он, кажется, всегда протирал бокал – это был его способ медитации).
– Хозяин? Раз в несколько дней. Проверяет дела.
– Хозяин?..
– Мастер Дилюк. Владелец этой таверны. И винокурни «Рассвет». И ещё половины виноградников в округе.
Мия знала это. Конечно, знала. Но одно дело – строчка в описании персонажа, и совсем другое – стоять в его таверне, в его городе, дышать его воздухом.
– Он всегда такой… – она подыскала подходящее слово, – серьёзный?
Чарльз тяжело, со знанием дела, вздохнул.
– Мастер Дилюк – хороший человек. Но нелёгкий. Не принимай близко к сердцу, если он не улыбается тебе. Он никому не улыбается.
«Никому».
Мия мысленно пролистала все фанфики, которые читала. Все арты, на которых Дилюк улыбался – мягко, тепло, с нежностью в глазах. Фанатские фантазии. Ничего общего с реальностью.
Реальность – это мужчина с глазами цвета остывающих углей, который посмотрел на неё, как на предмет мебели, и вернулся к своим отчётам.
«И всё равно, – подумала Мия, убирая тряпку, – всё равно у меня колотится сердце. Я безнадёжна».
Она закончила смену, вымыла руки, съела холодный сэндвич, оставленный Чарльзом, и пошла в свою каморку в штабе рыцарей. Легла в кровать и уставилась в потолок.
«День четвёртый в Тейвате. Итоги: разбито бокалов – девять штук. Тарелок – три. Но есть один плюс: встречен краш всей жизни. Впечатление произведено – катастрофическое».
Она перевернулась на бок и обняла подушку. «Ничего. Завтра будет лучше. Наверное. Может быть. Скорее всего нет, но попробовать-то можно?..»
За окном шумел ветер. Мондштадт засыпал. Внизу, на площади, лаяла собака. Где-то тихо и нежно звенела лира, но Мия не узнавала эту мелодию. Она закрыла глаза.
«Мама. Я обязательно вернусь. Обещаю. Только… не сразу. Мне нужно сначала понять, зачем я здесь. И как вернуться. И выжить. И не разбить все бокалы в «Доле Ангелов». И не влюбиться ещё сильнее».
«Хотя с последним, кажется, уже поздно».
Глава 2. Прощай спокойная жизнь
Дни потекли, как вода в мондштадтских каналах: быстро, мутно и без остановки.
Мия считала их по разбитым бокалам. Пятый день: один бокал. Шестой: ноль (личный рекорд, она чуть не расплакалась от гордости). Седьмой: два, но один из них толкнул локтем пьяный авантюрист, так что это не считается. Восьмой: тарелка, но маленькая. Чарльз перестал вздыхать и начал просто молча ставить на полку запасную посуду.
Работа в «Доле Ангелов» была похожа на плавание в бушующем море. Каждый день Мия боялась утонуть и каждый день каким-то чудом не тонула. Она путала заказы, забывала столы, один раз принесла трём рыцарям по кружке молока вместо пива (они посмотрели на неё так, будто она оскорбила их честь, их орден и лично Барбатоса).
Но она училась. Запоминала, какие блюда популярны (стейк с перцем, тост рыбака, куриные шашлычки с грибами, яблочный сидр). Запоминала постоянных посетителей: рыцарь Свон, который всегда садился у двери, торговец Блэнш, который заказывал только белое вино, старик Вагнер, который заходил после закрытия кузницы и молча пил медовуху, уставившись в стену.
Мондштадт постепенно принимал её - не с распростёртыми объятиями, а буднично, между делом. Новая официантка в «Доле Ангелов», неловкая, тихая, немного странная. Ну и ладно. Мало ли странных людей заносит ветром в город свободы.
По утрам, до начала смены, Мия бродила по городу. Трогала стены домов (камень, нагретый солнцем, шершавый под пальцами). Сидела у фонтана на площади, слушая плеск воды. Заходила в лавку «Хороший охотник» просто посмотреть на прилавок с мясом и овощами. Однажды забрела в собор Барбатоса и простояла десять минут перед витражным окном, задрав голову, пока шея не заболела.
Всё было настоящим. Каждый камень, каждый запах, каждый блик солнца на воде. И с каждым днём надежда проснуться в своей кровати в родном доме становилась всё тоньше, как лёд на весенней луже.
Мия старалась не думать о маме, но не получалось. По ночам, лёжа в каморке, она утыкалась лицом в подушку и представляла, как мама стоит в её комнате, смотрит на пустую кровать, на включённый компьютер, и не понимает. Звонит на телефон, а он отзывается трелью рядом, в комнате. Ищет номера подруг, но у Мии нет подруг. Звонит в школу. Звонит в полицию. «Пропала дочь. Семнадцать лет. Каштановые волосы. Веснушки на носу. Последний раз видели дома, вечером, за компьютером». Мия кусала губы и молчала, потому что плакать в голос было нельзя: стены тонкие, за стеной спал дежурный рыцарь. «Я вернусь. Я обязательно вернусь. Только сначала мне нужно понять, как».
Она пыталась. Осторожно, не привлекая внимания, расспрашивала посетителей таверны о странных явлениях, о порталах, о людях, которые появлялись из ниоткуда. Ничего полезного. Один подвыпивший авантюрист рассказал байку о том, как его друг упал в Артерию Земли и вынырнул за три лиги от того места, но это было не совсем то.
Мия думала об Альбедо. Главный алхимик Ордо Фавониус, гений, исследователь, человек, для которого слово «невозможно» было просто задачкой, ещё не решённой. Если кто и мог помочь ей разобраться в природе перемещения между мирами, то он. Но Альбедо работал на Драконьем Хребте, высоко в горах, куда Мия не могла добраться. Она не выжила бы там и часа. Она едва выживала в таверне.
Пока что у неё был только один план: держаться, ждать и не разбить всю посуду в «Доле Ангелов».
С последним пунктом было сложнее всего.
***
Дилюк приходил. Не каждый день. Раз в три-четыре дня, обычно вечером и ненадолго. Заходил, садился за стойку, просматривал отчёты с Чарльзом, выпивал стакан виноградного сока и уходил. Тихо, деловито, не задерживаясь. Он был подобен погодному явлению, которое просто случается, и ты ничего не можешь с этим поделать.
Каждый раз, когда дверь таверны открывалась, и в проёме появлялась высокая фигура в тёмном камзоле, у Мии происходил один и тот же сбой системы. Сердце ускорялось, щёки покрывались румянцем, а пальцы, наоборот, немели. И что бы ни было в руках, оно начинало жить собственной жизнью: подносы кренились, бокалы звенели, ложки выпрыгивали из рук, как скользкая рыба.
Она ничего не могла с этим поделать. Это было как аллергия, только вместо пыльцы аллергеном был красноволосый владелец винокурни с голосом, от которого у неё слабели колени. «Мне семнадцать лет, – говорила она себе, вытирая очередную лужу. – Семнадцать. Это нормально. Это гормоны. Это пройдёт». Но не проходило. Более того: с каждым визитом становилось только хуже. Потому что Дилюк в жизни был не таким, как в игре. В игре он был набором характеристик: сильный, серьёзный, замкнутый. Красивый арт, красивая озвучка. Просто персонаж. Здесь он был настоящим человеком. Человеком, у которого на тыльной стороне ладони был тонкий шрам – белый, застарелый. Который сидел за стойкой и крутил в пальцах стакан с соком, не замечая, что делает это. Который хмурился, читая отчёты, и складка между бровей становилась такой глубокой, будто он пытался прожечь бумагу взглядом. Который иногда, редко, очень редко, говорил Чарльзу что-то негромкое, а тот фыркал от смеха, хотя по лицу Дилюка сложно было определить, когда он шутит.
Мия наблюдала за ним из-за стойки, столов и подносов. Украдкой, быстрыми взглядами, как вор, хватающий горсть золота и тут же прячущий руку за спину. Он никогда не смотрел на неё. Ни разу за все эти дни. Она была для него частью мебели, даже меньше. Мебель он хотя бы замечал, когда двигал стул. «И правильно, – думала Мия, драя столы после закрытия. – Он владелец винокурни, бывший рыцарь, Полуночный Герой Мондштадта. А я кто? Официантка, которая не может пронести поднос, не разбив хотя бы один бокал. С какой стати ему на меня смотреть?»
С такой, что сердце всё равно ныло, не давая покоя.
***
Но однажды кое-что произошло, что поменяло ход событий.
Был вечер. Таверна, как обычно, гудела, повсюду раздавался звон бокалов. Мия металась между столами, уже почти ничего не роняя (прогресс!). За стойкой Чарльз привычно протирал бокал.
За угловым столом, у стены, сидели двое. Мия заметила их ещё час назад и с тех пор старалась держаться подальше. Что-то в них было неправильное. Слишком тихие, слишком внимательные. Их взгляды обшаривали таверну, не задерживаясь ни на чём, но всё фиксируя. Одеты они были в дорожную одежду, неприметную, но слишком новую для путников, слишком чистую. Мия знала этот тип. В игре они назывались «подозрительные незнакомцы» и обычно оказывались агентами Фатуи.
«Нет. Нет-нет-нет. Я не буду думать об этом. Я всего лишь официантка. Моё дело, чтобы бокалы стояли на столах, а не лежали на полу. Не моё дело, кто и зачем сидит в углу». Она принесла им заказ (два пива, хлеб с сыром), стараясь не пялиться. Руки, конечно же, предательски тряслись. Кружка стукнула о стол чуть сильнее, чем нужно. Один из них поднял на неё взгляд. У него были серые, холодные, и оценивающие глаза.
– Новенькая?
Мия кивнула, не открывая рта.
– Давно в городе?
– Н-недавно.
– Откуда?
Вопрос был задан небрежно, но Мия почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Так разговаривают люди, которые собирают информацию. Шпионы.
– Издалека, – сказала она и отошла, прежде чем он успел спросить что-то ещё.
Руки дрожали. Она поставила поднос на стойку и сделала вид, что протирает её. «Фатуи? Здесь, в таверне? Зачем? Они ищут кого-то? Следят за чем-то? За кем-то? За мной?» Мысль была параноидальной. Никто не знал о ней. Никто не мог знать. Она обычная девушка, которая появилась из ниоткуда. Таких в Мондштадте, городе свободы, наверняка десятки. Но те серые глаза…
Мия дождалась конца смены. Двое за угловым столом ушли раньше, оставив на столе точную сумму – ни монетой больше. Она убрала со стола и обнаружила под тарелкой клочок бумаги. Записку. Мелкий почерк, несколько строк на тейватском (который, к счастью, она понимала так же легко, как родной язык).
«Объект не обнаружен. Наблюдение продолжается. Странная энергетическая аномалия в районе Мыса Ветров подтверждена. Требуется дополнительная разведка».
Сердце остановилось. Энергетическая аномалия. Мыс Ветров. Там, где она проснулась. Они искали не её. Они искали место, куда она попала. Или откуда. Трещину. Разлом. Точку, через которую она провалилась в Тейват. А значит, рано или поздно они найдут и её. Мия сунула записку в карман фартука и быстро огляделась. Никто не видел. Чарльз мыл стаканы, стоя к ней спиной. В таверне оставались только двое последних посетителей, допивающих эль.
«Что делать? Рассказать рыцарям? Кэйе?» Нет. Кэйя начнёт задавать вопросы. Откуда она знает про Фатуи. Откуда знает, что записка важна. Откуда вообще знает слово «аномалия» в этом контексте. «Дилюку?» Мысль была абсурдной. Дилюк не знал о её существовании. Он видел её только мельком и, скорее всего, забыл через пять секунд. «Значит, пока молчу. Прячу записку. Наблюдаю. Если Фатуи появятся снова, тогда…» Тогда что? Мия не знала. Она не была героиней. Не была шпионкой, воином или стратегом. Она была семнадцатилетней девчонкой с тройкой по физре и привычкой ронять бокалы.
***
Через пару дней Дилюк пришёл в таверну не один. Мия услышала его раньше, чем увидела. Точнее, услышала Кэйю. Голос кавалерийского капитана было трудно с чем-то спутать: мягкий, ленивый, с этой вечной ухмылкой, которая слышалась даже в интонации.
– …и я говорю, что это нужно обсудить, а ты говоришь, что тебе неинтересно, а я говорю, что тебе должно быть интересно, а ты…
– Кэйя.
Только одно слово, произнесённое низким голосом – таким ровным, как линия горизонта. И Кэйя замолчал. Не потому что испугался, нет. Потому что знал: когда Дилюк произносит твоё имя таким тоном, дальнейший разговор бессмысленен.
Они вошли в таверну. Дилюк впереди, Кэйя за ним. Мия стояла у стойки со стопкой чистых тарелок и смотрела, как они идут в её сторону: два высоких, красивых, совершенно непохожих друг на друга человека, между которыми висело столько невысказанного, что воздух звенел от напряжения.
Она знала их историю. Знала, что они были названными братьями. Что Крепус взял Кэйю в дом ребёнком. Что после смерти Крепуса что-то между ними сломалось, тихо и непоправимо.
Здесь, вживую, это было намного заметнее, чем на экране. Кэйя улыбался, шутил, облокачивался на стойку с таким видом, как будто ему ни до чего нет дела. Однако выражение лица, с которым он смотрел на Дилюка, ясно говорило о желании быть ближе к брату. Но он не имел возможности сделать даже шаг.
Дилюк сел за стойку. Кэйя сел рядом, оставив между ними один пустой стул.
– Чарльз, виноградный сок для хозяина и «Полуночную розу» для меня, – Кэйя постучал пальцем по стойке. – И что-нибудь перекусить. Что есть?
– Стейк с перцем, тосты рыбака, сырная нарезка, – ответил Чарльз.
– Сырную нарезку. И оливки, если есть.
Чарльз кивнул Мие. Это означало: «Неси». Мия оторвала взгляд от Дилюка (она, оказывается, пялилась последние тридцать секунд и только сейчас это осознала). Пошла на кухню. Руки тряслись. Колени тряслись. Всё тряслось. «Соберись. Ты просто несёшь сыр. Сыр и оливки. Ничего сложного. Поставить тарелку на стойку. Не уронить. Не уронить. НЕ УРОНИТЬ».
Она вернулась с тарелкой. Поставила перед Кэйей. Не уронила. Маленькая победа. Потом вернулась с высоким, прозрачным стаканом, наполненным виноградным соком насыщенного бордового цвета. Она поставила его на стойку перед Дилюком. Пальцы едва заметно дрожали, но стакан встал ровно. Ни капли не пролилось. Дилюк не поднял глаз. Он, нахмурившись, читал какую-то бумагу и просто взял стакан, не глядя. Его пальцы задели её пальцы. На полсекунды. Случайно. Он даже не заметил. А Мия заметила. Её рука отдёрнулась, как от ожога. Щёки вспыхнули. Она отступила на шаг, споткнулась о собственную ногу и врезалась спиной в полку с бутылками. Та качнулась, и три бутылки звякнули друг о друга, но, слава Барбатосу, не упали.
Кэйя поднял бровь. Дилюк поднял глаза. И впервые за две недели посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел. Не скользнул взглядом, а остановился, задержался, увидел. Мия стояла у полки, красная до ушей, вцепившись в край стойки, и мечтала о том, чтобы пол разверзся и поглотил её. Но пол был каменный и надёжный, как назло.
Дилюк смотрел на неё три секунды. Потом снова вернулся к бумаге. Три секунды. Целая вечность. Кэйя опустил взгляд в свой бокал, и Мия заметила, что уголок его рта дрогнул. Она сбежала на кухню и стояла там, прижавшись лбом к холодной стене. Вдох, выдох. Вдох, выдох. «Его пальцы тёплые. Горячие, даже. Пиро... Он обладатель Пиро-способностей. Конечно, у него руки тёплые. Это элемент. Это физика. Это никакая не романтика. Это. Просто. Элемент».
Но пальцы, которых он коснулся, покалывали ещё минут десять.
***
Когда она вернулась в зал, Кэйя и Дилюк негромко разговаривали. Точнее, Кэйя говорил, а Дилюк слушал, что для него, видимо, было привычным состоянием.
Мия протирала стол неподалёку и слышала обрывки фраз.
– …ещё один случай. Ферма к югу от Вольфендома. Три овцы, мертвы. Чёрные следы на шкуре, как трещины. Фермер клянётся, что ночью видел тёмное свечение у опушки.
Мия замерла с тряпкой в руке. Чёрные трещины, те самые. Скверна.
Дилюк молчал. Потом сказал тихо, так что Мия едва расслышала:
– Четвёртый случай за две недели.
– Пятый, – поправил Кэйя. – Если считать мёртвых лис у Тысячелетней Скалы. Джинн отправила патруль, но ничего не нашли. Ни следов монстров, ни магических ловушек. Только мёртвые животные и эти трещины.
– Что говорит Лиза?
– Говорит, что энергетический след не похож ни на один известный элемент. Не Крио, не Электро, не Гео. Что-то другое. Она назвала это «инверсной элементальной коррозией», но мне кажется, она сама не до конца уверена.
Наступила тишина. Мия слышала как Дилюк медленно, по кругу, крутит стакан пальцами.
– Я займусь этим, – сказал он.
– Как официальное лицо или как Полуночный Герой? – Кэйя задал вопрос беззаботно, но он прозвучал, как очередная острота.
Дилюк не ответил. Допил сок и встал.
– Чарльз, запри таверну как обычно. Я зайду позднее.
Он, не оглядываясь, вышел. Тёмный камзол мелькнул в дверном проёме и пропал. Кэйя остался допивать вино. Он задумчиво крутил бокал за ножку, рассматривая тёмно-красную жидкость на свет.
– Знаешь, – сказал он, не поворачивая головы, – подслушивать нехорошо.
Мия вздрогнула. Тряпка выпала из пальцев. Кэйя обернулся и посмотрел на неё с этой своей ленивой и всезнающей улыбкой.
– Я не…
– Ты стояла с одной и той же тряпкой на одном и том же месте последние пять минут. Стол уже чище, чем в день покупки.
Мия подобрала тряпку. Щёки горели.
– Простите. Я просто… задумалась.
– Угу, – Кэйя кивнул и сделал глоток вина. – Чёрные трещины. Интересная тема для задумчивости, правда?
Мия молча ушла на кухню. Сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно через стену.
Кэйя всё знал. Или подозревал. Или просто проверял её. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.
***
Ночью Мия не могла уснуть. Она лежала в каморке, смотрела в потолок и думала. Мысли крутились быстро и по кругу, как белка в колесе. Чёрные трещины, скверна. Та же сила, что была в Глазах Порчи, в тех проклятых артефактах, один из которых убил Крепуса. Это она знала из игры. Только там Скверна не проявлялась так странно и так быстро. Сейчас, в этот период, такого быть не могло. Мёртвые животные с чёрными следами на шкуре? Тёмное свечение у опушки леса? Энергетическая аномалия на Мысе Ветров? Этого вообще не было в каноне. А значит, это связано с ней.
Записка Фатуи в кармане фартука. «Энергетическая аномалия в районе Мыса Ветров подтверждена». Фатуи тоже заметили. Фатуи тоже ищут.
«Я попала сюда через трещину. Трещина всё ещё открыта. И через неё лезет Скверна. Это из-за меня. Я принесла это сюда. Я…»
Она перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку.
«Нет. Стоп. Я не знаю наверняка. Может, это совпадение. Может, трещина уже закрылась. Может, Скверна тут по другой причине. Я не учёный, не алхимик, не маг. Я просто играла в компьютерную игру и проснулась не в той вселенной».
Но внутри, там, где жила интуиция, тихий голос говорил: «Это не совпадение. Ты знаешь, что не совпадение».
Мия достала записку Фатуи из-под подушки (она положила её туда на ночь, не найдя лучшего тайника). Перечитала в лунном свете. «Объект не обнаружен. Наблюдение продолжается». Объект. Что они ищут? Саму трещину? Или что-то, что прошло через неё? «Меня?»
Холод прошёл по спине, несмотря на одеяло. Мия спрятала записку обратно, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. «Я подумаю об этом завтра. Сейчас надо спать. Утром смена, бокалы и подносы. Сырная нарезка. И, может быть, Дилюк придёт».
Эта мысль, глупая и несвоевременная, заставила её сердце отозваться теплом. Она ухватилась за неё, как за спасательный круг, и уснула.
***
На следующий день Мия чуть не умерла. Дважды.
Это случилось вечером, после закрытия таверны. Чарльз ушёл раньше, оставив ей ключ и наказ: «Домой посуду, запри дверь, а ключ положи под коврик». Мия вымыла последнюю тарелку, вытерла руки, повесила фартук на крючок и вышла на площадь.
Мондштадт ночью был тихим. Фонари горели тёплым жёлтым светом. Ветер нёс запах цветов из сада Флоры. Где-то мяукала кошка. Далеко, за пределами города, звенела лира.
Мия пошла к штабу рыцарей: через площадь, мимо фонтана, по переулку вдоль кузницы, потом налево, через арку. Она вошла в тёмный переулок. Фонарь в этом месте не горел, видимо, масло кончилось. Мия ускорила шаг, как вдруг позади раздались шаги. Она обернулась. Никого. Тени от крыш, пятна лунного света на камне. Пусто.
Мия пошла дальше ещё быстрее.
Шаги послышались снова. И ближе. Она побежала. Башмаки, на два размера больше, хлопали по мостовой, как ласты. Арка впереди, за ней фонарь, за ним площадь перед штабом рыцарей.
