Я просто хотела помочь

— Какая?

Ответа не было.

Я видела волосы. Глаза. Нос. Щеки. Но стоило попытаться описать себя иначе, внутри образовывалась пустота. Будто кроме чужих слов обо мне ничего не осталось.

Я осторожно коснулась кончиками пальцев зеркала.

— Кто ты вообще такая?.. — тихо спросила я свое отражение.

Девочка по ту сторону стекла выглядела такой же растерянной. Я невольно усмехнулась. Нет. Сегодня я точно не найду ответ. Но впервые за долгое время мне захотелось его искать. Я глубоко вдохнула, отвернулась от зеркала и направилась к выходу. Дверь на улицу показалась невероятно тяжелой.

После дождя было сыро и душно. Тяжелый, влажный воздух давил на плечи, словно пытаясь пригвоздить меня к земле. Я брела домой, чувствуя себя совершенно опустошенной.

А что, если рискнуть? Делать каждый день один маленький шаг. Завтра — помада. Послезавтра — тушь. Потом найти в шкафу какое-нибудь старое платье... Представить лица одноклассников... Фантазия рассыпалась под весом реальности.

Я горько усмехнулась.

«Кого я обманываю?»

Сейчас я могла лишь сжать кулаки в карманах и идти вперед, глотая слезы.

Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Мама».

— Лика, где тебя носит? — голос был резким, не предвещавшим ничего хорошего.

— Привет, мам. Я уже иду домой.

— Ты хотя бы предупредила, что вечером уйдешь гулять!

— Я не подумала... Ты же обычно на работе задерживаешься...

— Поэтому меня не нужно предупреждать? Лика. Иди домой, — отрезала она, и в трубке раздались короткие гудки.

Кажется, дома будет серьезный разговор. Мама явно не в духе.

Дверь квартиры открылась со знакомым скрипом. Войдя внутрь, я услышала, как мама любезничает по телефону... Из кухни тянуло запахом жареной рыбы с луком, и только сейчас я поняла, насколько голодна. Этот запах перебил аромат дождя, и желудок предательски заурчал. Плевать на разговоры, еда сейчас важнее.

Мама бросила на меня косой взгляд и торопливо завершила диалог.

— Лика, ты не можешь вот так уходить, не предупреждая меня! Даже если я на работе!

— Угу, — промычала я с набитым ртом.

— Это ни в какие ворота! Анжелика, прекрати жрать, пока я с тобой разговариваю!

Я чуть не поперхнулась. Прямо как по сценарию. Я вспомнила слова психолога: «Ты должна обозначить свои границы»... и струсила. Все правильные слова испарились из головы.

— Я... я хотела сказать, что поняла. Больше такого не повторится, мам, — промямлила я, глядя в пол.

— Отлично. И хватит есть на ночь глядя. Тебе пора подумать о своей фигуре, — медленно, поджав губы, мама просто выхватила у меня из рук тарелку.

Мое сердце замерло. Она никогда так не делала. Я встала из-за стола и ушла. Трусиха! Закрыв дверь своей комнаты, я снова залилась слезами. Мне опять сделали больно, а я... я позволила. Я всегда позволяю.

Стянув с себя одежду, я надела пижаму и залезла под одеяло, сжимая его так крепко, что побелели костяшки пальцев. Анализируя произошедшее, я приняла решение.

Хватит.

Я буду меняться.

Я добьюсь своего уважения, чего бы мне это ни стоило.

С этой мыслью я наконец закрыла глаза.

Утром я уже собранная стояла перед зеркалом, держа в руке ту самую помаду. Ту, что стала моим символом сопротивления.

— Давай, Лика. Ты должна это сделать. Один шаг. Всего один, — уговаривала я свое отражение.

Но рука не слушалась. Она словно налилась свинцом. Я не могла заставить себя даже открыть тюбик. Провал был оглушительным.

Я медленно положила помаду обратно на стол.

От одной мысли жгло внутри.

— У меня не получилось.

Даже такое простое задание оказалось для меня слишком трудным. Я посмотрела на розовый тюбик в своей руке. Еще вчера я бы поспешила спрятать его обратно в ящик стола, подальше от глаз. Чтобы не напоминал о том, чего я боюсь. Но сегодня не стала.

Помада осталась лежать на виду. Маленькая. Нелепая. Но значащая для меня нечто большее, чем раньше. Я провела пальцем по холодному пластику и глубоко вздохнула. Может быть, перемены начинаются не тогда, когда у тебя все получается. Может быть, они начинаются в тот момент, когда ты решаешь попробовать еще раз.

Завтра.

Завтра я попробую снова.

Глава 5

Лика

Тюбик помады лежал на краю моего стола. Тот самый, розовый. Две недели его гладкий пластик гипнотизировал меня каждый раз, когда я садилась за стол. Я брала его в руки, ощущала прохладную тяжесть... и клала обратно. Мысль о том, чтобы провести им по губам, вызывала панику.

Я снова вспоминала разговор с Елизаветой Александровной. Ее слова о границах, о любви к себе, о том, что изменения начинаются с маленьких шагов. Надо было еще поговорить с мамой, но смелости на это я так и не нашла.

Последние дни перед каникулами всегда были сумбурными. Всем было не до меня, и даже привычные насмешки звучали реже. Кира была рядом. Она даже уговорила нашу классную посадить нас вместе после каникул.

Кира большую часть каникул была у бабушки на даче, но время от времени все-таки приезжала в город. И каждый такой день она почти сразу писала мне:

«Ты опять дома?»

«Выйди на улицу, Лик»

«Я скоро тебя вытащу, даже если ты притворишься, что тебя нет»

И она действительно вытаскивала.

Мы гуляли по городу без цели — просто шли вперед, куда ноги ведут. Иногда заходили в маленькие магазины за сладким, иногда сидели на лавочках и молчали, пока вокруг проходили люди.

С ней молчание не было неловким. Оно было… нормальным.

Иногда Кира толкала меня плечом и начинала смеяться просто так, без причины. И я ловила себя на том, что смеюсь вместе с ней — не думая, правильно ли это и достаточно ли я сейчас «хорошая».

И все же… когда я пыталась рассказать ей про встречи с Елизаветой Александровной, про задания и про то, как странно все это внутри ощущается, Кира почти сразу уводила разговор в сторону. Словно чувствовала, что это лучше оставить «потом».

Поэтому я все чаще пряталась в рисунках. Мой стол превратился в штаб-квартиру выдуманного мира: листы с эльфами, драконами и принцессами заполонили все пространство.

Сначала я рисовала тех, кем мечтала быть. Потом поняла, что могу создавать своих героев. Эта идея захватила меня целиком: свой сюжет, свои правила.

Вот и сегодня я сидела над очередным рисунком, лишь бы не думать о разговоре с мамой, который так и не состоялся. Серебристые волосы, корона, пышное платье. Забавно. Когда-то мы с Соней рисовали таких красавиц.

Я неожиданно вспомнила школьный конкурс рисунков. Мы с Соней сидели за одним столом и старательно выводили каких-то принцесс. Кажется, тогда мы еще даже пытались дружить. Я плохо помнила сам конкурс. Зато отлично помнила, как мама Сони остановилась возле наших работ.

— Лика, какая красота! — восхитилась она тогда. — Ты настоящий талант.

А потом она повернулась к рисунку Сони.

— Неплохо. Но тебе еще нужно много заниматься.

Соня ничего не ответила. Только посмотрела сначала на свой рисунок, потом на мой. И как-то странно поджала губы. Я даже обрадовалась похвале. А вечером случайно услышала, как Соня ругается с матерью в коридоре школы.

— Опять Лика! Всегда эта Лика!

Это была единственная фраза, которую я разобрала. Тогда я решила, что она просто расстроилась из-за конкурса. Сейчас мне казалось, что все было немного сложнее.

Воспоминание растворилось так же быстро, как появилось. Я моргнула и снова посмотрела на рисунки, разбросанные по столу.

Яркие, смелые персонажи, которых я сама создала, словно смотрели на меня в ответ. Они не боялись быть собой. Не прятались. А я?

Я отложила карандаш и медленно повернулась к зеркалу. Мой взгляд упал на тюбик помады.

— А почему нет?

Мысль прозвучала тихо, но неожиданно твердо. Сердце тут же забилось быстрее. Стало страшно. Настолько страшно, что захотелось снова убрать помаду в стол и забыть про нее еще на пару недель.

Но я устала бояться.

Я взяла помаду. Пальцы немного дрожали. Холодный пластик коснулся губ. Первый мазок был неуверенным, но с каждым новым движением росла и моя решимость.

— Я... я совсем неплоха собой.

Слова прозвучали настолько странно, что я даже оглянулась по сторонам. Будто их сказала не я. Сердце колотилось. Через секунду мне захотелось схватить ватный диск и стереть все к черту. Потому что нравиться себе было непривычно. Почти неправильно. Слишком много лет я была уверена, что со мной что-то не так.

Эта розовая помада словно подсвечивала лицо изнутри. Она подчеркивала мои серо-голубые глаза, делая их ярче обычного. А ведь они большие... Чем-то похожи на мамины. Почему я раньше этого не замечала?

Я медленно повернула голову вправо, влево. Девушка в зеркале повторила мое движение. Но это была уже не та серая тень, что прятала глаза еще вчера. Щеки слегка порозовели — то ли от волнения, то ли от того, что в комнате было жарко. Губы... они казались полнее, ярче. И эта новая я не отводила взгляд. Она смотрела с вызовом и... любопытством?

Я сделала шаг назад, не разрывая зрительного контакта с отражением. Сердце билось быстро, но уже не от страха. Мне вдруг стало тесно в комнате. Хотелось открыть окно настежь, выйти на улицу, идти куда угодно, лишь бы не стоять на месте.

Недолго думая, я решительно пересекла комнату, повернула ключ в замке, расправила плечи и толкнула дверь. Лестничная площадка встретила меня тишиной, но я чувствовала себя так, будто выхожу на сцену под свет софитов.

Сегодня прохожие не казались мне враждебными. Женщина с коляской посмотрела в мою сторону и улыбнулась. Я автоматически отвела взгляд. А потом вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, она улыбалась вовсе не мне. Или мне? И впервые за долгое время эта мысль не казалась смешной.

Мне вдруг показалось, что мир вокруг стал мягче. Или, может быть, это я впервые перестала ждать удара от каждого встречного взгляда.

Незаметно для себя я оказалась у витрин магазина косметики. Мир вокруг расплывался, я двигалась словно в сладком тумане. Я брала в руки баночки и пузырьки, открывала тестеры, наносила на запястье разные оттенки теней... Несколько раз я брала тушь в руки и ставила обратно. Потом снова брала. Словно совершала какое-то преступление. В итоге я все-таки донесла ее до кассы. И пока продавец пробивал покупку, была уверена, что сейчас развернусь и убегу.

Вернувшись домой, я, пританцовывая, сделала себе бутерброд. Энергия била ключом. Я села за стол, включила музыку и раскрыла альбом. Карандаш порхал по бумаге, создавая совершенно нового героя — смелого, яркого, с горящими глазами. Он был похож на ту девочку, которую я сегодня увидела в зеркале.

— Ох, Лика, это ты нарисовала сама? — мама выхватила один из рисунков и с интересом принялась его рассматривать.

Я вздрогнула.

— Ой, я не слышала, как ты вошла...

Мне не хотелось показывать свои рисунки никому. Тем более маме. Это было что-то слишком личное. Мой собственный мир, в который я пока никого не готова была впускать.

— Верни, пожалуйста, — сказала я, протянув руку.

Я сама удивилась тому, как твердо прозвучал мой голос.

Мама подняла на меня удивленный взгляд, но рисунок вернула.

— Надо же... А ты хорошо рисуешь.

Я осторожно забрала лист и положила его поверх остальных.

И тут мама прищурилась.

— Подожди... Это что, помада?

На ее лице появилась улыбка.

— Ли-и-и-ка... Девочка моя, ты ли это?

Она театрально приложила ладонь к моему лбу.

— Температуры вроде нет.

Я невольно рассмеялась.

— Я купила ее давно. Просто сегодня захотелось накрасить губы.

Несколько секунд я колебалась.

— Правда, мне идет?

Мама посмотрела внимательнее.

— Да, идет.

Сердце приятно дрогнуло.

— Тебе вообще яркие цвета подходят.

Я почувствовала, как внутри становится тепло.

Но уже через секунду мама привычно добавила:

— Вот видишь? Стоит немного заняться собой — и совсем другой человек получается.

Улыбка на моих губах чуть дрогнула. Конечно. Без этого она не могла.

Но все равно... она сказала, что мне идет! Я ожидала чего угодно. Что она скажет стереть помаду. Что назовет это глупостью. Что снова начнет рассказывать, как я выгляжу со стороны. Но этого не произошло. И конечно, от этого становилось радостно. Я посмотрела на маму и вдруг подумала, что сейчас подходящий момент, чтобы поговорить о психологе. Сейчас. Пока хватает смелости.

— Мам, а ты бы могла меня...

Слова застряли где-то в горле. Сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать.

Ну же. Скажи. Просто скажи.

— Что? — мама вопросительно подняла бровь.

Я открыла рот. И тут же закрыла. Нет. Не могу.

— Ничего, — выдавила я. — Забыла.

Мама усмехнулась.

— Странная ты сегодня какая-то.

— Наверное.

Я улыбнулась в ответ. А внутри снова стало гадко от самой себя. Потому что я опять струсила.

Уже лежа в кровати, я пыталась понять, чего во мне больше — разочарования или радости. Разочарования от того, что я снова не смогла заговорить с мамой о самом важном. Или радости от того, что сегодня впервые за долгое время посмотрела на себя и не захотела отвернуться.

Я вспомнила свое отражение в зеркале. Помаду. Улыбку. То странное чувство, будто мир вдруг стал чуть менее враждебным. Может быть, Елизавета Александровна была права. Может быть, большие перемены действительно начинаются с маленьких шагов. А разговор с мамой никуда не денется. Я обязательно расскажу ей все. Просто не сегодня. С этой мыслью я наконец позволила себе уснуть.

Утро наступило слишком быстро, словно я только закрыла глаза, а за окном уже светло, и от ночной тишины не осталось и следа. Всю ночь я промечтала о том, какой хочу быть, боясь спугнуть это новое чувство уверенности, которое начало оживать внутри меня. Возможно, когда-нибудь оно перестанет быть хрупкой мечтой и станет моей реальностью.

Гул будильника не вызвал привычного раздражения. Наоборот, он прозвучал как сигнал к началу нового дня. Я легко соскочила с кровати, чувствуя непривычную легкость во всем теле. Собрала рюкзак к сегодняшним урокам и побежала приводить себя в порядок.

В ванной я остановилась перед зеркалом. Раньше этот ритуал был испытанием: быстрый взгляд, чтобы убедиться, что все не слишком ужасно, и немедленное бегство. Сегодня я задержалась.

Вчерашнее чувство никуда не исчезло. Но и уверенности не прибавилось. Я все еще замечала слишком круглые щеки, все еще видела недостатки, которые обычно бросались в глаза первыми. Просто сегодня они не казались катастрофой.

Я осторожно провела рукой по волосам. Пепельно-русые пряди блестели и пахли чем-то сладким и легким. В отражении по-прежнему была я. Та же самая.

Твердой рукой я взяла помаду. Одно легкое движение — и губы приобрели четкий контур, как будто я делала это всю жизнь. Я улыбнулась своему отражению, и улыбка вышла настоящей, а не вымученной. Внутри шевельнулось что-то теплое и непривычное. Наверное, так чувствует себя человек, который наконец сделал то, чего долго боялся. Я все еще волновалась. Все еще боялась передумать в последний момент. Но сейчас мне хотелось только одного — дойти до школы и не стереть помаду по дороге.

Закончив сборы, я прошла на кухню, напевая про себя «Девочка, танцуй». Я даже пританцовывала на ходу в такт песне, но желудок решил напомнить о себе громким урчанием. Я нырнула в холодильник и досадно вздохнула: там не было ничего вкусного. Одни овощи, зелень, яйца. Фу. Диета мамы снова пыталась испортить мне жизнь.

На столе стояла недопитая чашка уже остывшего кофе — единственный след того, что мама была дома. Значит, уже ушла.

Я почувствовала облегчение. Не потому, что не хотела ее видеть. Просто сегодняшний день казался слишком хрупким. Мне хотелось сначала самой привыкнуть к этой новой версии себя, а уже потом показывать ее кому-то еще.

Я налила себе чаю и потянулась к своему спасению — заветной полке со сладостями. Вот это настоящий друг, который не предаст и всегда поднимет настроение! Насладившись чаем с печеньем, я почувствовала прилив сил.

Вернувшись в комнату, я торопливо натянула джинсы, самую просторную футболку и подхватив рюкзак, направилась к выходу. Уже у самого порога я мельком глянула в большое зеркало в прихожей. И ничего. Ни привычного желания отвернуться, ни сжаться. Отражение встретило меня взглядом, полным тихой уверенности. Никаких сомнений. Я улыбнулась ему — той самой, настоящей улыбкой — и вышла за дверь, навстречу дню.

Апрельское солнце не просто светило — оно затопило все вокруг расплавленным золотом. Воздух, густой и теплый, стоял запах цветов и влажной земли.

По дороге в школу я несколько раз ловила на себе чужие взгляды. Совсем недавно от этого захотелось бы спрятаться. Сегодня я просто шла дальше.

Школьники со всех уголков сбегались к школе. Никто не отпускал язвительных шуток, никто не смеялся. Я наслаждалась. Меня вырвал из мыслей чей-то крик.

— Лика! Подожди меня!

Я обернулась. Кира неслась через двор школы, размахивая рукой. Рюкзак подпрыгивал у нее на плече. Добежав до меня, Кира согнулась пополам и несколько секунд просто пыталась отдышаться.

— Ты… чего… меня не дождалась? — выдохнула она.

— Не знаю… Задумалась, наверное.

Я полезла в карман за телефоном и замерла.

— Ой.

— Что?

— Кажется, я телефон дома забыла.

— Серьезно?!

— Угу.

Она шумно выдохнула и закатила глаза.

— Лика, я тебе раз сто звонила! Даже к тебе домой заходила.

Я виновато улыбнулась.

— Прости.

Кира уже собиралась что-то сказать, но вдруг прищурилась.

— Подожди...

Она наклонилась ближе.

— Это что?

Сердце радостно подпрыгнуло. Она заметила.

— Помада.

— Я вижу, что помада!

— Ну и?

— Лика...

— Мне идет? — Я расплылась в улыбке.

Несколько секунд Кира просто смотрела на меня.

— Идет.

Я довольно заулыбалась еще шире.

— Но ее нужно срочно смыть!

Улыбка тут же сползла с моего лица.

— Что?

Кира уже лихорадочно перебирала содержимое рюкзака.

— Где-то были влажные салфетки...

— Зачем?

— Затем, что помаду нужно смыть. Они же это увидят.

Она наконец вытащила упаковку и сунула ее мне в руки.

— Вот, держи.

— Нет.

— Лика...

— Нет.

Кира растерянно моргнула.

— Ты не понимаешь. — Она нервно поправила ремень рюкзака. — Такая яркая помада сразу бросается в глаза. Они начнут цепляться еще сильнее.

— Может быть.

— Не может быть. Точно начнут.

— Ну и пусть.

Кира растерянно заморгала. Будто не ожидала такого ответа. Хотя я сама удивилась тому, насколько спокойно это прозвучало.

— Что значит "ну и пусть"?

— Пусть говорят, что хотят.

Она схватила меня за руку.

— Лик, пожалуйста.

На секунду мне даже захотелось согласиться. Взять эти дурацкие салфетки. Стереть помаду. Снова стать незаметной как раньше. Но потом я вспомнила свое отражение в зеркале. И ту девочку, которая вчера впервые не отвела взгляд.

— Нет. Я хочу пойти так.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом я развернулась и пошла к входу школы. За спиной не было ни шагов, ни возмущенных возгласов. Только через пару секунд я услышала тяжелый вздох:

— Господи, какая же ты упрямая...

И уже тише:

— Ладно. Но если кто-нибудь что-нибудь скажет, я его убью.

До кабинета геометрии мы дошли молча. Я чувствовала на себе недовольный взгляд Киры, но спорить она больше не пыталась. Только крепче сжимала ремень рюкзака.

Школьный коридор гудел голосами. Кто-то смеялся, кто-то спешил на урок, кто-то на ходу листал телефон. Я шагнула в кабинет геометрии и на мгновение замерла.

«Вот сейчас. Сейчас все увидят.»

По дороге в школу мне почти удалось убедить себя, что помада — это ерунда. Что никто не станет обращать на нее внимание. Но стоило переступить порог класса, как уверенность куда-то испарилась.

Я быстро огляделась. Соня уже сидела на своем месте и что-то рассказывала подругам. Ваня листал телефон, откинувшись на спинку стула.

«Интересно, они заметят? И что тогда?»

Сердце забилось быстрее. Может, Кира все-таки была права, и это плохая идея? Я машинально провела языком по губам, словно проверяя, на месте ли помада.

Нет. Поздно. Я все равно не собиралась ее стирать.

Стараясь выглядеть спокойной, я прошла к своей привычной парте и только успела положить рюкзак, как Макс обернулся. Его взгляд сразу остановился на моих губах.

Улыбка медленно расползлась по лицу.

— О-о-о...

Он толкнул локтем Гену.

— Смотри-ка. Наш пончик теперь с клубничной глазурью.

Гена поднял голову, несколько секунд рассматривал меня, а потом громко заржал.

— Ага. Наш пухляш решил разнообразить меню.

Смех прокатился по ближайшим партам. Что-то неприятно кольнуло внутри. Наверное, такие слова еще долго будут задевать меня. Но сейчас я почувствовала больше раздражения, чем обиды. Как будто они рассказывали одну и ту же шутку уже сотый раз и никак не могли придумать новую.

Мой взгляд скользнул в сторону Киры. Она стояла рядом и смотрела на мальчишек так, словно прикидывала, кого из них ударить первым. Ее челюсть была напряжена. Пальцы сжались в кулаки.

— Лика.

Я перевела взгляд на нее.

— Мы вообще-то договаривались.

— О чем?

— Что сидим вместе.

Только сейчас я вспомнила.

— Точно.

Кира ткнула пальцем в сторону третьего ряда.

— Наши места там.

— Совсем забыла.

Я подхватила рюкзак и пересела рядом с ней. За спиной еще какое-то время слышались смешки Макса и Гены, но теперь они не казались такими громкими, как раньше.

Прозвенел звонок. В кабинет вошла Галина Алексеевна, положила журнал на стол и почти сразу начала объяснять новую тему.

Я открыла тетрадь.

— Я же говорила, что они начнут, — едва слышно прошептала Кира.

Она все еще выглядела сердитой.

— Может, все-таки сотрешь?

Из рюкзака снова появилась знакомая упаковка влажных салфеток.

Я невольно улыбнулась.

— Кир.

— Что?

— Убери.

— Лика...

— Нет.

Она тяжело вздохнула и убрала салфетки обратно.

В этот момент над классом раздался голос Галины Алексеевны:

— Девочки!

Мы обе вздрогнули.

— Именно поэтому вас и рассадили! Что бы вы не болтали весь урок!

Несколько человек засмеялись.

— Извините, Галина Алексеевна, — хором ответили мы.

До конца урока мы почти не разговаривали. Я лишь однажды покосилась на Киру. Она что-то быстро строчила в своем блокноте. Потом недовольно поморщилась, несколько раз перечеркнула написанное и захлопнула его. Через секунду ее взгляд уже был прикован к доске. Я усмехнулась про себя и тоже перевела взгляд на доску. Но мысли все время ускользали куда-то в сторону. То и дело я ловила себя на том, что смотрю совсем не туда. На соседний ряд. На Ваню. Один раз он поднял голову от тетради, и наши взгляды встретились. Я тут же отвернулась. После этого мне было трудно сосредоточиться до самого конца урока.