Я просто хотела помочь

Но мама даже не задержалась взглядом.

— Нет, — сказала она спокойно, почти сразу. — Там один фастфуд.

И, не давая мне ничего возразить, кивнула в сторону другого здания:

— Пойдем лучше туда.

Я выдохнула. Спорить не было сил — я слишком хотела есть.

Пока мы возвращались к центральной аллее, я вдруг заметила, как сильно изменился парк. Солнце уже опустилось ниже, длинные тени растянулись через дорожки, а золотистый свет стал мягче и теплее. Только сейчас я поняла, что мы провели здесь почти весь день.

Мы свернули к ресторану, и шум парка на секунду стал тише — будто нас отделили от него стеной. У входа пахло горячим тестом и мясом, дверь то и дело открывалась, выпуская теплый воздух наружу.

Я на мгновение задержалась у порога.

Внутри стояли деревянные столы и стулья; деревянные стены были усыпаны картинами. Вдоль стен стояли украшения с роскошными вазами, фигурками и часами. Где-то лежали старинные книги, где-то стоял винтажный граммофон; даже шкура медведя висела на стене.

По залу тянулся густой запах еды. От голода сводило желудок, и он предательски громко урчал.

К нам подошел официант:

— Добрый день. Меня зовут Павел. Я буду вашим официантом. — дружелюбно представился он.

Мы сели за предложенный столик и уткнулись в меню.

Я уставилась в страницы, но буквы будто цеплялись друг за друга и теряли смысл. Голод мешал сосредоточиться: взгляд все время соскальзывал то к названиям блюд, то к фотографиям, то просто вниз страницы, не задерживаясь ни на чем.

— Милая, ты готова сделать заказ? Что бы ты хотела? — спокойно спросила мама.

Я не сразу поняла, что это ко мне.

— Я… — выдохнула, быстро пролистнула меню обратно, будто там могло появиться что-то новое.

— Я бы хотела свиную рульку с картофельным пюре и тушеной капустой… жареные сырные крокеты… и штрудель с брусникой.

И только договорив, я на секунду замолчала.

Я моргнула и чуть сильнее сжала край меню.

— И… все.

Мама смотрела на меня с легким удивлением.

— Ты сейчас это все одна съесть хочешь?

В ее голосе не было упрека — только тихое недоумение.

Я открыла рот, но ответ не пришел сразу.

— Дамы, вы готовы сделать заказ?

Голос прозвучал рядом слишком вовремя.

Я подняла глаза.

Павел стоял у стола — высокий, с аккуратной улыбкой и блокнотом в руках. Слишком нормальный для того, что происходило у меня внутри.

— Да-да! — тут же оживилась мама. — Сейчас.

Она даже не посмотрела на меня.

— Будьте добры: нам две порции свежих овощей; тарелку сыров; мне семгу с кремом из авокадо.

Я медленно опустила меню.

— А юной даме запеченную телятину с грибами. И еще чай с мятой!

Она бросила на меня быстрый взгляд. Тот самый взгляд, который я слишком хорошо знала. Мама уже решила, что для меня будет лучше.

— Желаете что-нибудь на десерт к чаю? — уточнил официант, все еще вежливо улыбаясь.

— Нет, спасибо.

Потом она посмотрела на меня. И уже мягче, будто между делом, добавила:

— Правда, Лика? Сладкое тебе сейчас ни к чему.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Мам… — снова попыталась я.

— Что? — она удивленно подняла брови. — Я же правду говорю.

Я на секунду опустила взгляд в меню.

— Может… хотя бы мороженое? — вырвалось тише, чем я хотела.

Мама даже не задумалась.

— Какое еще мороженое? Милая, ты же сама понимаешь, что мороженое сейчас не лучшая идея.

Она подняла взгляд на официанта и добавила:

— Спасибо, Павел. Мы обойдемся без сладкого.

Павел кивнул и сделал пометку в блокноте.

А я вдруг почувствовала, как у меня внутри все сжалось. Не от слов — от этого спокойного тона, в котором меня будто уже заранее вычеркнули из любого выбора. И тут же — короткий взгляд официанта. Неловкий. Слишком внимательный. Как будто он понял больше, чем должен был.

От этого стало еще хуже.

Я опустила глаза в меню и тихо выдохнула:

— Ты права… обойдемся без мороженого…

Павел повторил заказ, уже без паузы, как будто спешил закончить этот момент, и ушел, слегка кивнув.

И все равно — я еще чувствовала на себе его взгляд. Сочувствующий. Быстрый. И от этого хотелось просто исчезнуть под столом.

Меню у меня уже забрали, и руки вдруг остались без дела.

Я положила их на стол, потом убрала обратно на колени. Снова вернула на стол. Пальцы сами нашли зубочистки в стаканчике и начали медленно их перекладывать — одну за другой, просто чтобы хоть чем-то занять себя. Слишком тонкие, слишком хрупкие, они дрожали в пальцах и только сильнее выдавали мое напряжение.

Я даже не сразу заметила, как уже сжимала солонку, потом отпустила. Поставила ровно. Сдвинула на миллиметр. И снова обратно.

«Только бы не смотреть ни на кого».

Я уткнулась взглядом в стол, хотя внутри все продолжало шуметь.

Мама тем временем все еще говорила.

Ее голос оставался ровным и уверенным. Она что-то рассказывала про работу, коллег, какие-то забавные случаи, вспоминала людей, которых я не знала, и даже обсуждала чей-то десерт, принесенный в офис. Я слышала слова, но почти не улавливала смысл. Только интонации — то легкий смех, то спокойное удивление, то уверенная точка в конце фразы.

А я просто кивала иногда. Не потому что слушала, а потому что так было проще.

Пальцы снова нашли зубочистку. Я повертела ее между пальцами и сломала чуть сильнее, чем нужно. Деревянный край неприятно кольнул кожу.

Я сразу спрятала руки под стол.

Мысли сами потянулись к Кире — к единственному человеку, который умеет просто быть рядом. Она всегда слушает так, будто я важна, будто все, что я чувствую, имеет значение. С ней я никогда не чувствую себя лишней. С ней я просто есть. И от этого внутри стало теплее.

— …и представляешь, она мне потом пишет: “я думала, ты не справишься”, — донесся до меня мамин голос, уже ближе, чуть громче. — А я справилась, конечно.

Она засмеялась сама себе.

Я подняла взгляд на секунду.

Мама выглядела уверенной. Собранной. Как будто весь этот день был для нее легким, понятным, правильным. И только я никак не могла понять, почему рядом с ней все время чувствовала себя чужой этому «правильно».

Я снова отвела взгляд.

Солонка стояла чуть криво. Я машинально поставила ее ровнее. Потом убрала руки под стол, чтобы больше ничего не трогать.

Время тянулось мучительно медленно, но наконец принесли еду.

Запах ударил сразу.

Теплый, мясной, слишком вкусный после долгого ожидания. У меня почти мгновенно свело желудок — я даже не подумала, просто потянулась к вилке и начала есть быстрее, чем успела это осознать.

— Лика! Ну куда ты так торопишься?! — голос мамы звучал резко, почти на весь зал. — Никто у тебя не отнимет!

Я застыла.

Вилка зависла в воздухе.

Щеки вспыхнули так быстро, будто по ним провели горячим. Я почувствовала, как кто-то рядом обернулся — потом еще кто-то. Смешок с соседнего столика прозвучал особенно отчетливо, как щелчок.

И вдруг — ощущение, будто взглядов стало слишком много. Хотелось просто исчезнуть вместе со стулом, провалиться вниз, чтобы никто не видел.

— Мам… Я просто… очень проголодалась… — выдавила я почти шепотом.

Она даже не понизила голос.

— Ты знаешь, у моей подруги дочь твоего возраста, Виолетта, — спокойно начала она. — Она похудела на десять килограммов. Была немного больше тебя… а сейчас — просто красотка.

Она улыбнулась, будто рассказывала что-то хорошее.

— Я подумала: если она смогла, то и тебе тоже будет полезно. Просто чуть-чуть дисциплины.

Я медленно положила вилку.

Внутри все сжалось. Я никак не могла понять: она правда пытается меня поддержать или просто в очередной раз напоминает, что я хуже какой-то Виолетты?

— Я не хочу сидеть на диете… — тихо сказала я, почти не поднимая глаз.

— А что ты хочешь? — ее голос стал ровнее, но от этого только тяжелее. — До конца жизни прятаться в этом мешке, который ты называешь одеждой?

Горло перехватило.

Я моргнула быстро, слишком быстро.

«Зачем она так… разве она не видит…».

— Милая, я же помочь хочу, — уже мягче продолжила она. — Посмотри на себя. Ты носишь такие вещи… будто прячешься. А они, наоборот, только сильнее это подчеркивают.

Она чуть наклонила голову, подбирая слова.

— Тебе бы пошла одежда, которая открывает тебя, а не скрывает. Я могла бы тебе помочь с выбором. Ты красивая девочка. Просто сама этого не видишь.

«Красивая»?

Странно. После ее слов я чувствовала себя только хуже.

— Все… хватит, — вырвалось у меня.

Голос дрогнул.

Я резко отодвинула тарелку, хотя почти не доела.

— Ничего мне не надо! Я сама решу, что мне носить! Хоть это можно?!

Я встала.

Стул тихо скрипнул по полу.

В груди все дрожало, и я даже не поняла, в какой момент это стало слишком.

— Я хочу домой.

И не дожидаясь ответа, я быстро пошла к выходу.

Хотелось скорее спрятаться от взглядов, которые, казалось, были полны презрения. Все смеялись надо мной, а мама продолжала их радовать новой порцией издевок. Она даже не стала меня останавливать. Она всегда считает, что это не она делает больно, а у меня просто «подростковое», которое скоро пройдет.

Я толкнула дверь выхода и краем глаза увидела маму. Она сидела неподвижно, сжав губы в тонкую линию. На секунду мне показалось, что она сейчас встанет и пойдет за мной. Но она только отвела взгляд.

Хлопнув дверью, я вышла из заведения.

Духота сменилась вечерней свежестью. Я вдохнула и почти ничего не почувствовала — будто воздух просто прошел мимо, не зацепившись внутри.

Сказочные виды парка уже не радовали. Я смотрела на них как сквозь мутное стекло. Даже красивейший водопад провожал меня слезами.

Пока я шла к машине, время будто провалилось. Шаги растворились — не осталось ни звука, ни ощущения, что я вообще куда-то шла.

Я сама не заметила, как оказалась у машины.

«Жаль, что я не могу завести ее и уехать» — промелькнуло в голове, когда поняла, что самой мне не выбраться отсюда.

Я облокотилась о уже остывший, но еще теплый металл капота и уставилась в пустоту. Ноги гудели, а внутри была звенящая пустота.

В голове, как заевшая пластинка, крутились мамины слова: «Ты знаешь? У моей подруги дочь Виолетта твоего возраста: она похудела на 10 кг!». Зачем она так со мной? Неужели не видит, что делает мне больно?

Я подошла к тротуару и села, обхватив колени руками. Я ждала. Ждала, что она придет, увидит меня здесь — маленькую и раздавленную — и все поймет. Я так хотела услышать простое «Прости». Я бы, наверное, даже заплакала и все простила.

Где-то вдалеке я увидела до боли знакомый силуэт. Мама шла к машине уверенной походкой, на ходу роясь в сумочке в поисках ключей. Она выглядела совершенно спокойной.

Она села за руль, включила музыку — какую-то легкую, попсовую мелодию, которую она всегда включала, когда у нее было хорошее настроение. Она поправила зеркало заднего вида и улыбнулась своему отражению. Приоткрыв окно, она будничным тоном спросила:

— Ну что, поехали?

Я медленно поднялась с тротуара, отряхивая джинсы. Молча подошла к пассажирской двери и села в машину, хлопнув дверью чуть сильнее, чем планировала.

Машина тронулась с места.

За окном снова замелькали сказочные огни парка, но теперь они казались фальшивыми, как дешевая гирлянда. Я смотрела на мамин затылок. Она что-то тихо подпевала радио.

«Она даже не собирается извиняться». Эта мысль обожгла хуже пощечины. Наверное, она вообще не считает, что сделала что-то плохое.

Я отвернулась к окну, чтобы она не видела моих слез. Свет встречных фар скользил по стеклу, на секунду возвращая мне собственное отражение: растрепанная, с красным от стыда и обиды лицом.

Мама держала руль спокойно, уверенно. Как всегда. Словно мы просто ехали домой после обычного дня.

Всю дорогу она молчала. Только однажды чуть убавила музыку и снова вернула руку на руль.

— Устала? — спросила она наконец, не отрывая взгляда от дороги.

Голос был ровный. Почти бытовой.

Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне.

— Нет, — ответила я слишком быстро.

И снова тишина.

Я сильнее прижалась лбом к стеклу — холод немного отрезвлял, но внутри все оставалось таким же натянутым и пустым. За окном мелькнуло отражение ее лица в боковом зеркале: спокойное, собранное, и от этого стало только хуже. Она как обычно сделал вид будто ничего не случилось.

Я закрыла глаза.

Я хотела домой. Но больше всего я хотела оказаться как можно дальше от нее.

Глава 2

Лика

Лика, милая, пора вставать, — говорила мама из-за двери своим привычным тоном.

Она аккуратно приоткрыла ее и заглянула в комнату.

— Мне пора на работу, сегодня ухожу раньше обычного. Хотела убедиться, что ты не проспишь.

Вот как у нее получается так легко вычеркивать из жизни все, что произошло? Я бы тоже хотела иметь такой талант: сначала сделать больно, а после жить дальше, ни на что не оглядываясь. Но я так не умею.

— Я сейчас встану, — сонно, с тоской отозвалась я.

— Да, и… — она немного запнулась. — Спасибо за чудесную поездку, мне очень понравился вчерашний день. А теперь мне точно пора. До вечера, милая.

И она ушла, оставив дверь приоткрытой.

Я даже села на кровати.

— Серьезно?

— Ей понравился вчерашний день?

Как будто ничего не произошло. Не было ресторана, ее замечаний, того унижения перед официантом. Иногда мне казалось, что мы проживаем один и тот же день совершенно по-разному. Почему родителей не выбирают? А может, дело во мне? Может, я действительно все слишком остро воспринимаю?

Где-то в коридоре хлопнула входная дверь.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Будильник тут же напомнил, что сегодня понедельник. Я быстро выключила его, не дав противному писку заполнить комнату, и еще несколько секунд сидела на кровати, собираясь с мыслями.

Потом все-таки заставила себя подняться.

Я вышла из комнаты и направилась на кухню. Квартира после маминого ухода стала привычно тихой. Поставила чайник, достала печенье и налила себе чай. Аппетита почти не было, но идти в школу совсем голодной тоже не хотелось.

Первый же кусочек печенья неприятно напомнил вчерашнее утро. Я поморщилась и тут же прогнала эти мысли.

Телефон завибрировал.

Я даже вздрогнула.

«Кира».

На губах сама собой появилась улыбка. Я тут же нажала «Принять».

— Алло, Кира! Привет!

— Привет, Лик!

— О, я так скучала! — одновременно сказали мы и засмеялись.

— Ты во сколько собираешься выходить? Давай встретимся и вместе пойдем в школу, столько нужно рассказать!

— Конечно давай! Я уже собираюсь, пойду в твою сторону, — оживилась я.

— Принято, — отозвалась Кира и положила трубку.

Стоило услышать ее голос и внутри будто появился воздух. С Кирой всегда было просто: не нужно было подбирать слова или притворяться кем-то другим.

Я торопливо допила чай, поставила кружку в раковину и почти сразу собралась. Натянула любимую бордовую толстовку и широкие штаны.

Перед выходом задержалась у зеркала. Волосы лежали ровно и гладко, взгляд еще выдавал вчерашний вечер, но это уже казалось чем-то далеким.

Хорошо, что в школе нет формы. Когда-то директор пытался ее ввести, но ничего не вышло — и за это я была ему почти благодарна.

Я не стала задерживаться и вышла из квартиры, накинув куртку.

Мы жили совсем рядом, поэтому дорога заняла всего несколько минут. Я шла знакомым маршрутом, мимо еще сонных улиц, где город только начинал просыпаться.

Постепенно солнце стало мягче и теплее, и где-то на полпути я поймала себя на мысли, что в куртке уже жарко. Март снова обманывал — начинался холодом, а заканчивался почти весной.

Кира ждала меня у Пушкинской аллеи, возле памятника — там, где шум перекрестка никогда не стихает до конца: машины, светофоры, обрывки разговоров.

Я заметила ее не сразу. Сначала — знакомая фигура среди людей, потом движение, когда она чуть повернулась в мою сторону. И только тогда я поняла, что это она.

В следующую секунду мы уже шли навстречу друг другу почти бегом. Обнялись так крепко, будто не виделись не три дня, а целую вечность.

От нее пахло чем-то ягодным и теплым, совсем по-весеннему. Кира всегда была очень красивой. Светлые локоны лежали мягкими волнами, а легкий макияж только подчеркивал ее большие серо-голубые глаза.

Странно, но рядом с ней я никогда не чувствовала себя хуже. Она словно не замечала ни моих лишних килограммов, ни растянутых толстовок. Для нее я всегда оставалась просто Ликой.

Я хитро прищурилась и наклонила голову набок.

— Ну что, рассказывай! Как твоя поездка к твоему мужчине?

— Лика, ты с каким лицом вообще это говоришь? — Кира толкнула меня локтем в бок. — Ты сейчас что-то пошлое придумала, да?

Я засмеялась, толкнула ее в ответ:

— Да ничего я не надумала! Колись уже, давай! Что там было?

Кира театрально закатила глаза, но тут же улыбнулась:

— Ну, мы много гуляли... ели всякую «заморскую» еду… Володя так пытался меня впечатлить, весь такой важный.

— О-о-о, уже интересно, — протянула я. — И?

Она чуть понизила голос, будто делилась секретом:

— А потом он пригласил меня к себе.

— Так, стоп! — я тут же вскинула брови. — Прямо вот так? И ты согласилась?

Кира довольно хмыкнула:

— Ага. И мы так траванулись этой «экзотикой», что живот скрутило жесть как! Мы по очереди бегали в туалет!

На секунду повисла пауза, а потом мы обе взорвались смехом.

— Бедный Володя, — сквозь смех выдавила я. — Представляю его лицо. Он, наверное, думал, что создает романтику, а создал… пищевое проклятие.

— Он старался! — Кира прыснула. — Мы потом еще полночи ржали.

— А вообще, он классный, — добавила она уже тише и спокойнее. — Ты знаешь, иногда мне кажется, что это и есть любовь.

Я даже не сразу что-то ответила — просто улыбнулась, глядя на нее.

Незаметно мы подошли к школе. Отовсюду сбегались ученики; мы услышали звонок и рванули внутрь.

Здесь было шумно: стоял гул из голосов, пахло гречкой и свежеиспеченными булочками.

— Чувствуешь этот запах? Я его обожаю! — с наслаждением спросила Кира.

Мы уже заходили в класс, когда я ответила чуть громче, чем хотелось:

— О да! Рогалики! Сегодня будут они, мои любимые с повидлом! — чуть ли не подавившись слюной, сказала я.

И тут я поймала его взгляд. Гена сидел за своей партой и смотрел на меня с этой своей мерзкой ухмылкой. Он демонстративно закатил глаза и, ни к кому не обращаясь, но так, чтобы все слышали, процедил:

— Опять она со своим «жрать»… как будто в жизни ничего больше нет.

На секунду стало тихо. Кто-то хихикнул. Потом еще кто-то. Через мгновение смех покатился по всему классу.

— Не успела проснуться уже жрать надумала? Жируха! — выкрикнул он уже в полный голос.

Смех стал громче. Кто-то захлопал по парте, кто-то повторил его слова. Остальные делали вид, что ничего не происходит, но мне казалось, что смеются все. Они поддерживали его. Одобряли. Я должна была привыкнуть и не обращать внимание, но как бы ни старалась — больно было все равно.

Кира наклонилась ко мне и прошептала:

— Может свалим, пока учителя нет?

— Куда это вы собрались? — обратилась к нам Галина Васильевна, только что вошедшая в класс. — Девочки! Рассаживаемся!

Мы сели по местам. Я бы все отдала, чтобы сейчас сидеть с Кирой, но жизнь распорядилась иначе. Она оказалась в тылу врага — рядом с Соней, той, кто меня ненавидит. А я… я сидела одна, на предпоследней парте, как прокаженная. Нас рассадили, чтобы мы «не отвлекали друг друга». Какая ирония.

Я перевела взгляд на Соню.

Высокий хвост, гладко стянутые темно-каштановые волосы, идеально ровная осанка. Она выглядела уверенной — даже слишком. Худощавая, аккуратная, вечно одетая так, будто случайно вышла не в школу, а на подиум.

И вроде бы ничего особенного. Обычная девчонка.

Но стоило ей открыть рот — и весь класс будто подстраивался под нее.

Соня умела быть разной. Для учителей — почти ангел: вежливая улыбка, спокойный голос, идеальные ответы. Для остальных — «своя», дерзкая, смелая, та, к которой тянутся.

А для меня… она всегда была другой.

Той, что умела унижать так, будто это нормально.

С самого детства.

Два урока истории подряд — это просто пытка. Но для меня они пролетели незамеченными, словно в тумане. Я не слышала ни слова учителя, лишь ловила взгляд Киры. Она то и дело оборачивалась, и в ее глазах я видела отражение своей боли. Она грустно, горько улыбалась, и от этого становилось только хуже. Она снова обернулась ко мне. И выглядела так, будто это ее только что унизили перед всем классом. Черт. Вот этого я ненавидела больше всего.

Я не хотела, чтобы она грустила. Эти издевательства были направлены только на меня, и никак не должны были задевать невинных. Хотя я до сих пор не понимаю, чем заслужила такое сама.

— Новиков, — голос учителя выдернул меня из мыслей. — Давай-ка к доске.

Я даже не сразу подняла взгляд.

Ваня лениво встал из-за парты.

По классу прошел тихий шум — почти незаметный, но привычный. Он всегда вызывал у всех одинаковую реакцию.

Он сделал пару шагов, но учительница тут же остановила его взглядом.

— И принеси сюда то, что вы там передаете, — сказала она строго. — Давай.

Ваня спокойно развернулся обратно, без спешки достал с парты сложенный листок и так же невозмутимо отнес его к учительскому столу.

— Заберешь после урока, — коротко сказала она, забирая бумажку.

Он чуть кивнул.

И улыбнулся — легко, почти незаметно, как будто это все вообще не имело к нему никакого отношения.

Пара девчонок на задних партах тут же зашепталась.

А я поймала себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно. Спортивный, темноволосый, с легкой улыбкой, которая застревала в памяти, хотя не должна была. Он нравился многим — и, кажется, прекрасно это понимал.

И, возможно… мне тоже.

Я быстро отвела взгляд.

Длинный звонок, пронзительный и громкий, разнесся по школе — большая перемена. Почти полчаса свободы. Все тут же сгребли вещи в рюкзаки и разбежались шумными группами.

— Лик, ты как? — голос Киры был тихим, полным тревоги.

— Да все нормально, я в порядке, — я попыталась улыбнуться так ободряюще, что сама почти поверила в эту ложь.

— Нет, Лик, это не нормально. Нельзя им позволять вести себя так с тобой, — ее голос дрогнул.

— Это все ерунда. Идем лучше перекусим, пока рогалики не разобрали, — я выдавила из себя улыбку, пытаясь переключить тему.

— Идем, — Кира улыбнулась в ответ и так нежно обняла меня, что на секунду стало легче дышать.

Поток людей в коридоре напоминал бурную реку. Очередь в столовой тянулась бесконечной змеей. Все как всегда: часть рванула за едой, другая — за школу, покурить. Мы отстояли свою очередь и взяли по рогалику и чаю.

— Идем на улице поедим, — предложила Кира. — Хочется тишины и покоя, а тут все носятся как ненормальные.

Я лишь кивнула. Мы направились к выходу. Внезапно я почувствовала резкий толчок в плечо. Боль обожгла руку, а спиной я с силой ударилась о стену и рухнула на пол.

— Ты че, не видишь куда прешь? Весь коридор заняла, бегемотиха! — голос Сони резанул по ушам. Она улыбалась своей фирменной злобной улыбкой и кричала это чуть ли не на всю школу.