Под маской Крика 2: Вне радаров

Под маской Крика 2: Вне радаров

Глава 1. Стеклянная клетка и призрак прошлого

Год пролетел как один затяжной, опасный поворот на мокрой трассе — когда ты влетаешь в него на предельной скорости, сжимая руль до побелевших костяшек, а в ушах дико диссонирует собственный пульс с визгом нагретых тормозов. Ты не знаешь, вынесет ли тебя в кювет на острые камни или выбросит на финишную прямую.

Для внешнего мира — и в особенности для её отца, комиссара Фернандо Кастеля — Альба превратилась в идеальный трофей семейной дисциплины. В закрытой международной школы-пансион «Сент-Мориц», спрятанном среди величественных и мрачных альпийских предгорий, её имя произносили со священным придыханием.

— Ваша дочь — истинный пример преображения, комиссар, — елейным, отполированным годами лицемерия голосом вещал директор в телефонную трубку во время каждого еженедельного отчета. — Поразительное прилежание, лучшие оценки по международному праву и экономике. Она полностью оставила свое... прошлое увлечение. Девочка повзрослела.

Фернандо верил. Ему жизненно необходимо было верить, что двенадцать месяцев в изоляции, среди холодного мрамора и строгих уставов, вытравили из её крови дух бунтарства, запах жженой резины и память о ночных дорогах Мадрида.

Он не подозревал, что запер дочь в «золотую клетку», которая на самом деле принадлежала её защитникам. После гибели Изабель Алессандро Кастильо выкупил контрольный пакет акций «Сент-Морица» через цепочку подставных офшорных фондов. В официальных реестрах его имя не числилось, но фактически всё — от директора и службы охраны до персонала кухни — находилось под его абсолютным контролем. Именно здесь он хранил свой целевой фонд, оставленный Изабель на имя дочери: её наследство, её защита и невыплаченный долг Алессандро перед женщиной, которую он любил. Около года назад, ставя Альбу перед фактом её отъезда, Кастильо-старший чётко обозначил правила:

«Фернандо будет свято верить, что сломал тебя и упек в ссылку. Но там ты будешь не узницей. Ты будешь хозяйкой. Пока твой отец думает, что ты учишься манерам в Альпах, мы с тобой и Матео оттуда, изнутри системы, потянем за нити и доберемся до тех, кто отнял у нас Изабель».

Все эти двенадцать месяцев школа была не тюрьмой, а её главным теневым штабом. Однако цена свободы оказалась намного горше душных стен.

Жизнь в «Сент-Морице» подчинялась отвратительной, выверенной до секунды стерильности. Подъем в 06:30, построение, идеальная форма с накрахмаленным воротничком, который въедался в кожу и душил не хуже удавки. Потом — бесконечные лекции по международному праву и банковскому делу.

Система безопасности пансиона была устроена почти маниакально: локальные глушилки ограничивали мобильную связь, а единственный доступ в сеть проходил через защищённые шлюзы с глубокой фильтрацией трафика. Учащимся запрещалось держать при себе персональные смартфоны или незарегистрированные ноутбуки. Любая попытка выйти на прямой контакт с внешним миром — звонок, письмо через мессенджер, даже незашифрованный email — немедленно запеленговалась бы службой кибербезопасности полиции, работавшей на комиссара Кастеля. Фернандо дергал за ниточки из Марбельи, держа руку на пульсе. Прямая попытка Альбы набрать номер Матео или Хави мгновенно скомпрометировала бы всю легенду и раскрыла теневую игру Алессандро.

Поэтому Альба была заперта в тишине. Изредка, глубокими ночами, в её комнату заходил Алессандро. Его визиты казались случайными, но каждый раз он приносил с собой не только новые зашифрованные флешки, но и странное, почти лихорадочное напряжение. Он выглядел осунувшимся, с глубокими тёмными кругами под глазами, и постоянно проверял время на тяжелых золотых часах. Альбу не покидало липкое ощущение: Алессандро что-то скрывает. Что его поездки в Альпы — это не просто контроль за её обучением и расследованием, а судорожные попытки спрятаться от кого-то самому или утаить часть правды об Изабель.

Каждые две недели к задним воротам пансиона подкатывал грузный тонированный лимузин. Охрана молча расчищала проезд, выпускала Альбу под предлогом «выездных консультаций по юридической практике», и она погружалась в сумрак кожаного салона. Внутри её всегда ждал Алессандро.

— Ты бледная, Альба, — произнес Алессандро, когда она опустилась на сиденье напротив. Его голос звучал сухо, но в глубине глаз проскальзывала отцовская тревога, смешанная с какими-то темными, неозвученными мыслями. — Стены давят?

— Давит неизвестность, Алессандро, — Альба открыла защищенный ноутбук, который он протянул ей, и прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. За окном проносились зубчатые вершины голых скал. — Я перерыла все архивы, которые ваши люди достали из Европы. Я вижу следы подкупа диспетчеров, вижу странные финансовые переводы на счета техников... Но состыковки нет. Картина не складывается. Будто кто-то стер главный файл. Это было подстроено настолько филигранно, что концы уходят в абсолютную пустоту.

Алессандро молча смотрел на пролетающий мимо альпийский пейзаж, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Каждая неудача в расследовании отзывалась в нем старой, так и не зажившей раной.

Альба сжала пальцы в кулаки до хруста в суставах. Горло сперло от нахлынувшего чувства одиночества. Год. Целый год искусственной изоляции. Ни одного голоса из прежней жизни, ни одной встречи с Хави или Матео. Единственной связью с прошлым оставался подставной почтовый ящик в соседнем городке, куда через курьеров Алессандро доставляли физические письма.

Письма от Хави были единственным теплом в её холодной, выскобленной до блеска камере. Он писал обо всем подряд, наполняя страницы сумасшедшим драйвом: о запахе жженой резины на ночных трассах, о новых турбинах, о деталях, которые ему удалось раздобыть, и о том, что готовит к её возвращению настоящий сногсшибательный сюрприз.

«Ты не узнаешь свою малышку, когда вернешься. Всё будет как раньше, Альба. Только держись там среди этих мажоров. Мы еще покажем им, как плавится асфальт», — обещал он в каждом послании.

Хави свято верил в легенду об её учебе и дисциплинарном наказании. Он не знал ни про офшоры Алессандро, ни про теневую операцию, ни про то, что Альба пошла на это добровольно. Для него она оставалась девчонкой, которую отец выдернул из любимого гаража и силком отправил исправляться.

И только Матео знал всю правду. Он с самого начала был частью плана, их третьим в этой опасной игре. Но его письма... С каждым месяцем строчки Матео менялись, превращаясь в медленную пытку. Первые конверты были полны страсти, отчаяния и темных обещаний — он писал, как сходит с ума без её тела, как помнит прикосновения, вкус её кожи и тот дикий, безудержный секс на заднем сиденье перед ее отъездом, когда адреналин зашкаливал, а за окнами пролетали тени полицейских патрулей. Но постепенно жар сменился сухим холодом. Попытки поддержать переросли в короткие, отрывистые, почти формальные фразы:«В Марбелье дождь. На учебе скучно. С гонками затишье. Не рискуй понапрасну. М.»

В последних сообщениях сквозила ледяная, почти осязаемая отстраненность. Он знал, где она и почему. И именно поэтому его молчание резало сильнее всего. Быть может, он так и не смог простить ей этот выбор — путь добровольного затворничества? Или, что пугало Альбу до дрожи в коленях и тошноты, за этот год он просто остыл? Нашел ту, которая рядом. Ту, чьи руки пахнут дорогими духами, а не машинным маслом, бензином и потом.

От этой мысли грудную клетку стянуло раскаленным обручем. Паника, которую она подавляла в себе месяцами, прорвалась наружу, затапливая сухим ядом.

— Мне нужно увидеть их, — внезапно выдохнула Альба, с грохотом захлопывая крышку ноутбука. — Пожалуйста, Алессандро. В следующий выездной день... организуйте встречу. С Хави и Матео.

Алессандро медленно повернул к ней голову, сдвинув густые брови:

— Альба, это слишком рискованно. Хави не должен знать...

— Я помню! — перебила она, и её голос дрогнул, срываясь на злые, беспомощные интонации. — Хави продолжит думать, что это тайный побег из школы на пару часов. Я буду молчать про план. Но я уже не могу, целый год не слышала их голосов! Я схожу с ума в этой идеальной, стерильной тишине! Я больше не могу бороться с призраками в одиночку!

Алессандро долго всматривался в её лицо — бледное, с темными кругами под глазами, но с тем же непреклонным огнем во взгляде, который когда-то покорил его сына.

— Матео сейчас не в лучшем состоянии, Альба, — глухо произнес Кастильо-старший, переведя тяжелый, странно затуманенный взгляд на шофера за перегородкой. — Он злится на весь мир. На меня. На тебя. На то, что эта чертова война забирает у нас жизнь день за днем. Но если ты настаиваешь... я привезу их на старую ферму через две недели, в пятницу.

— Спасибо, — шепнула она, опустив глаза на свои дрожащие пальцы.

Массивная дверь лимузина захлопнулась с глухим, изолирующим от внешнего мира щелчком. Альба осталась наедине с холодным альпийским воздухом.

Вернувшись в пансион, Альба не пошла в свою комнату. Единственным местом, где глушилки связи работали чуть слабее из-за толстых гранитных стен и стоял старый терминал с ограниченным выходом в сеть, была библиотека в северном крыле.

Там пахло старой бумагой, воском и сыростью. Альба опустилась на дубовый стул, судорожно обхватив себя руками за плечи. Внутренний огонь требовал выхода — мозг разрывало от нехватки адреналина, к которому она привыкла на ночных трассах. Вместо рева пятисотсильного мотора её окружал лишь шорох старых фолиантов.

— Опять копаешь носом архивы, Кастель? — раздался знакомый, чуть ироничный голос из-за высоких стеллажей.

Из‑за полок вынырнул Николас. Они уже были знакомы по Мадриду — пересекались в общих компаниях, на тусовках и в тупиковых уличных гонках. Но в Мадриде Ник даже не догадывался, кто на самом деле скрывается под маской легендарного «призрачного гонщика», который обходил всех на ночных трассах. Он лишь смутно подозревал Альбу: она вечно пропадала в гараже с Хави, по уши измазанная машинным маслом, и знала о настройках моторов больше любого механика. Лишь здесь, в Альпах, когда Фернандо отправил её на перевоспитание, а родители Ника сослали его за очередное разбитое авто, правда наконец раскрылась. После того как Ник узнал её тайну, Альба впервые почувствовала, что рядом есть человек, которому можно доверить хотя бы часть правды.

— Не угадал, Ник. Ищу то, чего нет, — Альба с досадой потерла переносицу и тяжело опустилась на стул.

— Ты бледнее обычного, — Ник подошёл ближе и облокотился на дубовый стол, от него пахло дорогим табаком и мятной жвачкой. — Кастильо снова привез копейки вместо нормальных данных?

— Сплошной тупик, — вздохнула она, пододвигая к нему распечатку. — Всё, что связано с тем рейсом, зачищено. Мы знаем, что авиакатастрофа Изабель — подстроенное убийство, но у нас нет прямой зацепки. Ни единой фамилии заказчика.

Ник сел напротив, задумчиво пробегая глазами по строчкам:

— Знаешь, а ведь я до сих пор в шоке, как ты нагибала весь Мадрид. Я же думал, что ты просто подружка Хави! Помнишь ту гонку на южном мосту? Когда туман был такой, что пальцев на руле не разглядеть, а этот чертов «призрак» обошел меня по внешнему радиусу на двухстах километрах в час? Я тогда приехал в гараж к Хави, смотрю — ты сидишь на капоте, ключи крутишь и спокойно так чаёк попиваешь. Я ещё подумал: «Да не, бред, не может эта девчонка так хладнокровно водить».

Альба впервые за день слабо улыбнулась, ощутив укол ностальгии:

— Ты тогда чуть не сжег сцепление на своем «ниссане», Ник. Я в зеркало видела, как у тебя искра из-под дна летела.

— Зато каков был азарт! — Ник тихо хмыкнул, но тут же снова стал серьезным. — Послушай, если они испортили навигацию самолета перед вылетом, значит, у них был доступ к закрытому ангару. В Мадриде у каждого вылета бизнес-джетов есть технический лог-файл. Его невозможно удалить полностью, он дублируется на серверах частного терминала.

— Алессандро проверял. Официальные логи чисты.

— А неофициальные? Хави не пытался влезть в систему терминала? Он же гений по этой части.

При упоминании Хави и Матео Альба опустила взгляд.

— Хави не знает, чем я тут занимаюсь. Он думает, меня отец упрятал за бунтарство. А Матео... Матео вообще почти перестал писать.

Ник молча оглядел её. За этот год он видел, как Альба перечитывала редкие письма от своего парня, пыталась найти между строк хоть каплю прежнего тепла, и как с каждым месяцем в её глазах угасала надежда.

— Он просто не понимает, через что ты здесь проходишь, — мягко сказал Ник. — Не бери в голову. В пятницу ты увидишь его и всё поймёшь по глазам. Гоночная привычка, Альба: не смотри в зеркало заднего вида, пока впереди поворот.

Они просидели в библиотеке до самого вечера. Ник пытался помочь чем мог — спорил, выдвигал версии, развлекал воспоминаниями о мадридском реве моторов, не давая ей окончательно провалиться в тоску. Но им катастрофически не хватало той самой ключевой зацепки — имени человека, отдававшего приказы техникам на аэродроме.

Когда часы в холле пробили восемь вечера, Ник поднялся и протянул ей руку:

— Пойдём. Если нас застукают за изучением архивов, опять отправят чистить оранжерею.

Они тихо прошли по темным мраморным коридорам. У самого женского корпуса Ник остановился и порывисто обнял её за плечи.

— Держись, Призрак. Мы найдём тех, кто устроил ту катастрофу.

— Спасибо, Ник. Без тебя я бы тут сошла с ума.

Следующие две недели превратились для Альбы в сущий ад. Она ночами просиживала за ноутбуком, въедалась в каждую строчку, но снова и снова упиралась в глухую стену. Ник всегда был рядом — прикрывал перед воспитателями, приносил кофе, поддерживал как мог. Но мыслями Альба была уже далеко от Альп. Впереди была пятница. День, когда она наконец увидит Матео и Хави. День, когда накопившееся напряжение вырвется наружу.

Глава 2. Код предательства

Ровно две недели спустя, в свинцовую альпийскую пятницу, тонированный лимузин Алессандро Кастильо затормозил у задних ворот «Сент-Морица». Альба упала на заднее сиденье. Заснеженные вершины за окном больше не казались ей гордым пейзажем — это были стены замерзшего ада, в котором она задыхалась целый год.

Но по мере того, как машина спускалась по серпантину, втискиваясь в густую тень хвойного леса, в груди Альбы вместо привычного ожидания закипало странное, липкое беспокойство.

Что-то в поведении Алессандро не сходилось.

Кастильо-старший сидел напротив, вытянувшись как струна. Его пальцы, сжатые на тяжелом набалдашнике трости, слегка поддрагивали. За целый год выездных встреч он ни разу не выглядел столь дёрганным: каждые пять минут переводил взгляд на электронные часы на панели, тяжело вздыхал и беспрестанно поправлял манжеты.

Почему он разрешил эту встречу именно сейчас?

Ещё месяц назад Алессандро наотрез отказывался подпускать парней к пансиону, твердя об опасности и ищейках Фернандо. А тут — согласился после первого же её нервного срыва. Без долгих споров. Слишком легко. Слишком вовремя. Будто ему самому срочно требовался предлог вытащить её из пансиона или переключить её внимание.

— Вы нервничаете, Алессандро, — тихо сказала Альба, вглядываясь в его осунувшееся лицо. — Что происходит?

Кастильо даже не повернул головы:

— Мы играем с огнем, Альба. Твой отец стал слишком подозрителен.

— Не лгите мне, — отрезала она, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Дело не только в Фернандо. Вы что-то нашли?

Алессандро молчал долго, вслушиваясь в глухой рокот мотора. Затем, не глядя на неё, достал из кармана знакомый зашифрованный накопитель:

— В последних массивах данных с мадридского узла есть неопознанный цифровой след. Кто-то зачищал логи за два дня до катастрофы Изабель. Но этот кто-то... использовал закрытый протокол правительственного уровня. Это работа профи высокого класса, и я не могу вскрыть ключевой массив.

Альба нахмурилась:

— Протокол спецслужб?

— Именно. Разберись с этим, — сухо ответил он.

Она не успела переварить его слова — машина резковато затормозила, свернув на обледенелую грунтовку. Впереди сквозь лапы вековых елей показался темный силуэт полуразрушенной фермы. Каждая секунда пути отозвалась в груди Альбы сумасшедшим, выламывающим рёбра пульсом. Год. Целый год тотальной тишины. Без их голосов, без рева моторов, без их тепла.

Как только машина остановилась, Альба выскочила наружу, не дождавшись, пока шофёр откроет дверь. Холодный лесной воздух мгновенно обжёг легкие. У входа в обветшалый амбар стоял Хави. Он выглядел старше, суровее, его лицо потемнело от горного солнца и ветра, а на щеке темнела свежая ссадина, но глаза вспыхнули знакомым, до боли родным светом.

— Хави! — Альба сорвалась на бег, не чувствуя ног, и буквально влетела в его объятия.

Хави подхватил её, оторвал от земли и сжал с такой дикой, отчаянной силой, будто боялся, что она прямо сейчас испарится. Уткнулся лицом в её волосы, судорожно вбирая запах:

— Мелкая... Сука, Альба... Живая...

Но уже через секунду она резко отстранилась, тяжело дыша. Её взгляд метнулся за его плечо, судорожно обшаривая полутёмное пространство амбара и заснеженный двор.

— Где он? Хави, где Матео? — её голос сорвался на панический, ломающийся шёпот.

Хави тяжело опустил взгляд. Челюсти его сжались так, что на скулах заходили желваки.

— Его здесь нет, Альба. С нами его не было.

Альба застыла. Воздух застрял в горле колючим комом. Она резко развернулась к Алессандро, который медленно, отстраненно выходил из лимузина.

— Почему его нет?! Алессандро, вы же обещали! Где Матео?!

— Он отказался ехать, Альба, — глухо, с ледяной, почти жестокой отстраненностью ответил Кастильо-старший. — Сказал, что ему нечего тебе сказать.

Мир вокруг Альбы рассыпался с оглушительным, немым треском. Все оправдания его сухих, редких писем, которые она выстраивала долгими бессонными ночами — «он просто занят», «он защищает меня», «ему тяжело» — превратились в ядовитую, разъедающую пыль.

Он просто не захотел её видеть. Ему было наплевать.

Хави попытался шагнуть к ней, протягивая руку:

— Альба, послушай...

— Не трогай меня! — выкрикнула она, отшатнувшись словно от удара электрическим током.

Развернувшись, она бросилась прочь — мимо амбара, прямо к обрыву, за которым расстилалась ледяная, туманная долина. Тёмные сосны кружились перед глазами. Её мутило от физической боли, разрывающей грудину; горячие, злые слёзы мгновенно замерзали на щеках. Ей понадобилось пятнадцать минут, чтобы въесться ногтями в собственную ладонь до крови, утрамбовать дикую, унизительную истерику внутрь и выжечь эмоции дотла.

Когда она вернулась в амбар, её лицо напоминало застывшую гипсовую маску. Глаза были сухими и темными. Она подошла к Алессандро и, чеканя каждое слово, произнесла:

— Дайте ноутбук.

Она опустилась на трухлявый деревянный ящик и открыла зашифрованный файл. Хави подошел ближе. В его взгляде закипала смесь боли и нарастающего гнева.

— Альба, да объясни ты блядь наконец, что происходит?! — рявкнул он, нервно ломая пальцы. — Какого чёрта здесь делает отец Матео? И чем ты вообще занималась весь этот год?! Я думал, ты тут отбываешь наказание Фернандо, плачешь в подушку и ждешь, пока мы вытащим тебя!

— Я год пыталась найти тех, кто убил мою мать, Хави! — резко выдохнула Альба, не поднимая глаз от мерцающего монитора. — Самолет Изабель не просто упал! Это было спланированное, хладнокровное убийство! Алессандро выкупил этот пансион через оффшоры, чтобы дать мне прикрытие! Я копала архивы каждый проклятый день!

Хави отшатнулся. Его лицо перекосило от шока:

— Что?! Ты... ты лгала мне?! Всё это время ты сидела здесь и играла в детектива с мафией, пока я в Мадриде с ума сходил и перебирал твой мотор, как проклятый?!

— А что мне оставалось?! — Альба вспыхнула, вскинув на него потемневшие глаза. — Отец ничего не должен был знать! Единственный, с кем я могла хотя бы поговорить о гонках и не сойти с ума в этой клетке, был Ник!

— Ник?! — Хави нахмурился, его голос упал до опасного, шипящего рыка. — Николас? Сын мадридского чиновника? Тот мажорный хлыщ, который вечно крутился у нашего гаража?

— Его родители тоже отправили сюда за нелегальные гонки! Только тут он догадался, что «призрачный гонщик» — это я. Ник единственный был рядом весь год, Хави! Помогал искать зацепки, пока от вас двоих приходили только ледяные, сранные строчки!

Хави сжал кулаки с таким хрустом, будто ломались кости. В его глазах вспыхнула дикая, отравляющая ревность:

— Понятно. Значит, пока я в Мадриде ждал твоего возвращения и не спал ночами, ты тут с Ником коротала вечерочки? С мажором, который даже передачу нормально переключить не может?! Делилась с ним тайнами, о которых я, твой лучший друг, даже не подозревал?!

— Заткнись! — рявкнула Альба, поднимаясь на ноги. — Ник — единственная причина, почему я не вскрылась от тоски! Но нам не хватает навыков. Я нашла транш из Мадрида, подкуп техников аэродрома. Но зачинщик скрыт за многослойным правительственным шифром. Мне не хватает мозгов, чтобы вскрыть этот файл!

При упоминании шифра и правительственного блока ревность в Хави натолкнулась на въевшийся в кровь профессиональный инстинкт. Он замер. Посмотрел на экран, затем на её дрожащие губы.

— Протокол спецслужб, говоришь? — хрипло выдохнул он и бесцеремонно оттолкнул её от компьютера. — Отойди. Твои элитные школьные хакеры и этот твой Ник — слепые котята по сравнению со мной.

Хави не просто разбирался в моторах — ещё подростком он научился работать с электронными системами и писать собственные программы. Пальцы Хави заплясали по клавишам с бешеной, почти нереальной скоростью. На тёмном экране замелькали зелёные строчки команд, протоколов и скриптов. В амбаре повисла звенящая, тяжёлая тишина. Он взламывал защиту: обходил правительственные блокировки, пробивался сквозь шлюзы Мадридского аэропорта и извлекал резервные логи.

Внезапно пальцы Хави замерли. Взгляд застыл на одном месте. Резкий, громкий щелчок клавиши Enter — и многослойная система защиты рассыпалась. Экран мигнул ярким белым светом. Данные развернулись во весь монитор, открывая скрытую запись финансовой транзакции и технический лог-файл.

В графе «Инициатор перевода и заказчик приватного рейса» всплыло имя.

Фернандо Кастель.

Удар был такой силы, будто в амбар на полной скорости врезался пятитонный грузовик. Воздух выбило из легких полностью, оставив лишь жгучую пустоту.

Родной отец. Комиссар полиции. Человек, который три года носил черные костюмы, ронял скупую мужскую слезу на мемориале Изабель и запер собственную дочь в Альпах «ради её же безопасности». Он сам заплатил за то, чтобы самолет его жены не долетел до цели.

— Нет... — выдохнула Альба. Её голос превратился в тонкий, жалкий писк. — Нет, нет, нет... Это ошибка... Хави, перепроверь!

Она вцепилась ногтями в края стола, потому что ноги мгновенно превратились в вату. Мир перед глазами закружился, затягивая её в чёрную, ледяную воронку.

— Он... он же твой отец, Альба... — прошептал Хави. Его лицо стало смертельно бледным, на лбу выступил холодный пот. — Он убил её...

— ЗА ЧТО?! — закричала Альба. Это был не человеческий голос, а дикий, раненый вопль зверя, попавшего в капкан. — ЗА ЧТО?!

Она замахнулась, чтобы вдребезги разбить ноутбук о каменный пол, но Алессандро среагировал со скоростью натренированного хищника, сжав её запястье с железной, оставляющей синяки силой.

— Заткнись! — рявкнул Кастильо-старший. В его глазах вспыхнул ледяной, смертоносный огонь. — Соберись, Альба! Немедленно!

— Он убил мою мать! — билась в его хватке Альба, глотая слезы и задыхаясь от паники. — Я вернусь в Марбелью! Я пущу ему пулю в висок! Я сдам его!

— Ты вернешься в пансион! — Алессандро встряхнул её за плечи так, что у неё едва не хрустнула шея. — Ты прямо сейчас сядешь в машину и поедешь назад! Если Фернандо поймет, что его разгадали, он не просто уберет тебя. Он сотрет нас всех! Ты вернешься в «Сент-Мориц» и будешь улыбаться директору, пока мы не подготовим истинный удар!