Как (не) воспитать шизофреника

Полярность семейной системы. Соседство тирании, драк и судимостей

с «островками благочестия» (постящимися, чистыми старушками) создало внутри одной квартиры две абсолютно полярные, взаимоисключающие реальности. Психика Нины с детства привыкла к расщеплению: мир делился на грязный, агрессивный и благочестивый. В будущем эту неспособность объединить хорошее и плохое она перенесёт на своих детей.

Поспешный брак как псевдосепарация. Выход замуж в 17 лет по беременности — это не осознанный выбор зрелой женщины, а бегство из родительского ада. Но поскольку сепарация не произошла, Нина просто перенесла деструктивный сценарий своей матери (Галины Петровны) в новую семью. Попытка компенсировать внутреннюю пустоту нарядами, косметикой и гулянками — это классический маркер инфантильного, нарциссического расщепления, где внешняя форма важнее внутреннего содержания.

Детство отца

Вторым критическим элементом в формировании патологической среды семьи Кузнецовых является личностная деформация отца Саши — Васи, чьё детство также было наполнено отвержением и физическим насилием.

Мужчина родился в конце 1950-х годов у незамужней матери. Когда Васе исполнилось два года, женщина вышла замуж, оставила сына в деревне со своей матерью, а сама уехала в город с супругом. Отчим официально усыновил мальчика. В течение последующих лет молодожёны регулярно навещали Васю в деревне, привозили гостинцы, и поддерживали иллюзию полноценного участия в его судьбе. Вася искренне считал отчима своим настоящим отцом.

Спустя полтора года у пары родилась дочь, и фокус внимания взрослых окончательно сместился на общего ребёнка. Вася продолжал жить в деревне с бабушкой до начала школьного обучения, после чего его забрали в город, где он воссоединился с матерью, отчимом и младшей сестрой.

Однако за внешним благополучием скрывался тяжёлый деструктивный прессинг. Отчим, будучи интеллигентным человеком, не злоупотреблявшим алкоголем и занимавшим высокую руководящую должность, регулярно подвергал пасынка физическому насилию. Он избивал мальчика кулаками по лицу, как взрослого мужчину, наказывая за любые вымышленные или преувеличенные обиды в адрес младшей сестры. Периодически он выгонял подростка из дома, вынуждая его ночевать в подвале. Мать при этом занимала позицию пассивного невмешательства и никогда не заступалась за сына.

В юношеском возрасте, до призыва в армию, Вася ушёл в зависимость, начав употреблять инъекционные наркотические вещества. После демобилизации он не возвращался к употреблению, но стал регулярно пить алкоголь. Ситуация усугублялась тем, что во время армейской службы юноша получил черепно-мозговую травму. В результате органического повреждения мозга в состоянии опьянения у него отключался самоконтроль: он впадал в амнезию, провоцировал уличные конфликты, беспричинно придирался к случайным прохожим и втягивал их в драки, а протрезвев, абсолютно ничего не помнил.

Вася женился в двадцать два года, подчиняясь обстоятельствам из-за беременности своей избранницы. Ребёнка он не хотел, но был не против брака, так как жену любил. Поскольку Нина была несовершеннолетней, родителям с обеих сторон пришлось обращаться в городскую администрацию со специальной медицинской справкой, чтобы получить разрешение на этот брак.

Несмотря на перенесённое в детстве насилие, мужчина сохранял уважительные отношения с родителями и особенно любил мать. Он оставался в полной иллюзии относительно своего происхождения. Тайна его рождения была раскрыта случайно: Нина втайне обыскала личные вещи свекрови в шифоньере и обнаружила там документы об усыновлении.

Комментарий

Первичное расщепление и синдром подкидыша. Оставление двухлетнего ребёнка в деревне ради построения новой «чистой» семьи — это ранняя сепарационная травма, запустившая механизм латентного отвержения. Мальчик бессознательно зафиксировал, что его рождение — это ошибка, мешающая матери, а его появление в городе воспринималось отчимом как вторжение чужеродного элемента. Рождение младшей сестры закрепило его статус изгоя.

Парадокс «гостевого» родительства. Тот факт, что мать с отчимом навещали Васю в деревне до школы, маскировал отвержение. Эти визиты создавали у ребёнка ложное ощущение безопасности. Отчим, приезжавший с подарками, зафиксировался в детской психике как любящий отец. Тем страшнее и разрушительнее для мальчика стал последующий переезд в город, где «добрый воскресный папа» превратился в тирана, избивающего его за вымышленные поводы.

Интеллигентный садизм и расщепление Супер-Эго. Побои от непьющего, высокопоставленного отца (Вася считал отчима отцом) — это страшный когнитивный диссонанс для ребёнка. Если бы отец был маргиналом и алкоголиком, психика мальчика могла бы выстроить простую защиту («он пьяница, он плохой»). Но когда насилие исходит от авторитетного, уважаемого обществом лидера, детская логика ломается. Ребёнок приходит к выводу: «Раз этот хороший взрослый бьёт меня, значит, я порочен по своей природе». Ночёвки в подвале при полном молчании матери сформировали глубокую травму аннигиляции, от которой юноша позже спасался героином.

Патологическая лояльность матери. Парадокс того, что Вася больше всех любил именно мать, которая предала его дважды (сначала оставив в деревне, а затем позволяя отчиму избивать его), объясняется механизмом стокгольмского синдрома и идеализации. Не имея сил признать, что мать его не защитила, мальчик вытеснил обиду и возвёл её образ в абсолют. Ложь матери, скрывавшей факт усыновления, идеально совпала с патологической ложью его будущей жены.

Органическая расторможенность и перенос детской агрессии. Черепно-мозговая травма, полученная в армии, наложилась на заблокированный гнев против жестокого отчима. Под воздействием алкоголя повреждённая кора головного мозга теряла контроль над импульсами. Вспышки ярости, когда мужчина придирался к незнакомцам на улице, — это классический пример смещения агрессии. Физически не имея возможности дать сдачи авторитетному отчиму, повзрослевший Вася бессознательно проецировал образ врага на случайных прохожих. Уличные драки служили суррогатной разрядкой накопленного за детство садистического прессинга.

Брак под давлением как спусковой крючок деструкции. Тот факт, что родители обоих подростков ходили со справкой в администрацию, наглядно показывает, что эта семья создавалась насильно, через общественный и родительский прессинг. 22-летний парень, у которого «отбита голова» после армии и подсознание забито побоями отчима, не мог стать твёрдой и любящей опорой для 17-летней девочки. Его нежелание иметь детей было растоптано фактом беременности, что запустило в нём скрытый протест, который позже вылился в мнимую болезнь сердца, лишь бы сбежать от навязанной реальности.

Взлом системы молодой женой. Тот факт, что Нина лазила по шифоньерам свекрови, обнажает её патологическую структуру личности. Как мы разбирали в прошлом фрагменте, она росла лживой и подозрительной. Ей двигало не просто любопытство, а бессознательный поиск компромата, тайн и «грязных матрацев» в чужой семье. Настоящая катастрофа развернулась в сознании Васи, когда Нина нашла документы об усыновлении. Удар пришёлся не по фигуре отчима, а по собственному «Я» мужчины. Узнав, что отец ему не родня, он столкнулся с экзистенциальным кризисом: вся его личная история оказалась выстроена на семейном обмане, что лишило его последних внутренних опор и усугубило подсознательное желание уйти от ответственности через симуляцию болезней.

Динамика отвержения Нади

Атмосфера, в которой рос Саша Кузнецов, детально раскрывается через отношение родителей и старшего поколения к его сестре Наде. Из-за нестабильности брака родители то расходились, то сходились вновь. В периоды разрывов мать с Надей и маленьким Сашей уходили в трёхкомнатную квартиру к бабушке, Галине Петровне. Бабушка искренне любила внуков, но тем не менее регулярно устраивала в их присутствии сеансы вербального насилия: она открыто материла своего мужа, унижала его, повышала голос на собственную мать и третировала младшую дочь.

При этом на людях или во время телефонных разговоров Галина Петровна моментально преображалась: её интонации становились мягкими, а голос —ласковым. За способность к мгновенному перевоплощению дед прямо называл её хамелеоном.

Окружающие её искренне уважали. Занимая высокооплачиваемую должность, она материально поддерживала семьи своих дочерей. Для любимицы Нины она доставала дефицитную импортную одежду и косметику, потакая её эгоцентрическим желаниям.

Дед страдал алкоголизмом, но благодаря заботе бабушки всегда выглядел безупречно опрятным: он был обстиран, накормлен и ходил в тщательно отглаженных вещах. Бабушка полностью контролировала его финансы, забирая пенсию до копейки и выдавая лишь фиксированные суммы на сигареты. Пытаясь вернуть себе автономию, дед шил на ручной машинке рукавицы, продавал их и на вырученные деньги покупал алкоголь. Обнаруживая это, Галина Петровна избивала его, толкала и осыпала бранью. В один из таких дней на глазах у двенадцатилетней Нади пьяный дед в отчаянии попытался удавить себя ремнём.

Психологические границы внутри этого дома отсутствовали. Когда пьяный дед засыпал и у него обнажалось тело, Галина Петровна звала внуков — Сашу, Надю и их двоюродную сестру — и, смеясь, показывала на спящего: «Глядите!». Кроме того, бабушка могла абсолютно спокойно ходить голой при детях и внуках, например, когда шла в ванную или выходила из неё.

Отношение Нины к своей старшей дочери Наде строилось на отвержении, манифестировавшем в форме бесконечных обзывательств. Агрессия была настолько явной, что когда Наде было четыре года, старенькая бабушка мужа упрекнула невестку: «Ты лучше по попе шлёпни, если не слушается, но никогда не обзывай». Но на мать это не действовало. Она использовала в адрес дочери садистический арсенал ругательств: «мразь», «сволочь», «скотина», «погань», «падаль», «мерзость», «скотобаза» и «вся в отца». Оскорбления упаковывались в формулу эмоционального шантажа: «Я сдохну из-за тебя! Дай мне пожить, у меня ещё мальчишка!», где под «мальчишкой» подразумевался Саша.

Отец поддерживал этот прессинг. Он обзывал Надю «змеёнышем», «гадёнышем» и «зверёнышем», проецируя на неё вымышленную вину за якобы нанесённые маленькому Саше обиды. Взаимодействие отца с дочерью носило глубоко извращённый характер: начиная с тринадцати лет, мужчина инцестуозно домогался дочери и подглядывал за ней, когда она мылась в ванной. Столкнувшись с этим кошмаром, девочка начала стремительно скатываться в учёбе, а в восемнадцать лет спешно вышла замуж, совершив экстренный побег из родительского дома, как некогда её мать.

Комментарий

Культ расщепления. Способность бабушки моментально менять голос по телефону — это классическая демонстрация ложного, нарциссического «Я». Дети (включая Сашу) считывали парадоксальный код: дома можно творить садистическое насилие, бить и унижать близких, но для внешнего мира необходимо удерживать статус уважаемого человека. Этот коммуникативный хаос приучал детскую психику к тому, что реальность расщеплена: есть тайная домашняя жизнь и витрина для социума.

Код хамелеона и индукция лжи. То, что дед называл бабушку хамелеоном, — это важнейший диагноз всей семейной структуре. Поведение Галины Петровны транслировало детям и внукам (включая Сашу) закон тотального двоедушия. Дома, за закрытыми дверями, можно проявлять агрессию, орать на прабабушку и бить деда, но перед чужими людьми нужно надевать маску добропорядочности. Нина впитала эту модель с детства, превратив её в патологическую лживость.

Материальный подкуп и закрепление инфантилизма. Бабушка, доставая дефицитные вещи и косметику для старшей дочери, продолжала консервировать её эгоцентризм. Вместо того чтобы помочь дочери повзрослеть и взять ответственность за детей (Надю и Сашу), Галина Петровна спонсировала её праздный образ жизни и гулянки с подругами.

Аннулирование интимности и инцестуозное поле. Хождение бабушки голой перед внуками и демонстрация обнажённого тела спящего деда с издевательским смехом — это грубейшее нарушение психологических и сексуальных границ детей. Бабушка ломала их первичный стыд, инфицируя детское подсознание извращённой фиксацией. Высмеивание дедовской немощности калечило Сашу: как будущий мужчина он впитывал ужас перед женской кастрационной фигурой. Перед глазами мальчика были лишь две деструктивные модели: либо дед — избиваемый раб, шьющий объект для насмешек, либо отец — трусливый симулянт, сбегающий от реальности в вымышленные болезни и алкогольную амнезию. Здоровая, сильная мужская фигура в этом поле отсутствовала.

Надя как «контейнер» для супружеской ненависти. Мать обзывала дочь «падалью» и «мразью» не из-за проступков ребёнка. Она использовала девочку как проективную мишень для слива ярости и уязвлённого нарциссизма, которые у неё накопились к мужу-тунеядцу. Дочь оказалась бессознательно назначена громоотводом для неудавшегося брака родителей. Девочку буквально назначили мишенью для агрессии. Формулировка «Я сдохну из-за тебя, а у меня ещё мальчишка!» — это жестокое послание: «Твоё существование убивает меня, ты — грязный мусор, а ценность имеет только Саша».

Инцест от отца как атака на корни. Отец, избиваемый в детстве отчимом, перенёс садистический паттерн на собственную дочь. Обзывая её «зверёнышем» якобы ради защиты сына, он маскировал скрытую враждебность и сексуальную патологию. Инцестуозные домогательства и подглядывание в ванной привели к разрушению психологических границ личности Нади.

Её резкий спад в учёбе — классическая реакция на латентное насилие: психическая энергия (либидо) ушла на удержание непереносимого ужаса и стыда, не оставляя ресурсов для когнитивной деятельности.

Капкан для Саши. На фоне уничтожения Нади, Саша рос в позиции «золотого мальчика» («у меня ещё мальчишка!»). Мать бессознательно разделила детей: дочь стала объектом для слива вытесненной супружеской ненависти, а сын — нарциссическим расширением её Эго, её «идеальным принцем». Это слияние лишило Сашу возможности нарастить собственную психологическую кожу. Пока сестра спасалась бегством и выстраивала защиту через бунт, Саша перерабатывал удушающую материнскую любовь, которая в будущем и расколет его разум.

Комната на соседей

Когда Саше исполнилось десять лет, родительский брак потерпел крах. Поводом для окончательного разрыва стало шокирующее открытие, которое сделала его сестра. В смежной стене между ванной комнатой и туалетом девочка обнаружила восемнадцать сквозных отверстий. Они были просверлены отцом под особым, тщательно выверенным углом, который делал их абсолютно незаметными изнутри ванной. С обеих сторон эти дыры маскировались пёстрой узорчатой клеёнкой. Глава семейства подглядывал за взрослеющей дочерью.

Обнаружение этого факта вызвало громкий скандал. Мать, столкнувшись с неопровержимыми уликами перверсии мужа, приняла решение о немедленном разъезде. Общая жилплощадь была разменяна на однокомнатную квартиру и комнату в коммунальной квартире на трёх хозяев. Отец, применив шантаж и угрозы убийством («Если ты выселишь меня к соседям — я тебя убью!»), забрал себе однокомнатную квартиру. Мать с Сашей и Надей была вынуждена переехать в коммунальную комнату, разделив быт с чужими людьми.

Как ни странно, этот период Саша впоследствии вспоминал как самый лучший в его жизни. Вероятно потому, что сразу после него у мальчика манифестировало психическое заболевание. А может быть потому, что это был последний отрезок времени, когда старшая сестра жила вместе с ними. Спустя два года Надежда выйдет замуж и навсегда уйдёт из дома, оставив брата один на один с матерью. Но пока давайте внимательно присмотримся, как складывалась их повседневная жизнь в комнате на соседей.

В год переезда Надя окончила школу и решила поступать в техникум. Вступительные экзамены принимали приглашённые преподаватели из Самарского ВУЗа. Девочка готовилась к поступлению всё лето, полностью отказавшись от прогулок с подругами, и в итоге сдала все предметы на высший балл. Поражённые экзаменаторы настойчиво расспрашивали её, почему она не подала документы в ВУЗ, ведь она продемонстрировала блестящие академические знания.

Однако Наде на тот момент исполнилось всего шестнадцать лет (она пошла в первый класс в шесть лет и окончила десять классов в шестнадцать). ВУЗ находился в другом городе. Родители всех её одноклассников лично ездили с детьми в институты, записывали их на подготовительные курсы и обеспечивали полную родительскую поддержку. У Нади же всё было иначе. Её мать в то время лечилась от гонореи, которой её заразил очередной мимолётный ухажёр. Ей было глубоко наплевать на судьбу и образование собственной дочери. «Ей хватит и техникума», — отрезала Нина. И при каждом удобном случае методично добавляла: «Кормить я тебя не хочу. Исполнится восемнадцать лет — иди работать». Женщина неприкрыто намекала на то, что не даст дочери спокойно учиться даже в техникуме.

А как же в это время обстояли дела с младшим сыном? Саша, признанный любимец, нежный и ласковый мальчик, буквально сливался с матерью, когда та возвращалась домой с работы. Они постоянно целовались, обнимались и без конца повторяли друг другу слова любви. Вплоть до двенадцатилетнего возраста Саша спал с матерью в одной постели.

Мать носила сыну еду прямо в комнату, лишь бы Саша не отвлекался от просмотра телевизора. Мальчик мог вообще не учить школьные уроки: уставшая после рабочей смены мама послушно садилась рядом и читала ему вслух все заданные параграфы.

Отец со своей стороны участвовал в жизни Саши исключительно через дорогие подарки — он покупал сыну современные игровые приставки («Dendy», а затем и «Sega»). Дочери он не покупал абсолютно ничего. Если Наде всё же хотелось изредка поиграть в приставку, ей вменялось просить разрешения у младшего брата. И десятилетний Саша единолично решал, кем он хочет быть сегодня — милостивым Гаруном аль-Рашидом или деспотом. Более того, уходя в школу, мальчик устраивал в комнате шпионские ловушки: он рассыпал вокруг приставки хлебные крошки и раскладывал тонкие волоски, чтобы по возвращении точно узнать, брала ли сестра игровые картриджи без спроса. Парадокс заключался в том, что всё это Саша устраивал с полного и молчаливого одобрения матери.

У Нади в подростковом возрасте фактически отсутствовала личная одежда: мать покупала кофточки и брюки «на двоих», лишая девочку права на автономность и идентичность. При этом у самой матери была личная, качественная и модная одежда, но девочке строжайшим образом запрещалось даже прикасаться к её вещам, а уж тем более пользоваться её парфюмерией.

Если же Надя, которой в силу возраста отчаянно хотелось наряжаться и выглядеть привлекательно, втайне надевала какую-нибудь материнскую кофту, дома разворачивался кошмар.

Мать всегда вешала свои вещи в шкафу особым, секретным образом, чтобы по малейшему сдвигу плечиков вычислить, брала ли Надя что-то без разрешения. Возвращаясь с работы, она устраивала настоящие детективные обыски: обнюхивала одежду и проверяла её положение. Если факт подтверждался, мать неистово материла и оскорбляла девочку. В те дни, когда ей не удавалось обнаружить явных улик, десятилетний Саша услужливо выполнял роль семейного доносчика, подсказывая маме, нарушала ли сестра границы её шкафа.

Коммунальный быт Кузнецовых был пропитан алкогольным и сексуальным хаосом. Каждую пятницу и субботу мать уходила к друзьям и возвращалась домой в невменяемом, а порой мертвецки пьяном состоянии. Она могла упасть прямо в общем коридоре коммуналки, и тогда Наде и Саше приходилось волоком тащить её обмякшее тело до кровати. Кроме того, мать регулярно приводила домой подруг и знакомых, устраивая пьяные посиделки на общей кухне. Но самым разрушительным для детской психики стало то, что женщина водила в квартиру мужчин. В соседней пустующей комнате она открыто занималась с ними сексом, в то время как Надя и Саша, находясь за стеной, были вынуждены слушать звуки интимной близости своей матери.

В школе дела у Саши шли из рук вон плохо. Помимо катастрофической неуспеваемости, мальчик столкнулся с социальной изоляцией — его люто невзлюбили одноклассники. Над ним издевались: сверстники плевали ему в лицо, могли без всякого повода подойти и дать пощёчину, осыпая оскорблениями. Дома об этом прессинге никто не догадывался, пока в конце учебного года не выяснился шокирующий факт: Саша пропустил всю последнюю четверть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Системная семейная психотерапия — методологический подход, рассматривающий семью не как простую совокупность отдельных людей, а как единый живой организм — целостную систему, функционирующую по своим скрытым законам. Согласно этой концепции, ни один симптом или психическое расстройство у ребенка (будь то энурез, депрессия или психоз) не возникает изолированно. Ребенок является самым слабым и уязвимым звеном системы («идентифицированным пациентом»), который бессознательно принимает на себя весь удар скрытых супружеских конфликтов, латентной родительской агрессии и двойных стандартов. Его болезнь в рамках системного подхода — это деструктивный способ адаптации всей семьи, пытающейся сохранить свое хрупкое равновесие за счет разрушения личности одного из ее членов.

2

Филипп Пинель (1745–1826) — выдающийся французский врач, основоположник научной психиатрии во Франции. Его реформа по освобождению душевнобольных от цепей и внедрению принципов „гуманного лечения“ (traitement moral) открыла эпоху клинического наблюдения и привела к созданию первых специализированных лечебниц, где вместо тюремного надзора практиковался сбор анамнеза.

3

Новая психиатрия (научная психиатрия) — исторический этап в развитии медицины, начавшийся на рубеже XVIII–XIX веков под влиянием идей гуманизма. Характеризуется отказом от тюремного содержания психически больных, признанием их статуса как пациентов, требующих лечения, и зарождением первых клинических методов наблюдения, классификации расстройств и сбора анамнеза.

4

Эндогенные психозы (от греч. endon — „внутри“ и psychosis — „психическое расстройство“) — группа тяжёлых психических заболеваний (в первую очередь шизофрения и биполярное аффективное расстройство), развитие которых обусловлено внутренними биологическими причинами, главным образом генетическими факторами и врождёнными нейрохимическими аномалиями головного мозга.

5

Вильгельм Гризингер (Wilhelm Griesinger, 1817–1868) — выдающийся немецкий психиатр и невропатолог, создатель соматического направления в психиатрии. Его фундаментальный труд „Патология и терапия психических болезней“ (1845) заложил основу механистического подхода, согласно которому психические расстройства рассматривались исключительно как соматические заболевания головного мозга, что надолго исключило психологические факторы из фокуса внимания официальной медицины.

6

Кататоник — пациент, находящийся в состоянии кататонии (кататонического синдрома), специфического психопатологического расстройства преимущественно двигательной сферы. Клинически проявляется в двух полярных формах: кататонического ступора (полная обездвиженность, восковая гибкость мышц, мутизм, отказ от пищи при сохранении сознания) или кататонического возбуждения (хаотичные, нецеленаправленные, импульсивные движения и агрессия). В докрепелиновскую эпоху кататония считалась самостоятельным душевным заболеванием, впервые описанным немецким психиатром Карлом Кальбаумом в 1874 году.

7

Эмиль Крепелин (Emil Kraepelin, 1856–1926) — выдающийся немецкий психиатр, основоположник современной нозологической классификации психических болезней и клинической психиатрии. Его классический труд „Учебник психиатрии“ (Lehrbuch der Psychiatrie) заложил основы выделения шизофрении в самостоятельную диагностическую категорию.