Семь процентов надежды

— Значит, так. Ты — Ива Вранеш, менеджер группы «Акцент». В четверг первый раз вышла с ними на сцену. Спела. А потом... произошло что-то странное. Я прав? — Он быстро глянул на неё, кивнул каким-то своим мыслям. — Вижу, прав. Вчера... тоже явно что-то не так пошло. С тобой что-то происходит, и ты не понимаешь, что.

— Откуда вы...

— А вот сейчас, — дядька ухмыльнулся, — начинается херня. Место, где я... работаю... в общем, мы смотрим, как оно тут в городе. На вокзале нервно, на Стальном радостно, на кладбище тихо, как в Нагорье. А в четверг у нас половину датчиков выжгло каким-то всплеском. Точка всплеска — ваш «Прибой» в девять с чем-то вечера. Твой выход?

— Н-наверное... — пожала Ивка плечами. — Но...

— Зачем мы тебе? Понять. Разобраться. Зачем ты нам? Затем же.

...честность. Открытая, прямая — как дорога, уходящая за горизонт.

— Почему... Почему вы мне это говорите? Не боитесь, что я вас... что я всё расскажу? Закричу?

Он посмотрел на Ивку поверх очков и... расхохотался. Искренне, от души.

— Да ты послушай меня внимательно! Кто в это вообще поверит? Я сам-то себе не верю, когда говорю, а ты...

...смеётся, да — но под смехом прячется что-то ещё. Странная смесь: холодный, колючий страх и едва заметная, но явная... нежность.

Красиво.

Как последний зелёный лист перед зимой.

— Врёте. — Ивка подняла голову, глянула ему прямо в глаза. — Вы верите.

Смех прекратился. Дядька глянул на Ивку — и неожиданная искра мелькнула во взгляде. Горькая, колючая... тёплая.

— Тяжело тебе будет, Вранеш, — криво усмехнулся он. Помолчал немного. — Пять минут вышли. Моя машина за углом, вон там. Идёшь со мной? Может, попробуем сделать так, чтобы тебя не полоскало после каждого концерта. Или пошёл ты на фиг, дяденька Эвр? Решай.

Он огляделся. Взял пакет из-под лепёшки, оторвал край. Достал из кармана жилетки карандаш, начал что-то писать — ряд цифр, видела Ивка.

— Если вдруг что-то...

— Не надо, — вздохнула она. — Я... я поеду с вами. Хотя бы сейчас.

Облегчение — как волна, как шум прибоя, как обрушившаяся плотина. Дядька... Эвр?.. кажется, даже выдохнул. Стащил с переносицы очки, резко провёл пальцами по глазам, тряхнул головой, словно прогоняя усталость.

— Ну вот и славно. Тогда поехали. Познакомлю тебя с моими... гениями.

В его машине — приземистом чёрном универсале — Ивке стало как-то... спокойно даже, что ли. Уютно. Как в давно обжитом доме, неказистом, потрёпанном, но для кого-то родном.

Машина басовито рычала, из динамиков в дверях звучала какая-то злая электронщина; Эвр вёл быстро, резко, на одном из перекрёстков Ивку даже вжало в дверь на повороте, она невольно сжала ремень безопасности.

...резкий укол азарта, быстрый манёвр, усмешка — и машина замирает на светофоре, дрожит, словно ждёт зелёного сигнала так же нетерпеливо, как сам Эвр.

Он быстро взглянул на Ивку. Усмехнулся.

— Ишь, вцепилась... Ладно, поедем скучно. Чего молчала-то?..

...поехали и в самом деле «скучно». Эвр молчал всю дорогу, Ивка глядела в окно, не узнавая город. Знакомый, уютный центр уступил место серым промышленным кварталам; те мелькнули и сгинули; машина вырвалась на мост над Свиделью, промчалась по нему и на другом берегу почти сразу нырнула в какие-то переулки. Наконец замерла перед шлагбаумом парковки.

Эвр не глядя нащупал брелок в нише под магнитолой, нажал кнопку. Шлагбаум рванулся вверх; машина прокатилась под ним, остановилась у самого крыльца. Эвр заглушил мотор.

— Приехали. Вылезай, пойдём.

Ивка послушно выбралась из машины. Неказистое двухэтажное здание было больше похоже на старый детский сад — Ивка ходила в похожий, когда была маленькая. Только этот будто выкупили и переделали под офис: поменяли окна, повесили кондиционеры, а вместо детской площадки устроили парковку. Забор вокруг — кованая решётка. Лохматые, разноцветные деревья за ним; узкая полоска клумбы-палисадника внутри: растрёпанные, неухоженные кусты, фиолетовые вспышки диких астр, золотые шары отцветающих рудбекий.

Велосипед у крыльца — яркий, аж глаза слепит.

...красиво. И как-то... по-домашнему, что ли.

Эвр поднялся на несколько ступеней, оглянулся — чего, мол, стоишь? Ивка медленно, нерешительно последовала за ним.

Внутри по нервам ударил чей-то горящий, жадный интерес. Любопытство, от которого дрожали пальцы.

— Эвр!.. Ну... ну что?!..

Ивка замерла в дверном проёме, осторожно выглянула из-за спины Эвра.

Полупустой просторный зал, будто между кабинетами и коридорами снесли все стены. Три стола, офисные кресла, диван вдоль стены; шкаф то ли с книгами, то ли папками. У стены, под окном — тумба с чайником, кофеваркой и какими-то пакетами. Кресло-кокон в углу, на кресле валяется ноутбук, мигает лампочкой зарядки.

И люди. Двое.

От тумбы с чайником обернулся низенький, круглый дяденька — по-другому не назвать. Очки-«телевизоры» в толстой оправе, мягкий зелёный пиджак, замшевые заплатки на локтях. Профессор, сбежавший то ли с кафедры, то ли из старой книжки — но глаза из-под очков блестят отчаянной, совсем не книжной надеждой.

На диване во весь рост вытянулся парень: светлые волосы, чёрная футболка, джинсы и ярко-жёлтые кроссовки — смотреть больно. Приподнявшись на локте, попытался заглянуть Эвру за спину. Не преуспел.

— Господа гении, Ива Вранеш.

Эвр шагнул чуть в сторону, открывая Ивку чужим взглядам.

— Нашёл! — выдохнул парень. — Очуметь! Ну ты... подполковник! Слушайте, Ива... Можно же так, да? Это ведь от вас в четверг...

...подполковник?..

«Профессор» подкатился ближе. Чуть склонил голову набок, становясь похожим на какую-то птицу. На филина, наверное.

— Ива? Очень приятно, я Томен. Адъюнкт Томен Драганич, начальник этой лаборатории. Вы... Как мы рады, что Эвр вас нашёл! Скажите, пожалуйста, а...

Хотелось спрятаться, сжаться — взгляды горели интересом, поджигали кожу; Ивка отступила назад, подняла ворот кофты. Быстро глянула на Эвра. Тот поймал её взгляд, вздохнул. Что-то коротко вспыхнуло и тут же погасло, укололо напоследок остатком раздражения.

— Так, — бросил Эвр. — Вы, оба. Охолоните. Здесь человек вообще-то живой, а не наши «коробочки», ясно? И она ни хрена не понимает, что тут происходит.

И, повернувшись к Ивке, сказал негромко:

— Спрашивай что хочешь. Если начнут досаждать — скажешь мне. Поняла?

Ивка кивнула. Перевела взгляд на «гениев».

...смущение. Стыд — яркий, обжигающий. Короткий укол сожаления — и понимание, спокойной водой заполняющее весь зал.

— Извините, Ива, — первым вздохнул «филин». Томен.

Ивка осторожно прошла в зал. Огляделась.

— Я... извините, а можно мне... чаю?

Парень на диване улыбнулся — широко, радостно; волна воодушевления запахла ромашкой и липой. Подскочил к тумбе с чайником:

— Тебе, может, чего-то конкретного хочется? Нет?.. Ладно, сейчас что-нибудь придумаю...

— Ну всё, — проворчал Эвр. — С Видой ты, считай уже подружилась.

Он прошёл к одному из столов, привычно устроился на кресле, закинул на столешницу ноги.

— Я с вами до вечера, — сказал в пространство. — Потом уеду, кое-кого поискать ещё надо. Ива, если захочешь, довезу до дома. Вида, ты карточку вчерашнюю смотрел?

— Смотрел, — откликнулся Вида. — Это откуда у тебя?

Эвр зевнул.

— Архив Патруля. Завтра под вечер поедешь туда, ковыряться по адресам в твоей табличке. Что найдёшь, всё сюда тащи. Томен, напишешь ему бумажку?

— Ну Эвр!..

— ...а пока объясните кто-нибудь девочке, что с ней происходит. Только, Томен... помягче, я тебя умоляю.

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 19:13

Римевец, ул. Львиный Зев, 21,

архивная служба Патруля

Мирен снова и снова пересматривал запись, которая... на которой... в общем, ту самую запись. Из Третьего Хлебного.

До конца не досмотрел ни разу. Такое не забудешь, даже если очень захочешь. До сих пор стоит перед глазами — чёрная фигура, чёрная дыра на плече... и пыль.

Пыль и пепел на асфальте.

Мирен стиснул зубы, помотал головой, будто мог вытряхнуть из памяти... это.

Не вытряхивалось. Не вытряхнется уже, наверное, никогда.

До порта, будь он неладен, Мирену ничего не снилось. А сейчас, бывало, просыпался в холодном поту, а перед глазами стоял серый смерч — и никого в нём. Пустота.

Спасибо, что не каждую ночь, вот что.

Но пыль да пепел — хрен бы с ними. Кое-что ещё не давало Мирену покоя. Чушь, бред, мелочь — но на мелочах все и засыпаются, за пятнадцать лет в Патруле Мирен не раз в этом убеждался. И когда раскапывал грабежи вокруг Заячьего, и когда узнал, что Илка с тем хлыщом...

Мирен машинально коснулся безымянного пальца. Дёрнул углом рта — не отвлекайся, капитан. Не вороши.

Мелочи.

Мотоцикл этого... этой твари.

За двенадцать сезонов на двух колёсах Мирен ничего похожего не видел. Ни на дорогах, ни в журнальных обзорах, ни на выставках.

Больше всего эта неведомая хрень была, наверное, похожа на какое-то... представление о мотоцикле у человека, видевшего их только из окна автобуса. На безумие, собранное из того, что завалялось в гараже — заваляйся в этом гараже что угодно, от двигателей и рамы до зеркал и поворотников.

Обводы бака и острый хвост — и старая круглая фара, которая рушит всю аэродинамику; спицованные колёса... да кто сейчас вообще на спицах ездит? Тем более на... не то спортивном, не то дорожном мотоцикле. Или больше эта штука походила на высокий внедорожник?

На экране снова сверкнули выстрелы; Мирен поморщился и включил запись сначала.

Пытался найти хотя бы одну эмблему производителя: логотип на баке, на хвосте; хоть что-нибудь на крышках сцепления и генератора, — но ничего так и не нашёл.

Очертания этой хрени, казалось, менялись прямо на записи — вот мелькнуло что-то похожее на его, Миренов, «Таби»; через секунду — старый «Сейдзе-750»... а вот бак теперь — чистый «Бонн». Красивый аппарат, конечно, но...

Мирен остановил запись. Потёр лоб, моргнул пару раз.

Это как вообще? Запись-то как может меняться, а?..

Ещё немного, и заворот мозгов хватишь. Проветриться надо бы, отвлечься. Голова после этого обычно лучше работает.

Мирен закрыл окно проигрывателя. Встал из-за стола, махнул архивариусу на прощание. Вышел из архива, глянул на небо.

Облака растащило, как часто бывает к вечеру. Дождя, значит, не будет, дороги сухие, тепло ещё. Хорошая осень. Мирен спустился с крыльца, подошёл к мотоциклу. Красный бак, бело-синий пластик обтекателей — единственное яркое пятно на парковке среди тёмных и серебристых машин.

Ты-то не подведёшь, старый друг? Не превратишься подо мной в чахлую табуретку для перворазников?..

Мирен усмехнулся, проведя рукой по баку. Завёл мотоцикл, закурил, слушая, как прогревается мотор.

...доехать до «Шкива». Другой конец города, дорога — одни повороты, родная стихия для «Таби». Потом можно на Берег. А потом...

Завтра выходной. Ночь, похоже, будет тёплая. Значит, можно свалить за город. Знал Мирен одно укромное место в паре часов езды. Сесть на берегу озерца, сидеть там полночи, жечь костёр и смотреть на воду. И хотя бы эти полночи не думать о невозможных мотоциклах и пыли и пепле на асфальте.

Сигарета кончилась, уголёк обжёг пальцы. Мирен надел шлем и выехал с парковки.

Прострелил по длинной набережной Свидели — обходил попутные машины, как стоячие, ловил «зелёную волну»; промчался по мосту, поднялся по извилистой Кошачьей улице, закладывал мотоцикл в повороты, почти чиркая подножками по асфальту. На светофоре замер на красном, откинул визор, выпрямился в седле, оглядывая Римевец с самого высокого холма.

Море огней под синим небом, острые зубья крыш старого центра, чёрная лента реки; дальше — знакомый изгиб Таможенного спуска, родное седьмое отделение; рыжие фонари, чёткие грани кварталов; почти на горизонте — новые высотки, южные выселки...

Мирен улыбнулся в шлем.

Здесь родился, здесь и пригодился.

Вспыхнул зелёный; Мирен открыл газ. Вниз, вниз, по широкой дуге Рогатины, прямо на набережную, а там прохватить совсем немного — и вот он, «Старый шкив». Парковка, как всегда, заставлена — хром, яркий пластик; рык моторов, смех, гул голосов; пахнет бензином, асфальтом и выхлопными газами.

Мирен воткнул мот на свободное место; слез, стянул шлем, подшлемник. Провёл рукой по волосам, приглаживая в привычную, почти уставную стрижку.

Ну-ка, кто тут сегодня?

...вон расписной «Ястреб» Арвида; чуть дальше — «Таби-900» Молнии, с дурацким глушителем, обклеенным плёнкой под дерево, рядом — высокий «Путник» Водолаза, потрёпанный, весь в пыли и, кажется, с новой дырой в пластике...

Мирен толкнул тяжёлую дверь «Шкива», глянул по сторонам. В дальнем углу заметил знакомую компанию, пошёл прямо к их столу. Кивнул по пути паре смутно знакомых рож; подойдя к своим, выдернул из-за соседнего стола свободный стул.

— Двигайтесь, — хмыкнул.

— О, Тархов! Здорово!

— ...и, значит, когда мы почти доехали...

— ...да ладно!..

— Чего смурной такой?

— Служба, — отмахнулся Мирен. — Ну, почти доехали, и чего?..

Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Покачал головой на предложенное меню — ничего не хотелось.

Молчал.

Слушал.

— ...и я ему права даю — а он их прямо в решётку роняет, ты прикинь?!..

— ...да полез бы, куда денешься...

— ...грибок вылетел, жгута нет, что делать?..

— ...а я смотрю и понять не могу, что за херня, что за мот вообще...

Наконец-то.

Мирен чуть развернул стул, прислушиваясь. Быстро глянул на говорившего за соседним столом — нет, не знакомы. Но, по крайней мере, Мирен не один видел... это.

— ...да кто его поймёт!.. Так посмотришь — вроде дорожник какой-то из редких... а с хвоста на спорт похоже...

— ...герметиком!.. Герметиком, веришь, нет?..

— ...и рожа ещё такая паскудная... Да не, ну его. Не стал... Стрёмный какой-то. И мот вроде ничего, а мужик...

— Тархов, слушай, а ты «Таби» свой менять не думаешь?

— Купить хочешь, что ли? — повернулся Мирен к Арвиду. — Так я своего красавца задорого продавать буду, если менять решу.

Арвид фыркнул. Подкинул зажигалку, поймал. Щёлкнул крышкой.

— Да не себе. Спрашивал знакомый один, не знаю ли кого на «Таби» твоего года. Он так-то сам на «Такаги» двухлитровом рассекает, для своего кого-то спрашивал... Не продать, так потрындеть, что за мот, что за болячки... Я ему твой номер кинул, он тебе не звонил?

— Пока нет, — пожал плечами Мирен. — Потрындим, чего нет-то. Ладно. Поеду я. Погода хорошая, поеду прохвачу куда-нибудь. Давайте, аккуратнее там...

— В твою смену не убьёмся!.. — хохотнул кто-то в ответ.

Мирен ухмыльнулся, выходя из «Шкива».

До Берега ехал медленно, неторопливо; мот, казалось, подслушал разговор в «Шкиве», фыркнул на светофоре. Мирен похлопал его по баку — не парься, не продам. Усмехнулся в шлем. Но мотор зазвучал ровнее, как-то даже довольно, что ли.

Вот и говорите потом, что техника не живая. Живая она. Всё понимает.

...На длинной набережной всё было как обычно — несколько рядов припаркованных мотоциклов, блеск хрома, яркие огни фар, разноцветные баки и пластиковые обтекатели; разноголосица моторов и запах бензина. Мирен припарковался в середине мотоморя, заглушил мотор, но слезать с мотоцикла не спешил. Окинул широкий тротуар взглядом, высматривая что-то... эдакое.

Ничего не увидел. Надо пройтись.

Мимо порхнула стайка голоногих девиц, одна из них приотстала, окинула Мирена долгим взглядом, но, подумав, заторопилась догонять подружек.

...будь здесь Карчи — точно окрутили, малой бы пискнуть не успел.

Мирен медленно прошёлся взад-вперёд по Берегу, встретил с десяток, наверное, знакомых. У нескольких спросил, не встречался ли им, часом, какой-нибудь интересный мот не так давно? Зачем? Да свой поменять думаю на что-нибудь эдакое. Тот-то и этот-то собираются мотоциклы продавать? Аппарат огонь и цена неплохая? Позвоню, спасибо, кивал Мирен и шёл дальше.

...среди привычных, знакомых обводов мелькнуло что-то... не то. Странное что-то. Серо-синий отблеск на баке — угловатом, как будто вырубленном топором... или нет? Мирен отвёл глаза на секунду, и странный мот как будто моргнул, став похожим не на угловатый внедорожник, а на хищный, припавший к земле спортбайк.

Знакомо засосало под ложечкой, похолодело внутри — как тогда, в порту.

Нашёл, подумал Мирен. И тут же — найти-то нашёл. Делать-то что будешь, а, капитан?

На моте сидел какой-то мужик, мрачно зыркал по сторонам. Лохматый, щуплый, и рожа такая...

Стрёмная, короче рожа. Умри, лучше не скажешь.

...народ на Берегу, обычно шаставший рядом с мотоциклами, почему-то мужика и его мот обходил по дуге. Тоже, что ли, чуяли что-то?

Что-то тут совсем нечисто.

Мирен дёрнул углом рта. Прошёл вперёд, остановился почти напротив странного мота. Вытянул пачку сигарет, покопался в карманах, нащупывая зажигалку. Несколько раз крутанул колёсико, высекая искры, потом наконец прикурил.

Мужик на моте сверлил Мирена взглядом.

Мирен не торопился. Потянулся, разминая сведённые плечи — посадка на «Таби», конечно, не самая удобная. Глянул на мужика, на мот. Подошёл поближе, уставился на мотоцикл — как смотрел бы на любую экзотику, которую пригнали на Берег похвастаться.

...мот, кстати, «моргать» перестал. На Арвидов «Ястреб» похож теперь, только бак немного другой и хвост острее. А так — один в один.

Мужик не выдержал, огрызнулся:

— Чего тебе?

— Мот у тебя интересный, — ответил Мирен. — «Ястреб» же?

— Сам собрал. Надо-то чего?

— Ничего, ничего, — отступил Мирен на шаг. — Спросить хотел, что за мот, свой менять хочу. Но раз сам собрал, то...

Мужик всё пялился на Мирена, пока тот не ушёл совсем.

...значит, тот, из Третьего Хлебного, всё же не один такой... красивый.

Что-то очень странное творится в городе. И впервые за много лет Мирен понятия не имел, что.

Вернувшись к «Таби», Мирен запрыгнул на сиденье, привычно откинул пассажирскую подножку, расположился поудобнее. Снова закурил. На стрёмного почти не смотрел — не спугнуть бы.

Рыкнул чей-то мотор, по набережной прокатился огромный рыжий мотоцикл, в полированном хроме отражались фонари. Красивый мот. Здоровенный, неудобный в городе, но красивый, тут не поспоришь.

...и не меняется при взгляде, хмыкнул про себя Мирен. Вспомнился Арвидов знакомый на двухлитровом «Такаги» — таком же. Или это как раз тот знакомый и есть?..

Рыжий встал в ряд с другими круизёрами на парковке; седок, высоченный растрёпанный дядька, почти мгновенно смешался с другими мотоциклистами. Ну, значит, не из этих, стрёмных. Уже неплохо.

В кармане куртки дёрнулся телефон; Мирен глянул на дисплей. Кто-то не из контактов.

— Тархов, — принял Мирен звонок.

— Здорово, — хмыкнула трубка. — Мне Арвид твой номер дал, я по поводу «Таби». Не продаёшь?

— Перетопчешься.

— Слушай, а чего у него по болячкам? И я б поближе посмотрел, что за мотик в принципе...

Мирен пожал плечами.

— Я на Берегу сейчас. Надо — подъезжай, не тороплюсь.

— Да я тоже, — казалось, трубка ухмыльнулась. — Ты где стоишь? Ближе к... а, вижу.

Мирен поднял голову.

Ну точно, на том «Такаги» Арвидов знакомец и приехал

Длинный, загорелый, очки спортивные. Хромает, но к хромоте явно привык, движется быстро, уверенно. Перехватил Миренов взгляд, махнул рукой с телефоном, сбросил звонок.

— Эвр, — представился, протягивая руку.

— Мирен. Чего хотел смотреть-то?

— Да приятель один хочет себе какой-нибудь из «Таби», — поскрёб Эвр затылок. — Только он... короче, парень-то неплохой, только куда смотреть, не знает. Дай, думаю, помогу. Надёжный аппарат-то?

— Из «Таби» — самый, — кивнул Мирен. — У «девятисотки» сцепление часто гремит, а литр нервный слишком...

...тип на странном мотаке, теперь почему-то похожем на круизёр, но какой-то кургузый, как будто ползадницы откусили, пролетел мимо, да не один — на хвосте у него сидела какая-то девица с длиннющей светлой косой. Совсем у девки мозгов нет, похоже.

— Интересно, — протянул Эвр. — Звук как у моего, а на вид — спорт спортом... Кто ж в спортивную раму вэ-образник ставит...

— Ты где спорт увидел, — фыркнул Мирен.

Перевёл глаза на Эвра.

...а ты ведь не за мотоциклы потрещать со мной пришёл. Сам подобрался, как перед броском, и на стрёмного типа смотрел — будто прикидывал, с какой крыши его снять ловчее.

— Тебе чего на самом деле надо, а?

— А ты, смотрю, не из дураков, капитан, — покачал головой Эвр. — Ладно, давай по делу.

Достал из кармана жилетки удостоверение — черные корочки блеснули гербом в свете фонарей. Дал Мирену внимательно его изучить, сверить фотографию... даже переместился поближе к фонарю, чтобы было лучше видно.

Внутребез, будь он неладен.

Мирен пробежал взглядом по строкам. Звание, имя, отдел. Печать, подпись.

Послать, значит, не выйдет. Хотя, конечно, очень хотелось.

— Целый подполковник? — дёрнул Мирен углом рта. — Чем обязан?

— Записью из Третьего Хлебного проезда, — не стал юлить внутребезовец. — Обрисуешь, что произошло тринадцатого числа?

Мирен помолчал. Потом коротко рассказал: приняли вызов, нашли, начали оттеснять в старый порт, приказывали остановиться, да хрен там, пришлось таранить. А потом... этот гад куда-то делся. Радиатор пробило ему, вот за паровой завесой и свалил, видать.

Темно было, говорю же.

— Сбёг, значит? И мотоцикл за собой уволок? — не сдержался внутребезовец. — В щель в заборе?

— Там такие щели, что сквозь них грузовик проедет. И, подполковник... Я сейчас не на службе. Присылайте официальный вызов, в отделении поговорим. А не... здесь.

Даже, наверное, в отделении этот тип бесил бы Мирена меньше. Здесь же...

Это Берег, чуть не заорал Мирен. Я здесь не капитан Тархов, ты здесь не подполковник как-там-тебя!..

— Знаешь, капитан, какая штука, — вздохнул внутребезовец, и от его тона Мирену стало не по себе. — Я ведь не только вашу с лейтенантом Рокушем запись из архива забрал. Две их было.

Похоже, Карчи всё-таки по уши увязнет в этом дерьме — не с подачи Мирена, так из-за этого козла из внутребеза.

— Вторая — совсем свежая. Дня три ей. Стояло трое мотосеков, потом один рассыпался в пыль, двое свалили. Ты ведь тоже странные мотаки сюда искать приехал, да? И хмыря того, непонятно на чём, тоже засёк...

— Летёху моего только в покое оставь, — буркнул Мирен. — Нечего парню в дерьме вашем копаться...

Внутребезовец переступил с ноги на ногу. Окинул Берег взглядом — уже не тем, прицельным. Тоскливым каким-то.

— Не буду, — кивнул. — Но дерьмо... похоже, общее у нас с тобой дерьмо, капитан. Посматривай по сторонам. Может, накопаем что-то стоящее.

Внутребезовец похлопал себя по карманам жилетки, выдернул из одного салфетку, из другого — огрызок карандаша. Кое-как, на весу, накарябал телефон, подписался: «Эвр».

— Если заметишь что-то... не такое, дай знать. Очень мне не нравятся эти странные хмыри.

Пожалуй, вот тут Мирен с подполковником был полностью согласен.

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 21:21

Северный объезд Римевца,

заброшенная стройплощадка

банного комплекса «Фабрика здоровья»

Баян ходил по комнате: пять шагов туда, пять обратно. Ещё раз, ещё и ещё. В самый тёмный угол старался не смотреть. Один раз глянул — показалось, что увидел знакомую чёрную бородищу.

Потом только понял — куча тряпья.

— Не мельтеши, — холодно бросила Змея. — Сбиваешь.

Поднялась с топчана, прошла к окну. Села на подоконник, прислонилась головой к раме.

— Значит... Ты видел, как Новичок... ну...

— Видел, — мрачно ответил Баян. — Говорил уже. Хлоп — и нету. Только пыль на дороге. Мамонта гнать на кой? Вернётся и ладно... А и не вернётся, так и хрен бы с ним...

— Не надо, чтобы вернулся. Если такими же станем? Слабыми? На этих, — махнула с презрением за окно, где, судя по звукам, кому-то с наслаждением били морду, — плевать. А если я? Или ты?

Баян молчал. Думал.

После той вспышки, там, на площади, внутри поселился голод. Иногда удавалось заглушить. Иногда нет. Мамонта жахнуло сильнее, он ослаб.

Баян пока держался.

Пока.

— Как Мамонт... — наконец хмыкнул он. — Нет.

— Почему тогда он — да, а ты — нет?

Баян на секунду задумался. Попытался понять. Потом пожал плечами.

— Почём я знаю? Да наплюй. Поехали катнём. Пожрём.

Змея склонила голову набок.

— Да. Поедем. Проветримся.