Битва за Москву 1941 - 1

— Свободны, — сказал комбат. — Возвращайтесь в роту. Спасибо за поиск.

Мы вышли. Утро разгорелось уже совсем, солнце встало над лесом, и по-хорошему день обещал быть тёплым для октября, если бы не то, что творилось где-то за этим тёплым светом.

Обратно шли молча первые минуты. Бортников шагал тяжело, глядя под ноги, и я видел, что он тоже что-то пережёвывает внутри, не торопясь выплюнуть.

— Гринёв, — сказал он наконец, не поворачивая головы.

— Слушаю, товарищ сержант.

— Ты по этой технике, по следам гусениц, по всему — сколько нам, по-твоему, дней осталось на этом рубеже стоять? Не как боец отвечай. Как будто сам решаешь.

Я шёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить, потому что вопрос был задан так прямо, что уйти от него шуткой означало бы обмануть человека, который спрашивал не из любопытства.

— Три, — сказал я. — Может, четыре. Если то, что мы видели ночью, ударит в полную силу.

Бортников кивнул один раз, коротко, и больше ничего не сказал — ни до самого леса, ни когда мы спустились в овраг, ни когда впереди показались первые окопы третьей роты. Он просто принял ответ так, как принимают вес, который придётся нести дальше, и от того, что он не стал спорить и не стал спрашивать, откуда я это знаю, мне стало тяжелее, чем если бы он спросил.

Глава 11. Часы и щели

К следующему утру фраза Бортникова про чутьё успела обойти линию дважды и вернуться ко мне обросшей подробностями. После боя сержант сказал её вслух один раз; теперь, после дня работы и ночного поиска, она плыла