Все дороги ведут в Навь

Он не знал ответа. Он ничего уже не понимал. Он как маленький мальчик просто хотел домой – к семье. Он устал от скитаний по миру мертвых, в котором, судя по всему, вновь оказался. Как и почему – Сергей не понимал, но очень хотел это узнать.

Он не успел ни на что нажать, как двери лифта закрылись сами по себе, и кабина снова стремительно понеслась вниз, как если бы тросы над ней оборвались. Кнопки хаотично мигали, пол под ногами, казалось, дрожал, а в зеркале, что висело за спиной Сергея, кроме него, отражалась черная тень, что словно стояла рядом. Но Сергей не видел ее – он смотрел на приказную панель, думая, куда бы нажать, чтобы кабина лифта, наконец, остановилась.

Но лифт остановился точно так же, как и начал движение – сам по себе. Лампочка над головой Сергея последний раз замерцала и погасла. Двери открылись, и компьютерный женский голос произнес:

- Лифт более не обслуживается. Просьба покинуть кабину.

Сергей, переступив порог, оказался в темном фойе своего дома, в которое, как и в его квартиру, сплошь намело снегом. Лифт же за спиной не закрылся, но оттуда раздался жуткий скрежет. Обернувшись, Сергей заметил, что кабина стоит неровно. Скрежет повторился, и на глазах Сергея грузовой лифт, в котором снова стала мерцать тусклая лампа, с громким грохотом обвалился вниз. Судя по звуку, падал он достаточно глубоко – вероятно, на все минус двадцать пять этажей, что были указаны на панели управления. Подойдя к краю шахты лифта и осторожно доставая из кармана телефон, чтобы снова включить на нем фонарик, Сергей посветил вниз. Он был прав: шахта была весьма глубокой, и дна, куда упала кабина, не было видно. Но не это удивило Сергея, а сама шахта – неровные, каменные края, словно этот проход был выдолблен чем-то кустарным или же и вовсе образовался естественным путем в каменном пласте.

Сергей взглянул на телефон.

- Только не это… - почти простонал он, когда увидел, что заряд батареи на его смартфоне уменьшился на один процент. – В прошлые разы телефон ведь не разряжался, потому что… - Сергей задумался. – Потому что на самом деле его в Нави не было. Была лишь его проекция – проекция всех тех вещей, что были при мне в момент отправления души в Навь. Выходит…

Сергей зашел в журнал вызовов, где первым в списке стоял номер Кристины. Набрав его, он тут же услышал звуковой сигнал, оповещающий о полном отсутствии связи. Но ведь раньше и журнал вызовов был пуст!

- Если мой телефон здесь реальный, значит, и я…

Он закрыл глаза, сжал зубы, зажмурился, а уже через мгновение орал во все горло, понимая: в Нави сейчас оказалась не только его душа, а весь он. Целиком. Полностью. Даже с его телефоном.

Совладав, наконец, с собой, Сергей обреченно побрел к парадной двери – в этом доме ему больше делать было нечего, и он это понимал. Открывая дверь, он знал, что это вовсе не выход, а совсем даже наоборот – он снова входит в Навь, только теперь уже своими ногами. За дверью была зимняя ночь, и от снега, кажется, даже было немного светло. Что он отражал? Почему кромешная темнота ночи Нави преломлялась легким мерцанием, что исходило от этого снега? Да и снег ли это? Бывает ли в Нави зима? Или лето? Или весна – символ возрождения и жизни? Сергей знал, что нет. И все же здесь был снег. Переступив порог, он услышал, как за его спиной хлопнула дверь, но не так, как должна была хлопнуть дверь многоквартирного жилого дома в новом районе, а так, как хлопает деревянная калитка в старом заборе или в избушке. Обернувшись, Сергей удостоверился, что ему не показалось: прямо за его спиной был покосившийся проем нежилой избы, в которой еле держалась перекошенная гнилая дверь, и Сергей ее определенно узнал. Он поглядел под ноги и узнал крыльцо, на котором стоял. Он заглянул внутрь старой избы, светя туда фонариком, и с иронией усмехнулся.

- Последнее место, где бы я хотел оказаться – это твой дом, Анастасия Ильинична, - проговорил он, глядя на заснеженную комнату, в которой, судя по ровным заносам, давно никто не бывал.

Сергей спустился с крыльца и оглянулся: он стоял посреди огромного снежного поля, а рядом с ним одиноко стояла изба ведьмы – той самой, что, как надеялся Сергей, должна была в этот момент находиться в преисподней – там, куда, судя по всему, и провалился лифт, которого здесь на самом деле никогда и не было. И что-то Сергею подсказывало, что его надежды на это были напрасны, а иначе кому бы еще понадобилось притащить его с того света в Навь, да еще и в телесной оболочке.

- Встрял ты, Сережа… - пробубнил себе под нос Сергей, негромко выругался и вошел в избу.

Он уже видел запустение и заброшенность, каким подвергся дом Анастасии, но его интересовало другое: где бы эта избушка сейчас ни стояла, ее подпол должен куда-то вести. Расчистив ногами на полу снег, Сергей нашел деревянный люк и, приложив немало усилий, ибо тот примерз, отбросил крышку, счесав пальцы в кровь.

- Тихон, как бы я сейчас был рад тебя там увидеть… - проговорил Сергей, доставая из кармана своими замерзшими, израненными пальцами телефон и светя им вниз. – Но уж лучше увидеть безмозглую нежить или босоногую нечисть, чем это…

Сергей светил на промерзлую темную землю, какая и была под домом. Ни подвала, ни уж тем более подземной пещеры под избой Анастасии, что стояла в чистом снежном поле, не было.

- И куда же меня занесло?.. – пробормотал Сергей и, не закрывая люк, вышел на улицу. – Эй! – громко закричал он. – Я здесь! Чего тебе от меня нужно?

Но в ответ – тишина. Понимая, что совершенно не имеет значения, в какую сторону идти, Сергей пошел прямо от крыльца дома ведьмы.

- И снова иду туда, не знаю куда, - бормотал он по дороге, - должен найти то, не знаю, что… Хорошо, хоть переодеться не успел. В этом могильном холоде сразу бы окочурился.

Сергей взглянул на экран телефона: сорок шесть процентов заряда батареи. Выключив фонарик, он убрал смартфон в карман. От мерцания снега и правда было немного видно, что происходит вокруг, проблема заключалась в другом – вокруг ничего не происходило. Сергею казалось, что он – это маленькая черная точка на огромном белом пласте земли, что и землей, вероятно, не являлась. Делая шаг за шагом, Сергей со злостью, раздражением, отчаянием и горестью осознавал: Навь снова призвала его.

Глава 2. На границе миров

Он не знал, когда наступит день, и наступит ли он для него вообще. Он просто шел по бескрайнему белому полю, чувствуя, что замерзает. Сергей знал, что в Нави времена года не меняются, а, значит, нынешняя здешняя зима – это некий перформанс, выполненный специально для него, дабы усложнить его передвижение, да и выживание как таковое. Он догадывался, что к этому может быть причастна Анастасия, ведь, и Сергей на это надеялся, кроме нее, ему больше некому желать зла. И смерти.

Он шел, думая о том, где искать выход. Он мог бы здесь обратиться за помощью, разумеется, на платной основе к Наталье Святославовне, вот только где находилась та самая, знакомая ему до боли деревня, в какой и обитала Наталья Святославовна? И главный вопрос: где находился сам Сергей?

Наконец, вдали что-то показалось, что-то отличное от бесконечной тьмы и белого снега, которым и было укрыто это ровное поле.

- Дым? – удивился Сергей, видя в темноте, как вдалеке поднимались клубы светлого дыма – еще одна загадка потустороннего мира. Он тут же поспешил туда, осознавая, что, скорее всего, его ничего хорошего там не ждет. Но все же есть шанс найти хоть какие-то подсказки, чтобы понять, где он находится, и как отсюда попасть в уже привычные ему места. Или же шанс найти здесь смерть. Впрочем, чего-чего, а вот ее – смерти – в мире мертвых всегда имеется с избытком.

Сергей догадался, что дым, безусловно, шел от печи, как это было, когда он сжег голову ведьмы, и, пройдя какое-то расстояние, убедился в этом: вдалеке стояла изба, из трубы которой и выходили клубы дыма. Более того, казалось, в одном из окон избушки, что было отвернуто от Сергея, горел свет, немного освещая снег на той стороне. Сергей иронично насмехался над ситуацией, в какой оказался, и над самим собой, потирая замерзшие пальцы и предвкушая ощущение тепла, которое непременно должно было быть в том доме.

Избушка была совсем небольшой, крыльца как такового не было – лишь пара ступенек, покрытых снегом. Но дым поднимался так же, как и из трубы дома Анастасии, а из-за закрытых ставень и впрямь прорезался свет, что горел внутри. Ступив на первую ступеньку, Сергей уже приготовился стучать, как дверь открылась перед ним сама по себе.

Внутри было просторно: без сомнений, единственная комната избушки была в несколько раз больше, чем то казалось, глядя на дом снаружи. Магия, колдовство – для Нави обычное дело. Сергей знал это, а потому постарался не выказывать своего удивления. Его никто не встретил – дверь закрылась так же, как и открылась – без чьего бы то ни было участия. Свет действительно горел: на столе стояла масляная лампа, в которой бодро плясал огонек, а в прикрытой печи, что расположилась в центре дома, трещали дрова.

- Есть кто дома? – негромко окликнул Сергей, продолжая изучать большую, вполне жилую комнату.

От стены до стены под потолком тянулась веревка, на которой висели всевозможные сушеные травы, а еще связки из костей: судя по размеру, это были фаланги пальцев. Безусловно, человеческих. Казалось, из них сделали бусы, нанизав их огромное количество на нити. На одной из стен висели черепа, что крепились прямо к бревнам. И все бы ничего, но, увидев их, у Сергея перехватило дух, ведь черепа те были детскими. Под ними на полу стояла большая деревянная кадка, внутри которой была метла.

- Да ладно, - не выдержав, усмехнулся Сергей, когда за его спиной вдруг раздался старческий голос.

- Человечинкой запахло… - проговорила старуха. Обернувшись, Сергей увидел стоявшую рядом с ним старую ведьму. О том, что перед ним – именно ведьма, догадаться по ее внешнему виду и месту обитания было нетрудно. – Чего пришел? – недовольно спросила она.

- Я и сам не знаю, - честно ответил Сергей. – Не по своей воле, это уж точно.

- А что же ты такой безвольный, касатик? – язвительно усмехнулась старуха с крючковатым носом и худым, острым подбородком. – Неужто бабы тебе указ?

- Чем вопросы задавать бесполезные, лучше скажи: где здесь деревня, в которой гадалка Наталья Святославовна обитает? Или же какая другая гадалка, которая за плату может провести на тонкое место.

- Ишь ты, - сказала старуха и, хромая, зашагала по комнате, - и про тонкое место он знает… Деревень здесь много, а тонкое место… Ты и так уже здесь.

- Как это? – удивился Сергей. – Если это тонкое место, выходит, я могу с чьей-то помощью отсюда попасть домой?

- Можешь, да не можешь, - снова с ехидством проговорила старуха. Сергей же, следуя за ней, увидел скамью, под которой была навалена гора всевозможной обуви: была там и обувка, какую шили несколько веков назад, были там и солдатские сапоги разных времен, были и современные ботинки. Опустив глаза и взглянув на собственную обувь, Сергей от злости сжал кулаки.

- Ты прошел в Навь своими ногами, - склонившись над раскрытым старинным сундуком и копошась там, пробурчала старуха, - вот и уйти из нее должен ногами. Это тебе ни душой парить.

- Значит, о моих прежних похождениях в этом «замечательном» месте ты в курсе… - с недоверием проговорил Сергей. – Кто ты?

- Ты знаешь, - усмехаясь, ответила старуха, - ты знаешь…

Она стояла к Сергею спиной, будучи одета в старое, грязное платье и в кожух, что был накинут сверху. На ногах же ведьмы были толстые вязаные носки, и, глядя на правую ногу, что выглядывала из этого носка, Сергей ощутил накатывающее чувство страха.

- На ногу мою смотришь? – язвительно спросила старуха, доставая из сундука пыльную стеклянную банку.

- Да нет, что ты, - так же ехидно ответил Сергей. – Тоже мне – невидаль: всего лишь на голых, старых костях нет ни мышц, ни кожи – чего тут удивительного, верно?

- Верно, касатик, - по-стариковски хихикнула старуха и с банкой в руках прошла по дому в сторону печи. – Когда стоишь одной ногой в мире живых, а другой – в мире мертвых, такое случается…

Сергей в полном недоумении наблюдал за тем, как ведьма ходила по дому, прихрамывая на ногу, которая выглядела так, как если бы ее каким-то образом пришили к телу, позаимствовав ее притом у полуразложившегося трупа: на берцовых костях, какие и были видны Сергею, висели ошметки гниющего мяса да кое-где свисали оборванные и прогнившие сухожилия.

- То же самое произошло и с тобой, - продолжила говорить ведьма, протирая от пыли банку, что достала из сундука. – Ты в Навь попал дважды… Одно дело, коли ты сюда попал, когда проклят был, но вот когда ты сам сюда направился… Душа-тень – слыхал о таком?

- Слыхал, - ответил Сергей.

- Ну вот: это ты, только не ты. Как бы твой зеркальный двойник, который отделился от тебя, когда ты разрывал себя меж двух миров. Вот видишь: я не мертва – не нежить я. Просто живу долго. Очень долго, - хитро заулыбалась старуха. – Но живу ведь в мире мертвых, оттого одной ногой стою на том свете, а одной, - ведьма немного приподняла грязную юбку платья, приоткрыв свою костяную ногу, – на этом.

- Ты не нежить, - усмехнулся ей в ответ Сергей, - ты нечисть. Я уже немного в вашем брате разбираюсь.

- А не все ли равно, кто тебе обед на стол подает? – с хитрой улыбкой показала старуха Сергею взятую из сундука склянку. – Ты же теперича не душонка бестелесная – ты будешь хотеть есть. Я вот люблю поесть… Да только еды немного в Нави. Оттого и живу на границе миров, дабы таких, как ты, что, заблудившись в жизни, через тонкое место попадают в смерть, как мух в паутине и отлавливать.

Взглянув на банку, что ему протягивала старуха, Сергей скривился и отпрянул: за стеклом он отчетливо разобрал вырванный с корнем человеческий язык, человеческие глаза, полностью вырезанные, вместе с щеками, губы и что-то еще – больше смотреть Сергей не смог, потому что чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

- Что такое? – старая карга изобразила на своем лице искреннее удивление. – Не хочешь? Да ты не волнуйся: здесь все стерильно! Или ты предпочитаешь пальчики?..

Ведьма отставила банку и растянула на своем морщинистом лице жуткую, ехидную ухмылку.

- Ты что это думал? – сказала она. – Пришел из мира живых в мир мертвых во плоти и крови, без приглашения явился в дом бабы-Яги, что живет на границе тех миров, и притом хочешь, чтобы все было, как тебе вздумается? Не бывать тому, касатик, - злобно хихикнула старуха. – И не таких, как ты, видывали. Раньше поотважнее молодцы захаживали, и все равно никто отседова своими ногами уже не ушел.

- Я здесь у тебя не останусь, - ответил Сергей. – И ботинки свои тебе не отдам.

- А куда ты уйдешь? Ты же даже не знаешь, откуда пришел.

- Знаю. Я пришел из своего дома. И в твой дом мне нужды входить вовсе не было. И все же я вошел, потому что хотел узнать, где я нахожусь и как мне вернуться в Явь. Всех своих прежних гостей ты наверняка опаивала чаем из этих травок, верно? А потом отправляла в печь. А что, если в печь я отправлю тебя?

- Сказок начитался… - лукаво улыбнулась старуха. – Умным решил заделаться.

- Я уже уяснил, что народные сказки – это просто приукрашенный пересказ того, что было когда-то на самом деле.

- Знаешь, что самое вкусное в человеке? – то, чем он думает, даже ежели и думать вовсе не умеет. Отправляешь в печь и ждешь, когда мозги вскипят внутри черепушки. Это с душонкой не проделать… На душу в Нави могут охотиться лишь демоны, а вот тело… До тела охочих много.

- И ты – одна из них.

- Верно, касатик, - ведьма словно наступала на Сергея. – Вот только чаем мне поить тебя прежде того ненадобно вовсе: ты и сам все сделаешь. А сейчас полезай в печку: раз от предложенной тебе трапезы ты отказываешься, то буду горячий ужин себе готовить.

- Не полезу, - сказал Сергей, шагая в сторону.

- Полезешь, - уверенно проговорила старуха, ехидно ухмыляясь, - еще как полезешь.

Пятясь, Сергей уперся в стол, на котором, обернувшись, увидел большой, острый нож. Схватив его и выставив перед собой, он уже был готов наброситься на насмехающуюся над ним ведьму, когда вдруг его собственная рука против его воли стала менять положение, направляя острие в грудь самого Сергея.

- Ты что делаешь, ведьма? – со злостью проговорил он, пытаясь второй рукой отодвинуть нож в другую сторону. – Ошалела?!

- Ты в Нави, - теперь уже без ухмылки и с ответной злобой в голосе сказала старуха. – Пошел прочь из моего дома – я чужое не беру. А ты не мой.

Рука Сергея, что держала нож, враз ослабла и размякла, выронив нож на пол, но прежде нанеся глубокий порез на другой его руке.

- Уходи, кому сказала! – недовольно закричала на него старуха, притопнув костяной ногой, и дверь ее избушки тут же настежь распахнулась. – Пока я не передумала.

- Ты знаешь, чей я, верно? – зажимая рану и продвигаясь к двери, спросил Сергей. Баба-Яга снова растянула на лице хитрую улыбку.

- Все знают, - хрипло проговорила она. – Все за то тебя теперь и недолюбливают…

Сергей понимал, что сейчас самое подходящее время для побега. Куда – неважно. Потом разберется. И, как только он вышел за порог, дверь избушки за его спиной громко захлопнулась, а, обернувшись, Сергей не увидел ни света за ставнями, ни дыма из трубы. Казалось, в избе давно никто не жил. Но вот то, где стояла изба, Сергея удивило не меньше: не было поля, а был густой лес из сосен и елок, а еще снежные сугробы, что были Сергею по колено. И на поляне среди вечнозеленых деревьев и стояла изба ведьмы, которая, если не на курьих ногах, то другим колдовским способом перебралась в этот лес с того места, где Сергей ее впервые увидел.

- Ну что, внученька, - сгорбившись, хриплым голосом проговорила старуха, держа в руках окровавленный нож. – Все сделано, как и было загадано. Ох, мужики… До чего ж наивный народ: поверил, что ведьма просто так его отпускает, - смеялась она. – Как бы не так. Вот, держи…

Присев на застланную сшитым из цветных лоскутов одеялом кровать, баба-Яга, приподняв то одеяло, достала из-под него тряпичную куклу, которую не так давно Сергей видел на подземном этаже своего дома в Яви. Поднеся нож к нарисованному углем лицу куклы, ведьма дождалась, когда с острия стечет капля крови прямо на некогда светлую, а теперь грязную льняную ткань. Кровь тут же впиталась, не оставив и следа, а кукла резко дернула сперва одной рукой, затем другой, а после повернула голову так, чтобы ее нарисованные черные глаза были направлены прямо на старую ведьму.

- С возвращением, внученька, - коварно проговорила та, ехидно ухмыляясь. – Осталось лишь тело новое тебе сыскать. И у меня на примете имеется: настоящее, живое… Ну как, живое – не совсем. В лесу заблудилась, а лес ее быстро и прибрал к себе, - бормотала старуха, спускаясь в погреб, держа в одной руке лампу, в другой – куклу. – Замерзла дивчина. Видать, от родных отбилась – им на горе, нам на радость. Ее Лихо нашло: белую, околевшую… Да мне принесло. Вину чует, паршивец одноглазый, что голову твою сдал… Ну чего уж теперь. Вот, погляди.

В погребе, сплошь заваленном человеческими костями, на полу лежала маленькая девочка, которая, без сомнений, была мертва: накануне она с другими детьми забралась вглубь леса, да, отбившись и заблудившись, оттуда так и не вышла. А ночью опустился мороз, и пошел снег, припорошив тело ребенка, сокрыв его тем самым от глаз людских. Но не от глаз нечисти: зная, что ведьме, прах которой был сожжен, а дух силой затащен в преисподнюю – нужно новое тело, Лихо – злой дух, что не чурается ни взрослыми, ни детьми, загреб мертвую девочку и утащил ее целиком в Навь, пока в лесу Яви ее бы не отыскали волки. А люди теперь уж и не отыщут никогда…

В объятия застывших, околевших рук старая ведьма положила тряпичную куклу, поставив на пол рядом с телом свою лампу. Закрыв глаза и подняв над насмерть замерзшим ребенком руки, ведьма стала бубнить под нос заклинания, а ее тень тем временем, отбрасываемая на стену светом от пляшущего огонька лампы, стояла недвижимо и наблюдала за проводимым ритуалом.

Дух живой, зашитый ниткой,

В мертвой кукле – выйди вон.

За невидимой калиткой

Твой окончен будет сон.

Открывай ее скорее,

Власть былую возвращай.

И пусть тела дух старее –

Ведьму примет Навий край.

Вражья кровь бурлит под тканью –

Ее силу перейми.

Откупись кровавой данью.

Враг пусть ляжет твой костьми.

Ледяная рука маленькой девочки дрогнула, но полноценно пошевелиться не смогла: кровь в венах застыла, плоть заледенела и стала твердой, кожа утратила эластичность и мягкость. Но теплая кукла, в какой горела жизнь, подогреваемая кровью Сергея и адским пламенем, из которого ее обратно в Навь притащила Валюша, уложенная старой ведьмой прямо к груди неживого тела, грела мертвое сердце – грела магией, колдовством, вынуждая его вновь забиться.

- Ничего, внученька, - провела старуха рукой по кукле, - скоро… Скоро. Девчушка красивая. Жаль, глазенок не видно – веки примерзли. Думаю, что зеленые. А ежели захочешь, Настенька, так мы тебя вырастим не по дням, а по часам. Сама знаешь – и не такое умеем! Просыпайся, внученька, просыпайся…

Ведьма снова вознесла свои морщинистые руки над неживым ребенком и принялась повторять слова, сказанные ею ранее. Закончив, она, оставив на полу масляную лампу, стала подниматься в дом. Тень же ведьмина так и осталась на стене – следить за тем, как обледеневшее тело девочки постепенно меняло свой цвет от бледного серо-голубого на бледно-розовый.

Сама же Яга, обтерев о юбку своего платья измазанный человеческой кровью нож, принялась за ужин, который предлагала разделить с ней Сергею, причмокивая да чавкая беззубым ртом.

Он шагал по снегу и проклинал тот день, когда впервые встретил Анастасию в том ее обличии, в каком она однажды пред ним предстала. Легкое увлечение – не более. Так он думал тогда. Всего одна-единственная встреча, один его неверный шаг, одно легкомысленное действие – и вся жизнь теперь идет кувырком. «Лишь бы не зацепило сына, - думал по дороге Сергей, - лишь бы не пострадала Кристина».

Вдруг он остановился как вкопанный – прямо напротив него под огромной лапой елки стояла маленькая девочка. Нет, вопреки ожиданиям, основанным на опыте, это была не Валюша – казалось, перед Сергеем стоял обычный ребенок, одет к тому же вовсе не так, как была одета Валюша или другие демоны, предпочитающие использовать для своих темных нужд тела детей. Эта же девочка, которой на вид было семь-восемь лет, была одета так, словно пришла сюда из того времени, из какого пришел и Сергей.

Он стоял и смотрел на нее, а она на него. Расстояние между ними было не более пяти метров, и, как показалось Сергею, девочка его боялась.

- Ты кто? – спросил он ее.

- Я потерялась, - ответил ребенок. – Я ушла в лес с братом и сестрой и потерялась.

- Где это было? – недоверчивым тоном проговорил Сергей.

- Дома, - начиная хныкать, сказала девочка.

- Где – дома? – желал уточнить он, но ребенок начал плакать, что, правда, без слез. – В Нави не плачут… - сказал он негромко. – И детей в Нави быть не может. Хотя…

Он прекрасно помнил, как совсем недавно здесь была душа его собственного сына, украденная из мира живых и тайно пронесенная в мир мертвых. Что мешало известной ему ведьме или какой иной нечисти притащить сюда другого ребенка, нарушив правила, что были созданы такой же нечистью? Но ведь и раньше Анастасия проносила в Навь живых детей, и найденные в подземелье Сергеем детские кости – тому подтверждение. Как и детские черепа в избушке Яги, которая магическим образом перенеслась из бескрайнего поля в труднопроходимый лес.

И все же Сергей знал: никому нельзя верить в Нави. Он сделал два шага вперед, приглядываясь к девочке, в чьих глазах читал страх и непонимание. Наконец, в Нави стало светлеть, однако в густом лесу все еще было весьма мрачно. Сергей видел белую, как и сам снег, кожу ребенка, видел съехавшую набекрень вязаную шапку, видел «дутую», выцветшую бледно-розовую курту, что, казалось, была на размер меньше положенного, потертые на коленях теплые штаны и поношенные серые сапоги.