Объект №503. Об истории строительства железной дороги Салехард-Игарка

Фото в открытом доступе в сети Интернет о присуждении премии А.С. Добровольскому в 2026 г.

Этот журналист оказался в 1989 г. в группе экспедиции из шести человек, которая отправилась по насыпи трассы дороги Салехард-Игарка на велосипедах. Дорога к тому времени была изрядно разрушена. Велосипедисты имели багаж — где-то по 40 кг на каждого. В местах, где полотно провалилось или заросло, продвигались тяжело. Но в западной части всё же был отрезок пути, по которому велосипеды двигались, правда, их пришлось переделать в «велодрезины». Преодолев 400 км трассы, участники экспедиции изучили, конечно, лагеря, в которых они побывали. Кое-что удалось в них собрать.

На велодрезинах. 1989 г. Фото в открытом доступе на сайте Российского исторического общества

Конечно, наиболее редкие предметы в лагерях можно было найти в 60-80-х гг. прошлого века. Было много личных вещей, списков с фамилиями заключённых. По таким спискам можно изучить статьи УК, по которым отбывали сроки заключённые. В одном лагере содержались и политические, и уголовники, и воры. А. С. Добровольский собрал большую коллекцию редких предметов в лагерях. Было совершенно очевидно, что Александр Сергеевич может помочь в комплектовании будущей экспозиции музея по этой теме. Журналист охотно откликнулся. Он передал не только множество списков с фамилиями заключённых по лагерям, но и редкие предметы, которые можно отнести к разряду раритетных. Костяшка домино, самодельные игральные карты, кстати, они были запрещены в лагерях Правилами внутреннего распорядка. Ручка письменная с железным острым концом, тоже самодельная, скорее всего принадлежала охранникам. Интересно было изучать списки заключённых по лагерям. Некоторые были порваны, ветхие. Много времени и усилий ушло у главного хранителя нашего музея Виктории Александровны Кохан-Сергеевой на то, чтобы восстановить эти документы. И, конечно, из них мы почерпнули много информации. Во-первых, стало совершенно очевидно, что в лагпунктах содержались заключённые, осуждённые по разным статьям. Не было специальных бараков для политических или уголовников (а об этом нет-нет да пишут). И в число амнистированных в 1953 г. не попали осуждённые по политическим статьям. По спискам амнистированных это хорошо видно.

Предметы, переданные Игарскому музею А. С. Добровольским — игральные карты, домино — размещены в экспозиции. Фото автора. 2024 г.

Кстати, сам А. С. Добровольский не раз рассказывал в своих статьях о заброшенной дороге. Например, в 2001 г. (5 ноября) газета «Московский комсомолец» публиковала его статью «Тайны «Мёртвой» дороги». И в ней он описывает найденные предметы: «Путешествие по заброшенной стройке подарило немало «лагерных сувениров». В дальних углах жилых бараков, под обвалившимися крышами и внутри рассыпающихся печей попадались «приметы старины далекой» — игральные карты, вырезанные из склеенных газетных листов и разрисованные вручную, самодельные костяшки домино, алюминиевые ложки с наколотыми инициалами владельцев, обрывки от пачек махорки… Обшаривая постройки бывшей колонны №9, затерявшейся в дебрях на берегу Турухана, попали в комнату прорабской, где пол оказался засыпан плакатами по технике безопасности, отпечатанными специально по заказу ГУЛЖДС. Один из них, например, с трогательной заботой о заключённых поучает, что шпалы нужно обязательно носить «на одноимённых плечах»! В домиках администрации кое-где обнаружились залежи «текущей документации». Разнообразие типографских бланков и форм просто поражает. В послевоенные скудные годы, на краю земли, в спешке рекордных сроков строительства магистрали бюрократическая машина ГУЛАГа крутилась на всю катушку. «Арматурная книжка на заключённого», а в ней: «Выдано… Сдано… Одеяла… Рубахи нательные… Портянки… Тюфячные наволочки…» и прочее. В этих бумагах многое довелось вычитать. За утерю или растрату предметов обмундировки заключённый подвергался ответственности по всем правилам лагерного распорядка, а за злостное промотание, кроме дисциплинарной или уголовной ответственности, уплачивал по рыночной стоимости… Категорически воспрещалось ставить кресты вместо подписи. В случае неграмотности заключённого вместо него подписывалось по его просьбе другое лицо, на то им уполномоченное… А в лагере №30 повезло обнаружить обрывок особо секретного бланка — так называемой формы №2, где указаны условные обозначения категорий заключённых, использовавшиеся для шифрованной передачи статистических данных в ежедневных отчётах лагерного начальства, передаваемых по телефону в Управление строительства: «… «двенадцать» — не работающие при непредставлении работы, … «пятнадцать» — отказавшиеся и отклонившиеся от работы, «шестнадцать» — содержащиеся в карцерах…» (По селекторной связи тогда так и диктовали: «В лагпункте номер тридцать сегодня «вторых» — пятьсот двадцать девять, «четвёртых» — сорок один, «пятнадцатых» — восемь, «шестнадцатых» — одиннадцать…”) Секретная бумажка содержит 23 категории заключённых. Это только живых. А существовали ведь ещё зашифрованные обозначения для умерших от болезней, погибших при несчастных случаях, убитых… Хотя убитых-то, согласно официальным документам, на «Великой сталинской стройке» попросту не было. Ну а застреленных «при попытке к бегству», зарезанных в зоне уголовниками, не выдержавших долгого стояния голышом среди комариных полчищ (любили охранники такой способ наказания) оформляли как «умерших от сердечной недостаточности». Над покосившимся дверным косяком в полуобрушенном бараке одного из лагерей мы увидели тёмную фанерную табличку: «Хвоеварка». Здесь варили в котлах мелкоизрубленные еловые ветки. Полученный отвар — «хвойка» — считался очень полезным для спасения от цинги. Поэтому зэков потчевали им в обязательном порядке».

Сама статья очень содержательная. Автор обратился к фактам 1989 года.

А состояние лагерей в те времена значительно отличалось от современного. Не могу себе отказать в удовольствии ещё раз прочитать некоторые фрагменты. Например: «На пути от Енисея до Оби удалось найти более полусотни лагерей. Большинство из них сильно разрушены, однако кое-где лагерные постройки сохранились просто на удивление — вплоть до стёкол в окнах. В таких сбережённых природой посёлках мы неоднократно встречали подтверждения рассказам старожилов о том, что лагеря после прекращения строительства дороги тщательно консервировались. И действительно, оконные проёмы закрыты специальными деревянными щитами, вся казённая мебель — тумбочки, стулья, канцелярские столы — аккуратно сложена в одном помещении… Говорят, даже ворота опустевших зон запирались тогда, в 54-м, на замок и опечатывались пломбами, упакованными в особые водонепроницаемые коробочки. Значит, надеялись ещё вернуться? Значит, кто-то из высокого начальства, отдавая приказ о вывозе заключённых со строительства, предполагал, что вскоре все повернётся вспять и тысячи людей опять погонят в пустыни Крайнего Севера?!»

Я обращаю внимание на описания, которых нигде не встречала. Вот ещё интересный момент: «Некоторые из уцелевших „сталинских крепостей“ для „врагов народа“ впечатляют изысками инженерной мысли. Лагерь у реки Либъяха запомнился небывалым даже для подобных сооружений изобилием колючей проволоки. Три забора из „колючки“ опоясывают зону. Плюс к этому внизу одного из них уложена та же проволока в виде спирали — чтобы не перепрыгнуть. Плюс по всему периметру внутренней ограды сделана полоса метровой ширины из „колючки“, натянутой частыми рядами у самой земли, — чтобы не подобраться к границе зоны. А снаружи этих проволочных рубежей — 4-метровый забор-тын из плотно составленных заострённых жердей».

Описание посещения штрафного изолятора меня тоже заинтересовало. Казалось бы, бывший политзаключённый, автор книг по Стройке 503 А. А. Сновский уже всё до мельчайших деталей изложил, но здесь ведь описание человека «со стороны», к тому же нужно учитывать, что в разных лагерях бывали свои «придумки». Добровольский писал в этой статье: «В дальнем углу зоны стоит отгороженный «колючкой» домик с какими-то странными «нахлобучками» на крошечных окнах. Это и есть пресловутый ШИЗО — штрафной изолятор. Сохранился идеально, как новенький! (Видно, строили с особенной тщательностью!) В общий коридор выходят шесть одинаковых дверей, снабжённых «кормушками», смотровыми глазками и массивными щеколдами запоров. Направо — общая камера, налево — пять одиночек. Каждая размером полтора на три метра. Нары-коротышки у дальней стены (спать на них можно, лишь скрючившись в позе эмбриона). Стёкол в окнах ШИЗО не полагалось в принципе. Единственная печка — в общем коридоре… «Порой заключённые, попавшие в изолятор суровой зимой, промерзали так, что просили охранника открыть смотровой глазок, чтобы через его крошечное отверстие проникало в камеру из коридора хоть немножко тепла от далёкой печки…“, — вспоминает один из бывших «сидельцев» сталинских «исправительно-трудовых учреждений». А кое-где типовые постройки изоляторов были усовершенствованы — для пущего «воспитательного воздействия». Например, на окраине «мёртвого города» Ермаково в полуразрушенном ШИЗО довелось увидеть «тёмную» — камеру, в которой вообще не было окна. Рядом обнаружился ещё более жестокий вариант — так называемая «тёмная стоячка»: распахиваешь тяжёлую дверь, а за ней лишь узкая вертикальная ниша, в которой даже на корточки присесть практически невозможно, — колени упираются в противоположную стену. Так и выстаивали здесь несчастные порой по нескольку суток кряду. Кто послабей — даже в больнице потом уже не могли оклематься от такой экзекуции».

Провожу экскурсию по совместной с салехардскими коллегами выставке о «Мёртвой дороге» в г. Москве

С Александром Сергеевичем мне посчастливилось встретиться в 2005 году, Игарский музей совместно с Салехардским музеем провели выставку о «Мёртвой дороге», Добровольский приходил к нам и поддерживал, рассказывал о своём знакомстве с этим объектом. Это был содержательный проект, в котором были представлены предметы, ставшие уже музейными. Были приглашены бывшие узники ГУЛАГа. Для меня знакомство с журналистом, который стал к тому же щедрым дарителем Игарского музея, было важным событием. А его воспоминания я считаю ценным информационным источником.