Бытие. Иосиф и его братья

****ноу — (англ). no — нет

*****ble — (англ). второй слог слова Noble

******ПредкомКомбед — Председатель Комитета бедноты

*******Павел Буре — Часовщик двора Его Императорского Величества

Глава 38 Онан. Как своего добиться от Иуды

Что ни говорите, а комплекс вины Живёт в нас, как в шизике мания, Иначе Иуда с родной стороны Не шёл бы к Одолламитянину. Из дома прогнал непоседливый нрав, А может быть, совесть замучила Иль страх пред отцом, что Иаков, прознав Про Осю, замочит по случаю? За двадцать монет похотливый сатир Взял в жёны дочь Хананеянина. Она родила. Сыну имя дал — Ир, Короткое как восклицание. (Кукушка-провидица, Леты кума, Годков накукуй на прощание. Кукушка лишь — Ку… — Почему же так ма…? А дальше — обоих молчание). К жене при Иуде, к нему самому Любви маловато в Писании. Как имя её, до сих пор не пойму, Ни после не встретил, ни ранее. Опять родила, дали имя — Онан, Вновь не угодили Всевышнему. Прославил себя сын на множество стран, А прожил он жизнь никудышную. Иуда в Хезиве, жена родила, Пока покупал удобрения. Заочно назвал он ребёнка Шела, Конечно, с жены одобрения. А годы летели, сыночек—фонарь, Ир-первенец, выше Иуды стал, И в жёны ему отрядили Фамарь, Известную впредь пересудами. Но Богу тот Ир неугодным вдруг стал. (А может, жена постаралась здесь? Слагаются слухи подчас неспроста)… Короче, сыночек преставился. Есть способов много: отвар ревеня И прочие ведьм ухищрения, Особенно если по мужу родня Не бросит тебя без призрения. Как рыбам давленье сжимает бока, Мы стонем под глыбой обычая, И тёмных страстей, эгоизма вулкан Лишь дремлет под маской приличия. Иуда другого сыночка зовёт, К себе прижимая отечески, Пикантнейшие наставленья даёт, Вполне, впрочем, по—человечески: «Сын—деверь, внезапно усопшего ты Продли жизнь земную во времени И перед вдовой не стыдись наготы, Род брата продли своим семенем. Женись на несчастной, мой верный Онан. Ну, что на меня ты набычился? Прости, брат, немного надкушен банан, Но сам понимаешь — обычаи». Подумал Онан: «Как же так наперёд Мой фонд семенной разбазарится? Да лучше мой пенис на землю сольёт, Чем семя другому достанется». Онан оказался Федот, да не тот — Впустую отца наставления Про семя для брата, про славный их род. Какое тут восстановление? Входил к жене брата, способный вполне Долг брата вернуть ей играючи, А вместо — подлец теребил свой конец, Кончал, даже не начинаючи. Творил пред очами Господними зло, Травмировал женскую психику. Ну, Бог на Онана озлился зело, Прибрал рукоблуда по—тихому. (А может, как раньше — отвар ревеня И горечь со вкусом отмщения? Тяжёлая мысль посещает меня — Случайностей нет в совпадениях. Хорошим истории мог быть итог, Проведай Онан в те мгновения: Что женщина хочет — того хочет Бог. Какие теперь в том сомнения? Когда ж ограничен ты в действе своём, С любимой в разлуке, как многие, С ней в мыслях своих остаёшься вдвоём. Такая, брат, физиология. Господь осуждает, но всё ж онанизм Совсем не стихийное бедствие. Онана библейского весь кретинизм Не в семени был, а в бездействии). Но первенца семя всё ж восстановить От Шелы Иуда старается, Желая сынка лишь слегка подрастить, И внуков воспитывать в старости. Фамари он молвил, невестке своей: «Походишь пока дева вдовою, Иди в дом к отцу, ни о чём не жалей, Жизнь с Шелой начнёшь стопудовую. Куплю вам квартиру отдельную я, Отдам внука в школу балетную»… А сам испугался — его сыновья Недолго живут с этой ведьмою. А ведьма пока собрала узелок, В одежды вдовы облачённая, При доме отца заняла уголок Учить свою магию чёрную. Прошло много времени, милого нет, Ни вдового, ни разведённого. Забыли о ней деверь, свёкор и дед Сыночка, ещё не рождённого. Дедули в проекте жена умерла, Её добрым словом помянем мы. Иуда сорвался, с тоски в три горла Пил с другом Одолламитянином. Пошли они в Фамну на стрижку овец (Скорей, протрезветь и развеяться). Фамарь подзывает поближе отец: «Впустую на свёкра надеяться. Его самого вижу с овцами здесь, А Шелу, сыночка не вижу я». Услышав ту весть, совершить свою месть Задумала шельма бесстыжая. Одежду упрятав вдовства своего, Лицо скрыв по самые ноженьки, Себя покрывалом укрыв с головой, Уселась она при дороженьке. (А наши гуляют вовсю взад-вперёд, По максимуму обнажаются, Мужик отвернётся иль, сплюнув, пройдёт — Они ещё и обижаются. В профессии древней на выставке плеч Участницы вы, а не зрители. Охочих завлечь — важно тайну сберечь: Лица чтоб подольше не видели). Иуда не видел, Фамарь не узнал, Невестку почёл за блудницу он, На взгляд похотливый её нанизал. Мужские взыграли амбиции. Гай Юлием Цезарем гордо сказал: «Войду я к тебе победителем!» А у самого голова что казан, Пивка бы секс—символу выпить бы. — «Что дашь мне, красавчик, за то, что войдёшь?» — «Пришлю я из стада козлёночка». — «А ну как обманешь, как все, не пришлёшь?» — Залог попросила девчоночка. Пока он в экстазе одежды срывал, Песок заметал и попёрдывал, Ей трость с набалдашником он передал В залог обещания твёрдого. Когда же до женских дошёл панталон Изящных, манящих и в лютиках, Печать факсимильную передал он И прочую дел атрибутику. Косила Фамарь, отводила глаза, Лицо к свёкру прятала в бороду. Когда бы Иуда невестку б узнал, Летел бы он голым по городу, А так — дело сделал. Фамарь в добрый час Припрятала трость с набалдашником, Во вдовьи одежды опять облачась, Пошла своё чадо вынашивать. Блуднице прислал молодого козла Чрез друга Одолламитянина Иуда, залог чтобы та отдала, И к чёрту все воспоминания. Забыл я сказать, друга звали — Хира. С козлом нагулялся он досыта. Блудницу Хира не нашёл нихера, За грубость, прости меня Господи. Приходит обратно к Иуде дружбан: «Есть все основанья проставиться. Давай-ка, старик, зачинай новый жбан Пить честь безкозлиной красавицы». Иуда расстроен — теперь засмеют, Козла приплетут, трость и лютики, И сказки пойдут, как Иуда за блуд Лишился своей атрибутики. Прошла пара месяцев с лишком и вот Становится наглым нескромное — Растёт у вдовы неутешной живот, Бедняжку тошнит от скоромного. Сказали Иуде: Попал ты впросак — От блуда невестка беременна. Онан, ейный муж, годы на небесах, Покинувший мир преждевременно. А хоть бы и жил — блуд жены налицо, Конкретные есть опасения. Не мог и при жизни Онан быть отцом, Проблемы испытывал с семенем. Нанюхалась шельма отваров из трав И тронулась от воздержания, И то, что Онан был при жизни неправ, Не служит её оправданием. (Когда скорым поездом смерть понесёт, Из всех провожавших на станции Кто камень в окно, как в блудницу, швырнёт В загробную нашу субстанцию? Хранит от живых Бог усопших всех стран, Как дел результат от намерений. И будь ты по жизни последний Онан, Велик ты в ином измерении. В истории мост перекинут уже От мистики к пошлой мистерии — Беременных здесь собираются жечь, А я о высокой материи). Иуда сказал: «Будем жечь, где же жгут? Отметим сей праздник петардами». Но если за блуд провинившихся жгут, То как быть с двойными стандартами? Иуда на смерть полюбовницу шлёт, Огниво подносится к жгутику… И тут из одежды Фамарь достаёт Иудиных дел атрибутику: Печать, перевязь, с набалдашником трость. Озвучено вслух заявление: «Беременеть мне в этот раз довелось С высокого соизволения. Вот вещи, признает их кто — от него Ребёнок в утробе шевелится…» Устроила свару, а всё оттого, Что вырос Шела, а не женится. Когда бы Фамарь получила козла С Иуды, а не амуницию, Сожгли бы беременную не со зла, А из уваженья к традиции. Сыскарь, что дела по разврату ведёт, Проводит вещей опознание. Припёртый вещдоком Иуда даёт Признательные показания. «Правее меня оказалась она, Вдовство раз её не кончается». Так линию брата продлил не Онан, А батя его, получается. Иуда законным отцовство признал, К Фамари не хаживал более. Обиделся, может, старик за козла, А может, сама отфутболила. При родах близняшки в утробе дрались, Платформы у них были разные. Ручонку наружу взметнул коммунист И был награждён лентой красною — На кисть навязали бардовую нить Отметить мальчонку как первенца, А он умудрился её схоронить, В утробе сидит и не телится. Не хочет на свет появляться малец, Во всём видит он провокацию, Дней тёмных предвидя ближайший конец, В подполье ведёт агитацию. Наверное, диспут организовал, Как можно рожать и не мучиться, И так призывал, что совсем опоздал К раздаче паёв на имущество.

Глава 39 Иосифа подставила жена начальника

Иосиф (не Сталин, тот с рабством — борец, Всю жизнь проходил в одном кителе), Иакова сын угодил во дворец К начальнику телохранителей. Был тот Потифар интриган, хлеще нет, Оправдывал, в целом, доверие. Портрет бы поставить его в кабинет Наркома Лаврентия Берии. До женского пола — такой же герой (Кобель похотливый, по—нашему). И юношей любят на службе порой, Наскучив женой, секретаршами. *** (Будь со мной, будь со мной, Будь со мной всегда ты рядом… В наши дни рефрен такой Всюду слышится с эстрады). *** Предвидя любую начальника блажь, Иосиф жил у Египтянина, Успешен в делах, нарабатывал стаж И в сыске хорош и в дознании. Начальник Иосифу то поручал, О чём говорить мне не хочется. Про всех царедворцев он знал без врача — Что пьют по утрам и чем мочатся. Подробности эти проведав про всех, Он думал не без огорчения: Чем выше судьба нас заносит наверх, Тем низменней наши влечения. Топ—менеджером стал по службе своей Иосиф в дому Египтянина, И шастал с ключами от разных дверей Начальником в доме хозяина. Но сбила судьба с управленца картуз, Счастливая жизнь дала трещину. Причина одна, как сказал бы француз: В несчастье любом ищи женщину. Красивый, смышлёный, улыбкою бел Иосиф был обворожительным, Что тоже бывает, представьте себе, Достоинством крайне сомнительным. Хозяин к Иосифу благоволит, А баба по Осеньке тащится, За глупости, тварь, ущипнуть норовит, На прелести парня таращится И прямо сказала ему: «Спи со мной!» К ребёнку лишь так обращаются. Всему обрезание стало виной — Как это у них получается У этих евреев, не зря ж говорят, Какие они сексопильные? А по наслажденью их тайный обряд Заменит любое насилие. *** (Спи со мной, спи со мной, Спи со мной всегда ты рядом… В наши дни рефрен такой Всюду слышится с эстрады). *** Иосиф не маленький, спать с ней не стал, Иная профориентация — Все силы работе по дому отдал, Чем ввергнул хозяйку в прострацию. На красную шапочку парня зело Волчица та пачку раззявила, А он всё одно — про великое зло Пред Богом и перед хозяином. Она же к нему пристаёт, день за днём С идеей навязчивой носится. С больным самолюбием игры с огнём Добром, как известно, не кончатся. Что мымры каприз не исполнил сполна, Получит Иосиф по чайнику. Особенно, если та мымра — жена Высокого военачальника. Однажды под вечер, в дому никого, Иосиф с делами замешкался. Как вихрь налетела она на него Одежды срывать дурой бешеной. «Ложись, мент, со мною, а то оторву»… Что ждать от оторвы рассерженной? Припомнил Иосиф, как раньше во рву, Лежал он раздетый, подержанный. *** (Ляг со мной, ляг со мной, Полежим с тобой мы просто… В наши дни рефрен такой Можно слышать от подростков). *** Иосиф скучал, по башке получив, Раздет до трусов, мама родная… Внезапно очнулся, момент улучил Рванул из дворца огородами. Синицей из рук он исчез в облаках, Утёк, как невольник с плантации. Остались у мымры охочей в руках Его панталоны цветастые. Хозяйка орёт, как беременный лев,