Линия возврата

— Старательная, — ответила Вера. — Хорошей она была бы, если бы объясняла владельца, а не добавляла вопросов.

— Это настоящее удостоверение, — сказал Илья.

— Вы уже сообщили дату. Карточка повторяет вашу версию, но не проверяет ее.

Она вернула документ Журбе. Тот снова завернул его и убрал к телефону и рации.

— Аптечку снимайте сами, — велела Вера. — Два пальца. Без резких движений.

Илья отстегнул компактную сумку от снаряжения. Журба принял ее и передал Вере. Она положила аптечку на брезент между собой и задержанным.

— Ничего не вскрывать, — сказал Илья. — Там стерильное.

— Это разумно. Пока упаковка цела, так и останется.

Он впервые посмотрел на нее почти с благодарностью, но тут же спросил:

— Если Михаилу понадобится, там есть средства.

— Пока не пойму, что внутри и для чего, Михаилу ничего отсюда не дам. Ваших слов недостаточно.

Вера раскрыла сумку. Доставала предметы по одному и клала одним рядом, не разрывая оболочек.

Первой была широкая лента с пряжкой и коротким жестким воротком. Матерчатый жгут с закруткой она знала; здесь тот же принцип был собран плотнее, с необычной застежкой и мягкими деталями, названия которым она не знала.

— Для конечности? — спросила она.

— Да. Турникет. Вороток затягивает.

— Закрутка. Назначение понятно. Насколько надежна и как поведет себя материал — не знаю.

Вера положила турникет в ряд понятных по назначению вещей.

Следом вышли два плоских свертка марли. Один был сжат так туго, что казался слишком маленьким для указанного содержимого. Второй по виду отличался только надписями.

— Здесь обычная стерильная марля, — сказал Илья. — Здесь кровоостанавливающая.

— Чем пропитана?

Он назвал слово, которое Вере ничего не объяснило, и сам это понял.

— Обычная марля мне понятна, если оболочка цела. Пропитанная остается неизвестной. На Михаиле проверять не будем.

— Не будем, — согласился он после короткой паузы.

Компактная давящая повязка была ближе всего к знакомому перевязочному пакету: подушечка, бинт, способ закрепить давление. Но полотно тянулось иначе, застежка была слишком легкой, а прозрачная оболочка — тонкой и крепкой.

— Это я узнаю, — сказала Вера. — Сделано иначе, задача та же.

Два широких плоских элемента лежали вместе в герметичной упаковке.

— Наклейки для раны груди, — объяснил Илья. — Закрыть воздух.

Вера ощупала край через оболочку. Липкая поверхность и точный способ применения оставались неизвестны. Она отложила комплект к вещам с понятной заявленной целью, но без разрешения применять.

Рядом легли нейтральные и понятные по виду вещи: пара тонких синих перчаток из непривычно мягкого материала, небольшой рулон пластыря и маркер под колпачком. Вера не стала задерживаться на них. Последним был прозрачный блистер с четырьмя таблетками.

— Обезболивающее, — сказал Илья. — Но Михаилу таблетки я не предлагал. — Какое?

Он назвал препарат.

— Мне это название ничего не дает. Четыре таблетки остаются четырьмя таблетками и не становятся лекарством, которому я доверяю.

Илья хотел возразить, но посмотрел на Михаила. Тот лежал с закрытыми глазами; Сычев окликнул его, и он ответил.

— Хорошо, — сказал Илья. — Не применять без проверки.

Вера сверила ряд с пустыми отделениями сумки. Весь комплект лежал перед ней, все оболочки были целы; ничего не исчезло и не было потрачено.

Отдельно каждый предмет можно было объяснить. Даже странный материал не был чудом: он гнулся, тянулся, имел швы и застежки. Но все вместе вещи были изготовлены с одинаковой уверенностью, будто мастерские, которых Вера не знала, много раз решали одни и те же медицинские задачи и научились экономить место.

Это не подтверждало рассказ Ильи. Подделать документ можно. Собрать необычную аптечку — тоже. Труднее было понять, зачем человек у линии нес подделку, в которой год рождения выдавал его сразу, и набор для помощи раненым, где почти каждая вещь имела знакомую цель, но незнакомое исполнение.

— Оружия здесь не вижу, — сказала Вера Журбе. — Опасное есть: неизвестная пропитка и таблетки. Без проверки не использовать.

— Отдать ему?

— Нет. Оставлю у себя до решения старшего.

Она вернула весь ряд в сумку, не вскрыв ни одной упаковки, закрыла ее и поставила рядом со своей медицинской сумкой, под брезент, куда Илья не мог дотянуться.

— Это мое, — сказал он.

— Знаю. Но пока аптечка останется у меня.

— Я ничего не стану вскрывать.

— Тем лучше.

Журба поднял сумку с электроникой и удостоверением.

— Осмотрела? Я его веду.

Илья повернулся к Вере:

— Куда?

— К старшему, — ответил Журба. — Там снова расскажешь, откуда взялся.

— Алексей, подожди, — сказала Вера.

Журба нахмурился.

— У нас нет времени держать его здесь.

— У него было оглушение, шум в ушах и нарушение равновесия. Тяжелой травмы я сейчас не вижу, речь связная. Но если потащишь его немедленно и станешь добиваться ответов, потом не отличишь упрямство от ухудшения состояния.

— Он уже отвечает. Даже слишком подробно.

— Поэтому я прошу не освободить его, а оставить под наблюдением ненадолго. Охрана остается. Повторный осмотр — тоже.

Она не имела права решать, кто такой Илья, и не пыталась. Но могла назвать то, что видела. Если он симулировал, короткое ожидание не превращало его в свободного человека. Если состояние ухудшится, потерянное время уже не вернуть.

— Сколько? — спросил Журба.

— До следующей готовности к погрузке. Михаила все равно понесете отсюда. Тогда и этого передашь.

Журба посмотрел на склон, на Михаила, на закрытую аптечку у Вериной сумки.

— Ладно. Павел останется. Но шаг в сторону — и разговор кончится.

— Я понял, — сказал Илья.

Вера поднялась, затем остановилась.

— Илья Сергеевич, какой сейчас год?

Он не ответил сразу. Посмотрел на свою каску, лежавшую у ног, потом на Журбу и на повязку Михаила.

— Сейчас тысяча девятьсот сорок второй, — сказал он. — Семнадцатое июля. Но я был в две тысячи двадцать втором.

Число он удержал. Имена удержал. Порядок событий удержал. Новую дату не смешал со своей прежней. Это не делало его удостоверение настоящим и не превращало невозможный рассказ в правду. Только простого объяснения оглушением больше не хватало.

— Хорошо, — сказала Вера. — Сидите. Если шум усилится, начнет тошнить или снова поведет в сторону — скажете сразу.

— А Михаил?

— Повязка держится. Его можно везти, но состояние тяжелое.

Илья кивнул и посмотрел на Михаила.

Прежде чем вернуться к Михаилу, Вера велела Илье подняться еще раз. Теперь он встал медленнее, заранее поставив ноги шире. Это могло быть улучшением, а могло быть просто усвоенной осторожностью.

— До края брезента и обратно. Павел, рядом, но не поддерживай без нужды.

Журба не возразил, только переместился так, чтобы видеть обоих. Илья сделал четыре шага. На третьем его чуть повело влево; он остановился сам, дождался, пока вернется устойчивость, и закончил путь.

— Лучше, чем раньше? — спросила Вера.

— Да.

— Насколько?

— Не знаю, как вам ответить.

— Тогда не надо числа. Что изменилось?

— Если двигаюсь медленно, успеваю заметить, что ведет.

Такой ответ был ей полезнее уверенного «прошло». Он описал действие и ощущение, не выдавая желаемое за случившееся.

— Садитесь. Каску положите у ног.

Илья положил ее у ног и сел. Его взгляд снова ушел к закрытой аптечке.

— Вы правда сохраните все упаковки целыми?

— Пока нет нужды и разрешения применять — да.

— Даже обычную марлю?

— Обычная марля мне понятна. Но у меня есть своя. Вашу вскрывать ради любопытства расточительно.

— У нас бы сказали примерно так же.

— Значит, не все у вас там разучились считать бинты.

Это была резкость, но Илья неожиданно едва заметно улыбнулся. Не весело — скорее узнал привычную интонацию. Вера не ответила. Узнавание не было знакомством, а сходство одного правила не подтверждало остального рассказа.

Михаил застонал. Разговор оборвался сразу. Вера опустилась рядом с ним, проверила повязку и снова взяла за запястье. Пульс оставался частым. Кровь снаружи не появилась, но слабость никуда не делась.

— Миша, глаза открой.

Он открыл.

— Куда тебя сейчас понесут?

— Дальше.

— Очень точный маршрут, — сказала Вера. — Кто рядом?

— Павел. Ты.

— Алексей тоже здесь.

— Его не видно.

Журба шагнул так, чтобы попасть в поле зрения.

— Теперь видишь?

— Вижу. Шумите много.

— Раз ворчишь, не совсем пропал, — ответил Журба.

Вера поправила край шинели. То, что Михаил еще мог ворчать, не означало, что ему стало лучше.

— Павел, когда понесете, следи за лицом и ответами. Не за тем, чтобы он молчал и не мешал.

— Понял.

— Повтори.

— Если перестанет отвечать, снова вырвет или повязка промокнет — сразу остановиться и сказать.

— Теперь понял.

Илья слушал, подавшись вперед, но не вмешивался. Вера заметила его руки: пальцы сжались при слове «повязка», затем расслабились. Он хотел участвовать и удерживал себя. Возможно, потому что боялся Журбы. Возможно, потому что признал порядок работы. Для нынешнего решения разницы не было.

— Вы часто пользуетесь такой аптечкой? — спросила Вера, не поворачиваясь.

— Именно этой — нет.

— А подобными вещами?

— Учился. Немного. Это не моя основная работа.

Ответ совпадал с тем, что она уже видела. Он знал принцип давления и назначение предметов. Вера могла бы спросить, кто и зачем учил его, однако это снова увело бы их в рассказ, который здесь нельзя проверить.

— Тогда запомните и другое, — сказала она. — Знать вещь мало. Надо видеть человека перед собой.

— Я понимаю.

— Пока вижу, что понимаете не всегда, но способны остановиться.

Журба усмехнулся.

— Вот это уже похоже на характеристику для старшего.

— Передашь наблюдаемое. У линии помог прижать рану. Команды выполняет. Аптечку без разрешения не открыл. Год называет невозможный, но новый ответ удерживает. Не добавляй от себя ни безумия, ни чуда.

— Чуда я точно не добавлю.

— И безумия тоже. Это не одно и то же, что ложь.

Журба еще раз посмотрел на Илью и кивнул. Этого хватало для ближайших минут.

— А вы что передадите? — спросил Илья.

— То, что видела.

— И про две тысячи двадцать второй?

— Передам, что вы так утверждаете.

— Но не верите.

— Верить — не сегодняшняя процедура.

Илья отвернулся и потер большим пальцем край повязки на ладони. Возможно, сказанное его задело. Но смягчить ответ сейчас означало бы дать обещание без проверки, а сверху уже звали готовиться к движению.

Сверху по склону донесся короткий оклик. Сычев взялся за носилки, а свернутые сумки уже стояли у выхода из укрытия.

— Отсрочка будет короткой, — сказала Вера.

— Я понял.

— Если состояние не ухудшится, пойдете к старшему. Это не освобождение.

— Я и это понял.

— Хорошо. Тогда не тратьте время на спор, который сейчас ничего не изменит.

Илья посмотрел на Михаила.

— Он доедет?

— Я не обещаю того, чего не знаю. Сейчас он отвечает, повязка держится, его можно везти. Дальше за ним должны наблюдать так же внимательно.

— Спасибо за честный ответ.

Вера ничего не сказала и снова проверила повязку Михаила.

Она еще раз убедилась, что застежка аптечки не разошлась после укладки, и поставила ее глубже под брезент. Илья видел новое место, но дотянуться до сумки со своего ящика не мог.

Она взяла свою сумку, проверила закрытую аптечку рядом и вернулась к Михаилу. Через несколько минут придется снова считать его пульс, снова смотреть повязку, снова решать, можно ли двигать. За спиной сидел задержанный, которому она не верила. Но наблюдать за ним теперь следовало внимательнее.