Линия возврата

Михаил Сталинцев

Линия возврата

Глава 1. Непринятый вызов

Темное стекло окна возвращало Илье его лицо поверх редких огней дороги. Огни плыли там, где должны были быть глаза, и на каждом ухабе отражение раздваивалось: одно оставалось внутри машины, другое уходило в ночь. Будто он уже находился между двумя местами и ни в одном не мог задержаться.

Илья отвернулся от окна и снова посмотрел на телефон. Тридцать восемь процентов. Две полоски сети появились, пропали, вернулись одной. Этого могло хватить. В аварийных сетях вообще редко требовалось, чтобы все работало хорошо. Требовалось, чтобы хоть что-нибудь работало достаточно долго.

Он уже выстроил разговор по порядку. Сначала спросить, как Лиза. Потом — получила ли Марина перевод. Напомнить про квитанцию, которую можно оплатить через приложение, если она опять забыла пароль. В конце сказать, что скоро снова пропадет сеть. Получалось минуты на три, без пауз, в которые Марина могла задать вопрос, не предусмотренный схемой.

Телефон был поврежден еще на слаживании: трещина пересекала верхний угол экрана, и возле нее иногда не срабатывало касание. Илья заклеил край узкой полоской прозрачной ленты. Заменить аппарат он не успел. Теперь каждый процент заряда казался частью запаса, который нельзя пополнить по желанию. В машине имелись розетки, но одна не работала, а возле второй весь путь лежал чей-то рюкзак. Можно было попросить освободить. Илья не просил: тридцати восьми процентов по его расчету хватало до позиции.

В кузове пахло мокрой тканью, резиной и чужим табаком, хотя курить внутри запретили еще на выезде. Бронежилет давил снизу на ребра. Илья подтянул его, получил вместо облегчения новый упор под мышками и оставил как было. За последние три ночи он спал урывками и теперь чувствовал усталость не в голове, а в коже: каска шуршала по волосам слишком громко, ремень рации царапал шею, сухой язык лип к нёбу.

Напротив дремал мужчина, чьего имени Илья не запомнил. Рядом Денис Савельев, Рыжий, держал ладонями кружку без крышки и каким-то образом не расплескивал чай на колдобинах. Ему было двадцать два, но в зеленоватом свете экрана он выглядел то школьником, то усталым сорокалетним.

— Появилось? — спросил Денис.

— Пока нарисовалось.

— Это уже почти государственная гарантия.

Илья поднял телефон ближе к окну. Вызов Марине не проходил дважды. На третий раз экран показал соединение, и он сразу сказал:

— Алло. Слышишь?

Сначала был только мягкий цифровой шелест, потом голос жены:

— …слышу. Ты где?

— Едем. Тут все нормально.

Он произнес это слишком быстро. Денис опустил взгляд в кружку. Спящий напротив не шевельнулся, но Илья почувствовал, что теперь разговор слушает весь кузов, даже железо.

— «Едем» — это где? — спросила Марина.

— Не могу сказать. Да и сам название не знаю. Связь сейчас оборвется. Дома что?

— Дома кран опять капает.

— Я перекрыл маленький вентиль под мойкой. Если сильнее пойдет, закрой второй, он за фильтром. Там ручка тугая, только не дергай.

Несколько секунд Марина молчала. Илья слышал далекий телевизор или воду, а потом сеть сжала все звуки в один шорох.

— Я не про кран, Илья.

— А про что?

Он знал про что. Именно поэтому спросил.

Машина замедлилась. Впереди по темному стеклу прошел красный стоп-сигнал, и лицо Ильи на миг стало чужим, залитым изнутри.

— Ты хоть раз скажешь мне, что тебе страшно? — спросила Марина.

Илья посмотрел на заряд. Тридцать семь процентов. В верхнем углу уверенно горели две полоски.

— У меня все под контролем, — сказал он. — Нас везут на временную позицию, там обычная работа. Проверить питание, поднять связь. Я этим пятнадцать лет занимаюсь.

— Ты пятнадцать лет чинишь городские сети.

— Принцип тот же.

— Конечно.

В ее голосе не было ни злости, ни насмешки. Только усталость, от которой ему захотелось немедленно сделать что-нибудь полезное: заказать новый смеситель, найти мастера, прислать деньги. Любое действие имело начало, конец и отметку о выполнении. Вопрос Марины не имел даже правильной формы.

— Дай Лизу, — попросил он.

— Она рядом.

Зашуршало. Послышался быстрый вдох.

— Пап?

— Привет, Лис.

— Ты помнишь, когда у меня день рождения?

Денис отвернулся к окну. Илья прикрыл свободной ладонью рот, будто это могло сделать разговор частным.

— Обижаешь.

— Тогда ты приедешь? Мы дом не закончили.

Илья не сразу понял, о каком доме речь. Потом вспомнил картонные стены на письменном столе, кривую крышу, которую они собирались оклеить красной бумагой. Внутри они придумали лифт из нитки и катушки; картонная кабина застряла между этажами. Илья обещал исправить его в воскресенье. В воскресенье позвонили из военкомата, а до этого были еще два воскресенья, в которые находились дела поважнее.

— Закончу, — сказал он.

— До дня рождения?

В машине качнуло кружку, чай плеснул Денису на пальцы. Тот беззвучно выругался и вытер руку о брюки.

— Я вернусь к твоему дню рождения, — сказал Илья. — И дом закончим вместе.

— Правда?

— Правда.

— И лифт?

— И лифт.

Он услышал собственный голос яснее, чем голос дочери. На таких словах нельзя было ставить срок, не имея данных. Но отказ прозвучал бы хуже. Отказ пришлось бы объяснять.

— Марина, — начал он, когда телефон снова зашуршал. — Ты там этот вентиль…

— Илья?

— Да.

— Ты меня так и не услышал.

Он хотел возразить. Индикатор связи показывал две полоски, счетчик разговора продолжал отсчитывать секунды, но голос уже пропал. Илья сказал «алло» три раза, подождал, завершил вызов и положил телефон в нагрудный карман под клапан.

— Нормально? — тихо спросил Денис.

— Связь плохая.

Это было правдой и потому годилось вместо ответа.

Колонна снова набрала ход. За окном тяжело нависали облака. Внутри них беззвучно вспыхивало, как будто кто-то проверял огромную неисправную лампу. Илья закрыл глаза. Он позвонил, услышал Лизу, дал обещание. Но Маринин вопрос остался без ответа.

«Да, страшно» звучало бы так, будто он просит Марину что-то с этим сделать. «Нет» было явной ложью. Она спрашивала о нем самом, и тут Илья не знал, что сказать.

Он достал телефон еще раз. Сети не было. В списке недавних вызовов напротив имени Марины стояли две минуты сорок восемь секунд. Почти три минуты. Достаточная длительность для разговора, если не учитывать содержание.

Временная позиция оказалась сырой полосой земли у дороги, несколькими машинами под сетями и низким укрытием, собранным из того, что было под рукой. Свет старались не включать. Люди двигались в темноте, узнавая друг друга по голосам и силуэтам.

Илья спрыгнул на землю. Ноги после дороги показались чужими. Кто-то спросил, где его автомат, и получил ответ раньше, чем Илья успел открыть рот:

— Не выдали еще. Он по связи. Потом разберетесь.

Разбираться никто не стал.

Канал, ради которого их привезли, то появлялся, то проваливался в шум. В наушнике возникали обрезанные слова, чужое дыхание, снова тишина. Поврежденный ретранслятор стоял чуть в стороне под легким навесом. Один угол навеса просел, кабель лежал в мокрой траве, а на корпусе аппарата тускло мигал индикатор аварии.

Илья присел рядом. После поездки работа подействовала почти успокаивающе. Питание либо приходит, либо теряется под нагрузкой. Даже плавающая неисправность оставляет след, если смотреть достаточно долго.

Он снял перчатку, чтобы лучше чувствовать крепления, и тут же пожалел: металл был холодный, влага набилась под ногти. В городе у него были бы измеритель, запасные кабели и сухой фургон. Здесь инструмент помещался на поясе, а связь требовалась сейчас.

Он натянул мокрую перчатку обратно и затянул манжету.

— Он до нас уже чудил, — сказал Денис за плечом. — Потом решили, что передумал.

— Аппаратура редко передумывает.

— Люди чаще?

— Люди скрывают симптомы.

Илья провел пальцами вдоль кабеля, не касаясь поврежденного места, проверил крепление и попросил Дениса подсветить ниже. Свет фонаря скользнул по мокрой земле. От блока питания шел запах нагретой изоляции.

— Резерв подключали? — спросил Илья.

— Подключали. На нем и сидит.

— Это не резерв, если основной не работает.

— Не придирайся к словам. Главное, оно моргает.

— Холодильник тоже моргает перед тем, как сгореть.

Денис хмыкнул, но фонарь держал ровно. Болтовня у него включалась вместе с тревогой: чем темнее становилось вокруг, тем быстрее он говорил.

Илья видел знакомую картину. Питание проседало, устройство перезапускалось, успевало поднять канал и снова теряло его. Простая неисправность — если бы не дождь и люди, которым связь нужна сейчас.

Он тронул рацию.

— Проверка.

Шум ответил коротким обрывком голоса. Потом кто-то произнес позывной, которого Илья не разобрал, и приказал готовиться к движению.

— Слышал? — спросил Денис.

— Слышал половину.

— Нужную половину.

Над горизонтом снова вспыхнуло. На этот раз через несколько секунд докатился глухой гром. Ветер прошел по траве, тронул край навеса. Первые капли застучали по каске.

— Отключаем и забираем блок, — сказал Илья.

— А канал?

— Канала почти нет. Если оставить так, не будет ни канала, ни блока.

— На резерве вытянет.

— Он уже не вытягивает.

Денис посветил на индикаторы, будто надеялся застать их за признанием. Зеленый огонек загорелся ровно. В рации сразу прозвучал отчетливый голос, потребовал подтвердить прием.

— Вот, — сказал Денис. — Испугался тебя.

Илья не ответил. Он ждал. Через четыре секунды зеленый погас, красный моргнул дважды, и голос распался.

— Отключаем, — повторил он.

Кто-то из темноты крикнул, чтобы они заканчивали и шли к машинам. Денис начал собирать инструмент. Илья успел закрепить мультитул в чехле на поясе и выпрямиться, когда вспышка залила все поле зрения. Тени исчезли; навес, руки Дениса и земля перед сапогами стали одинаково яркими.

Звук пришел не сразу — ударил в грудь, вытолкнул воздух, бросил Илью на колено. Сверху посыпалась земля. Каска съехала на глаза. Он потянул ее назад и секунду не понимал, почему мир качается, хотя сам стоит неподвижно.

Люди кричали. Где-то работал двигатель, набирая обороты. В навесе что-то звенело частыми, затихающими ударами.

— Рыжий! — крикнул Илья.

Он не услышал собственного голоса, только почувствовал его в горле.

Чья-то рука схватила его за плечо и потащила к дороге. Илья пошел, сначала согнувшись, потом быстрее. Мелкие комья земли били по бронежилету. Он не видел, кто рядом, ориентировался по движущимся теням и красным огням машины.

У дороги слух начал возвращаться. Сначала появился высокий непрерывный писк, затем под ним — отдельные звуки. Дождь усилился. Он бил по каске и плечам, быстро превращал пыль на рукавах в грязь.

Илья прижал рацию к уху.

— Рыжий, прием.

Тишина.

— Денис, ответь.

Шум, щелчок, чужой голос на полуслове.

Илья обернулся. От позиции до дороги было не больше сотни шагов, но теперь между ними лежала другая местность: косой навес, дым, выброшенная земля, оборванный кабель. Вспышки внутри туч на секунды выхватывали детали и снова прятали их.

— Где Савельев? — спросил он у ближайшего человека.

Тот показал назад, потом на машины — сам не знал.

Илья вспомнил фонарь над своим плечом. После удара Денис рядом не появился. Сквозь шум и обрывки чужих передач его ответ так и не пришел.

У дороги уже считали людей и торопили посадку. Илья втянул воздух.

— Савельев остался у навеса! — крикнул он людям у машины.

— Стой, вместе пойдем! — ответил кто-то.

Но перед глазами вспыхнула последняя известная точка: Денис у навеса, с фонарем в руке. Илья уже развернулся и побежал обратно — без оружия, без опыта, с дрожью в ногах.

Дождь заливал глаза. Прямой проход к навесу перекрывала свежая воронка: выброшенная земля и погнутые стойки легли поперек тропы. У края канавы оставался узкий промежуток. Илья протиснулся боком, съехал по мокрой кромке и едва удержался на ногах. За сапогом осыпалась земля, закрыв промежуток.

Сзади от света у дороги отделились два фонаря. У завала они повернули вправо и пошли вокруг воронки. Лучи двигались по широкой дуге и быстро отставали.

На полпути снова что-то глухо ударило вдали. Илья пригнулся слишком поздно, едва не упал и несколько шагов бежал на четвереньках, чувствуя во рту вкус грязной воды.

Страх не был холодным и ясным, как он иногда представлял. Он дробил мысли. Илья забывал, что собирался делать через секунду, замечал ненужное — белую нитку на рукаве, мигание часов, собственный хрип — и заставлял себя снова искать навес.

На коротком слаживании их учили осматриваться, не лезть вслепую, ждать команды. Илья помнил отдельные слова, но не мог собрать из них порядок. Тело выбрало свое: пригнуться, добежать до следующей темной полосы, остановиться, позвать. Он злился на себя за каждую остановку и одновременно мечтал, чтобы кто-нибудь окликнул с дороги и приказал вернуться. Тогда решение стало бы не его.

— Денис!

Ответа не было.

Под ногой хрустнул пластик. Ретранслятор лежал на боку. От него тянулся кабель, нырял под погнутую стойку. Блок питания продолжал работать рывками: вспыхивал индикатор, внутри коротко гудело, потом все стихало. С каждым таким вдохом аппаратура будто пыталась подняться и не могла.

Илья увидел ботинок.

Денис лежал боком под краем легкой рамы. Стойка прижала ему бедро, сверху навалился мокрый материал навеса. Глаза были открыты, но смотрели мимо.

Илья коснулся его шеи, не сразу нашел пульс и испугался сильнее, чем в дороге. Потом под пальцами толкнулось — быстро, неровно, живое.

— Рыжий. Слышишь меня?

Денис моргнул.

— Чай… разлил, — сказал он невнятно.

— Это уже было. Где болит?

— Везде сигнализация.

— Ногами шевельни.

Правая ступня дернулась. Левая тоже, слабее. Илья не знал, что это доказывает, кроме того, что Денис еще может выполнить простую команду. Крови он не увидел, но дождь и темнота могли скрыть что угодно.

Он ухватился за стойку. Рама оказалась легче, чем выглядела, однако ее закусило между землей и корпусом аппарата. Илья потянул. Металл сдвинулся на ладонь и застрял. В поясницу вошла боль.

— Ползи к дороге, — сказал он.

— Легко.

Денис попытался подтянуться и вскрикнул. Илья отпустил раму, та осела обратно. Где-то над ними прошел долгий треск. Не разрыв — гром, решил Илья. Или захотел решить.

Можно было уйти сейчас. За людьми, за помощью, за теми, кто знал, как вытаскивают раненых. Эта мысль была настолько разумной, что почти подняла его на ноги.

Денис повернул голову и перестал шутить. Он смотрел на Илью не отводя глаз, будто ждал, уйдет тот или останется.

— Смотри на меня, — сказал Илья. — Я приподниму. Ты вытащишь ногу. Не раньше.

Он вытащил мультитул, раскрыл пассатижи и дернул проволочную петлю, державшую край рамы. С первого раза металл выскользнул. Илья выругался, попробовал снова. Проволока поддалась. Навес осел сбоку, зато стойка получила ход.

Илья уперся плечом. Бронежилет мешал согнуться, каска сползала на лоб. Он поднял раму ровно настолько, чтобы Денис дернулся назад.

— Теперь!

Денис потянулся локтями. Прижатая нога вышла, сапог оставил глубокую борозду в грязи. Илья отбросил стойку, сел рядом, хватая ртом воздух.

— Вставай.

— Я бы полежал.

— Потом.

Он помог Денису подняться. Тот держался на обеих ногах, но левую берег. Илья перекинул его руку через плечо. Они выбрались из-под остатков навеса, обогнули воронку, которую Илья старался не рассматривать, и пошли к дороге.

Рация ожила на полсекунды:

— …к машинам… повторяю…

— Идем! — крикнул Илья в ответ, не понимая, ушла ли передача.

Впереди снова мелькнули два фонаря — те, что отделились от дороги. Они завершали обход воронки и выходили им навстречу к узкому проходу между канавой и просевшей стойкой.

За спиной сухо затрещало. Резервный аккумуляторный блок у края навеса дымил; на поврежденном кабеле вспыхивала изоляция. Подходившие смотрели на Илью с Денисом и не замечали дыма у ног.

Илья помог Денису сесть на высокий край канавы и снял его руку с плеча.

— Стойте! Не сюда! — крикнул Илья.

Один поднял голову, но второй продолжал идти. До выключателя было три шага назад. Илья метнулся к блоку и нажал выключатель. Тот не сработал. Пришлось выдернуть поврежденное соединение, ухватившись за сухую часть корпуса.

Гул оборвался.

Огонек на кабеле погас.

На несколько секунд стало почти тихо.

Люди миновали блок и подхватили Дениса. Один спросил Илью, цел ли он. Илья кивнул, хотя вопрос мог относиться к аппаратуре.

— Ведите его к дороге. Я за вами.

Денис сделал несколько шагов с чужой помощью, обернулся.

— Не геройствуй, дядь Илья.

— Иди.

— Иду уже.

Илья видел, как они пересекли темную ложбину. Дениса поддерживали с двух сторон. Они поднялись на освещенный фарами край дороги, где его приняли другие.

Илья побежал к дороге. За пазухой неприятно холодила вода. Тридцать семь процентов заряда, подумал он неизвестно зачем. Потом вспомнил: телефон. Марина. Обещание.

Он попробовал представить картонный дом на Лизином столе и увидел кабину лифта, застрявшую между этажами. Илья пообещал себе, что, добравшись до машины, запишет Лизе сообщение. Не отправит сейчас — сеть все равно пропала, — просто сохранит. Скажет нормально, без вентиля и заряда, что слышал ее. Эта будущая запись сразу принесла облегчение, словно уже была сделана.

В рации одновременно заговорили несколько человек.

Один голос требовал подтвердить. Второй считал — или называл номера. Третий звучал совсем близко, хотя слов нельзя было разобрать. Они накладывались друг на друга без пауз, как будто канал перестал выбирать, что пропускать.

Илья сбавил шаг, ударил ладонью по корпусу рации. Шум стал выше.

Часы на запястье мигнули. Цифры исчезли, появились снова и начали быстро перебрасываться, не складываясь во время. Илья поднял руку к лицу. В ту же секунду за спиной ожил ретранслятор, хотя питание он отключил.

Сначала пришел низкий толчок, ощутимый зубами. Потом по контуру аппарата пробежало синеватое мерцание. Стойки навеса за ним задрожали в глазах, словно над нагретой дорогой.

— …пап?.. — сказала рация.

Илья застыл.

Голос был тонкий, сжатый помехами. Он мог принадлежать кому угодно. Но затем прозвучало:

— …дом не закончили…

Илья прижал рацию к уху обеими руками.

— Лиза?

С дороги ему кричали. Он видел, как люди машут, видел распахнутую дверь машины. Нужно было бежать туда. Он это знал. Между знанием и движением образовалась короткая, невозможная задержка.

В облаках раскрылась белая трещина.

Ретранслятор ответил вспышкой.

Илья успел почувствовать, как каска вдавилась в голову, бронежилет потянул вниз, а все закрепленное на нем — рация, аптечка, мультитул, телефон — разом стало тяжелым. Белый свет закрыл дорогу, навес и людей. Шум рации и стук дождя оборвались одновременно. Под ногами исчезла опора.

Колени ударились о сухую землю.

Ладони ушли в сухую пыль.

Он ждал дождя по каске, но дождя не было. Жара легла на плечи сразу, плотная, дневная. Перед глазами плыл свет. Илья вдохнул и закашлялся: вместо мокрой земли пахло сухой травой и горячей пылью.

Рация молчала.

Он поднял голову. Ни красных огней, ни дороги, ни людей. Не было ни стука дождя по каске, ни гудения моторов, ни голосов. Откуда-то издалека донесся тонкий металлический звон, похожий на дрогнувший провод.

Глава 2. Другая пыль

Илья не вставал, пока не убедился, что может двигать ногами.

Сначала пальцы в ботинках. Потом ступни, колени. Он провел ладонями по бедрам, по бокам, насколько позволял бронежилет, ощупал шею под ремнем каски. Левая ладонь саднила: кожа была содрана мелкой сухой крошкой. Крови почти не было. Грудь отзывалась кашлем, в ушах еще стоял ровный шум, но резкой боли нигде не нашлось.

Он сел на пятки и заставил себя осмотреться медленно.

Перед глазами еще плавали темные точки. Илья выбрал один столб и смотрел на него, пока край не перестал двоиться. Потом закрыл по очереди каждый глаз. Правым видел чуть хуже, но так бывало и раньше. Он провел пальцами по затылку под каской, ощупал уши, попросил себя вслух назвать фамилию, день недели, имя дочери. Ответы пришли сразу. Последнее слово застряло в пересохшем горле, и он повторил его тише:

— Лиза.

Собственный голос прозвучал рядом и никак не изменил пустую местность. Илья прислушался. Ни моторов, ни шагов, ни стрельбы. Только сухие стебли шуршали, когда он двигался, и где-то впереди время от времени позванивал металл.

Сухой склон уходил вниз в неглубокую балку. За ней поднималась такая же бурая, выгоревшая возвышенность. Трава доходила местами до колена, но возле Ильи земля была голой, в мелких трещинах. Дороги не было. Навеса, машины, ретранслятора — тоже. Только столбы тянулись вдоль склона, неровно, то показываясь целиком, то пропадая за перегибом. Между двумя ближайшими провис провод. Один столб стоял наклонно.

Илья снял каску. На пластике не было свежей трещины. Он вытер лоб рукавом и посмотрел на ладонь: пыль легла в линии кожи светлой мукой.

Ночью шел дождь. Не когда-то ночью, а несколько минут назад. Вода текла с края навеса, Денис лежал на мокром щебне, и Илья держал его за разгрузку. Было холодно. Здесь дневное тепло уже прошло сквозь форму и нагрело спину под бронеплитой.

Оглушение могло вырезать кусок времени. Его могло отбросить взрывом, увезти, пока он был без сознания. Но не сюда без единой ссадины, не из осени в лето.

Он тут же оборвал эту мысль. Сначала аппаратура. Потом выводы.

Рация висела там, где должна. Корпус был цел, антенна не переломлена. Илья проверил аккумулятор, прижал его до щелчка, включил питание. Индикатор ожил. Значит, вспышка не выжгла все сразу.

— Первый, я Третий. Прием.

В динамике прошел шорох.

— Первый, ответь Третьему. Денис, если слышишь, нажми передачу два раза.

Он отпустил кнопку и считал секунды, глядя на провисший провод. Шорох не менялся. Илья переключил канал, повторил вызов, затем еще раз. Ни несущей, ни обрывка чужого разговора. Это мог быть рельеф. Могла умереть антенна ретранслятора. Мог сбиться канал, хотя настройки на экране оставались прежними.

— Любая станция, я Третий. Нужна связь. Ответьте.

Тишина после отпускания кнопки была такой полной, что он услышал собственное дыхание.

Илья выключил рацию и достал телефон. Лента на треснувшем экране удержалась. Боковая кнопка сработала не сразу, и эти две секунды он успел испугаться сильнее, чем при проверке раны. Потом экран зажегся.

Тридцать шесть процентов.

Дата была прежней. Фотография на заставке — Лиза на кухне, отвернувшаяся от камеры и поднявшая ладонь, — тоже. Телефон не знал ни о сухой земле, ни о дневном свете. Часы на заставке расходились с его наручными, на которых застыли бессвязные цифры. Илья нажал кнопку часов еще раз. Ничего.

Сети не было. Значок спутниковой навигации появился, подождал и погас. Карта открылась из памяти, но показала последний сохраненный участок и серую точку вместо положения. Илья включил поиск сети вручную. Пусто. Ни своей, ни чужой. Он повторил, хотя знал, что второй поиск не создаст вышку там, где ее нет.

В списке последних вызовов оставались знакомые имена. Илья нажал на Дениса, прежде чем успел решить, зачем это делает. Телефон несколько секунд пытался начать вызов, затем сообщил то, что уже было видно по значку сети. Он набрал Лизу. Тот же результат.

Сообщение можно было написать и оставить в очереди. «Жив. Связи нет». Два слова, которые могли уйти, если телефон зацепится за сеть хотя бы на секунду. Илья набрал их, посмотрел на имя адресата и стер. Если время на телефоне сбилось вместе со всем остальным, сообщение могло только напугать. Если не сбилось — Лиза и так должна была спать. Он снова открыл поле, написал те же слова и все-таки сохранил, не отправляя. Это было не решение, а отсрочка решения.

Телефон нагрелся в руке. Тридцать шесть процентов не изменились, но Илья закрыл поиск и выключил экран. Если связи нет, бессмысленно жечь заряд. Если она появится на возвышенности, телефон понадобится.

Он снова посмотрел на линию. Столбы были старые, деревянные. Наверное, заброшенная служебная ветка. Где есть линия, там должна быть дорога или объект. Даже мертвая инфраструктура строится между двумя точками.

Илья поднялся. Земля качнулась, и он замер, расставив ноги. Через несколько вдохов склон встал на место. Тошноты не было. Он убрал телефон, проверил застежки аптечки и подсумка с мультитулом. Оружия не было — и сейчас это казалось меньшей проблемой, чем отсутствие любой понятной причины происходящего.