Бегущая вопреки. История о зависимости

Эти деньги падали в Катину жизнь, как дождь на пересохшую землю, — спасительно, но с оттенком условности. Словно Оля, протягивая купюры, одновременно протягивала и невидимую нить, связывая их судьбы новыми, более практичными узами.

***

Приближался Новый год. Катя, терзаемая тоской по сыну, решилась на визит. Вместе с матерью она приехала к Лёве — и тот, выйдя из школы, предстал перед ней деловитым, отстранённым, чужим. Его слова обрушились, как удар хлыста:

— Что ты мне можешь дать, нищебродка?!

Унижение обожгло Катю, словно кислота на открытой ране. Она застыла, будто земля под ногами вдруг провалилась в бездну. Было ясно: бывший муж, год за годом, методично вливал в душу мальчика яд ненависти, пока Лёва не превратился в орудие чужой злобы.

Тем вечером Катя рыдала на кухне у Сергея — слёзы лились нескончаемым потоком, как вода из прорванной трубы. Сергей обнимал её, шептал:

— Катюня, потерпи. Он подрастёт и всё поймёт. Просто нужно время. Поверь мне.

Она цеплялась за его слова, как утопающий за соломинку: хрупкая, отчаянная. Между ними царила особая связь: глубокая, болезненная, сплетённая из тайн, которые они прятали от всего мира. Тёмные мысли, страхи, желания — всё, что годами томило их души, теперь выплёскивалось в молчаливом понимании.

— Ты такой же, как я… — прошептала она, и в этих словах звучала не только близость, но и безнадёжность, как шёпот ветра в заброшенном саду.

***

За несколько дней до Нового года Катя организовала «белую вечеринку» в компании Оли и Аллы. Они решили начать празднование в клубе «Jelsa», месте, где Катя всегда царила, как королева, окружённая восхищёнными мужчинами, словно свитой преданных рыцарей.

В тот вечер она встретила «Боксёра» — человека, чья грубоватая энергия странным образом напоминала ей бывшего мужа, будто эхо старой боли, отражённое в новом зеркале.

— Я женат, но решил развестись, — заявил он, глядя на неё без стеснения, с откровенностью, режущей, как лезвие. — Я не умею ухаживать. Могу только давать деньги.

И он доказал это, когда Катя потеряла телефон: «Боксёр» разбрасывал стодолларовые купюры, словно конфетти, обещая награду каждому, кто поможет найти пропажу. Его щедрость была груба и примитивна, как попытка купить восхищение. В благодарность Катя согласилась потанцевать с ним, а в финале, дерзко улыбнувшись, предложила:

— А давай поцелуемся.

Вернувшись к Сергею, Катя была абсолютно трезва — но с собой принесла бутылку любимого Prosecco и несколько бутылочек пива, как трофей, небрежно брошенный на алтарь их отношений. Она разбудила спящего Сергея и, словно ничего не произошло, начала в красках расписывать вечер, раскрашивая детали, как художник, оживляющий мёртвый холст.

Сергей слушал. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска, но внутри бушевала буря — слова Кати врезались в него, как осколки стекла. Он молча кивнул, пожелал доброй ночи и ушёл спать, унося с собой невысказанные упрёки.

На следующее утро он отправился на работу, а Катя продолжила пить — её душа, растревоженная, как разворошённый улей, гудела от боли. Вечером она отправила Сергея в Жодино — за новогодними подарками от родителей. Когда он вернулся, Катя снова была пьяна — её глаза блестели, как осколки льда, а движения стали резкими, судорожными.

Её нервы трепетали, как натянутые струны, готовые лопнуть в любой момент. Сергей, скрывая тревогу, осознавал: его собственная зависимость от алкоголя переродилась в созависимость — тонкую, ядовитую паутину, в которой они оба увязали, как мухи в густом меду.

За час до полуночи Катя, разморенная алкоголем, спала тяжёлым беспокойным сном. Сергей, хлопоча над праздничным столом, разбудил её за пятнадцать минут до боя курантов. Она проснулась, словно голодный зверь, вырвавшийся из клетки, и набросилась на еду — особенно её зачаровала маленькая картошка, запечённая целиком вместе с курицей, как символ простых радостей, ускользающих сквозь пальцы.

Сергей вздохнул с облегчением: когда Катя пила, не закусывая, общение с ней превращалось в пытку, как разговор с призраком, который слышит лишь собственные крики.

В первом часу ночи Катю вдруг осенило:

— О! А давай позвоним Диме!

— Звони, — согласился Сергей, смиряясь с неизбежным, как капитан, принимающий бурю.

Катя взяла его телефон, набрала номер Димы и, не спросив разрешения, пообещала, что они заедут поздравить его с Новым годом. Пока она прихорашивалась в ванной, её пальцы порхали над зеркалом, как бабочки, успевая договориться о встрече с ещё одним знакомым — в ресторане «Martinique». Выйдя из ванной, она нанесла макияж — слой за слоем, как броню, — и они отправились в путь. Сергей, хоть и сопротивлялся, уступил её настойчивости, убеждая себя, что это займёт всего пятнадцать минут, — как человек, шагающий в пропасть, но уверяющий себя, что земля всё ещё тверда.

Он высадил Катю у ресторана, а сам поехал заправлять машину. Вернувшись, он потратил полчаса, чтобы найти место для парковки. Наконец он втиснул автомобиль в освободившееся место и вошёл в ресторан — искать Катюшу.

Вечер кружился в вихре новогодних огней — воздух, казалось, пропитался искрящимся шампанским, запахом хвои и невысказанными обещаниями. Катя, словно мотылёк, порхала возле мужчины лет пятидесяти — того самого «Лысого», который регулярно поддерживал её финансово. Лысый», уже раскрасневшийся от выпитого, оживлённо болтал со своей спутницей, изредка бросая на Катю равнодушные взгляды, как капли дождя на стекле. Но её это не останавливало: она наклонялась к нему, смеялась слишком громко, роняла колкие фразы, будто пытаясь вплести себя в канву их беседы, как нитку в разорванный узор.

— Что ты будешь? — обратился «Лысый» к Сергею.

— Чай. Зелёный, пожалуй, — ответил Сергей, сохраняя спокойствие, как скала под натиском волн.

— А знаешь, Катя очень хорошая девушка, но ей надо разобраться в себе и навести порядок в голове, — произнёс «Лысый», будто вынося приговор.

— Знаю, — коротко согласился Сергей, как человек, давно смирившийся с неизбежным.

Компания перемещалась между залом и курилкой, как маятник, качающийся между смехом и неловкими паузами. Время текло, как сироп, тягуче и медленно, пока, наконец, «Лысый» со спутницей не растворились в толпе, оставив Сергея и Катю наедине с послевкусием недосказанности — горьким, как остывший кофе.

— Мы же собирались к Диме, — напомнил Сергей, мягко подталкивая Катю к выходу.

Она вяло кивнула, будто её тело двигалось независимо от воли, словно кукла, управляемая невидимыми нитями. Они вышли на улицу, погрузились в машину, и автомобиль, шурша шинами, устремился в сторону района «Зелёный луг», оставляя позади мерцающий, лживый блеск новогоднего вечера.

Минутами позже Катя резко выпрямилась, вцепившись в подлокотник, словно хватаясь за край обрыва:

— Останови! Немедленно! Мне… нужно припудрить носик!

Сергей, тяжело вздохнув, свернул к обочине. Но даже это не спасло ситуацию: до самого Диминого подъезда Катя ёрзала на сиденье, как птица в тесной клетке. Едва они вышли, она стремительно скрылась за деревом, оставив Сергея наедине с неловкой усмешкой — словно он был зрителем нелепого, повторяющегося спектакля.

Лестница хрущёвки встретила их скрипом ступеней, жалобным, как стон старика, уставшего от бесконечного бремени лет. Дима, распахнувший дверь, выглядел ошарашенным, будто внезапный визит был для него громом среди ясного неба:

— Ого! А я уж думал, вы не прибудете!

Катя тем временем с любопытством оглядывала квартиру. Её взгляд скользил по стенам, увешанным макетами самолётов, — она изучала их, как шпион, пытающийся разгадать тайный шифр.

— А с кем ты живёшь? — спросила она, поворачиваясь к Диме.

— С папенькой, — ответил тот с тёплой улыбкой, в которой читалась безграничная нежность к отцу.

— Пойдём знакомиться! — Катя, не дожидаясь ответа, устремилась вглубь квартиры, как завоеватель, штурмующий крепость.

Проходную комнату она пересекла вихрем, сметая покой, словно торнадо. Отец Димы, укутанный в плед, пытался дремать, но Катя ворвалась в его пространство, как буря, нарушая хрупкое равновесие утра.

— Ой, а что это у вас? А почему так много самолётиков? А вы сами летаете? — её голос гремел, как колокол, безжалостно разбивая тишину.

Пожилой мужчина лишь устало улыбнулся, показал ей свою коллекцию макетов и мягко попросил не шуметь. Но Катя, подобно неукротимому пламени, не унималась — пока Дима и Сергей, переглянувшись, не вывели её в его комнату. Там она, едва коснувшись подушки, мгновенно провалилась в сон, как камень, сброшенный с высоты.

Оставшись вдвоём, Сергей и Дима опустились на краешек дивана. Сергей держал в руках чашку с остывающим чаем, Дима — рюмку водки, мерцавшую, как крошечное, холодное солнце.

— Видишь, что творится? — начал Сергей шёпотом, будто боясь разбудить спящую Катю.

Дима кивнул. В его глазах читалось скорее сочувствие, чем осуждение.

— Катенька классная, — произнёс он, словно пытаясь защитить её, как щит, выставленный против безжалостного ветра.

— Ты не понимаешь, — Сергей сжал чашку так, что костяшки побелели. — Я люблю её. Но с каждым днём она… разваливается. Как будто тает, как сахар в кипятке. Я должен взять её под защиту. Иначе она просто исчезнет, растворится в пустоте, как дым на ветру.

Они помолчали. Сергей, измученный тяжестью невысказанных слов, поднялся:

— Пожалуй, мы поедем домой. Дима, ты не против?

Тот лишь кивнул головой, соглашаясь.

— Только помоги мне спуститься до машины. Я возьму Катюшу, а ты — мой рюкзак.

Взвалив спящую Катю на плечо, Сергей начал спуск по лестнице. Те, кто романтизируют идею «носить женщин на руках», возможно, правы. Есть что-то волшебное в том, чтобы нести даму, которая обнимает тебя за шею, доверчиво уткнувшись в плечо, — как будто вы вдвоём парите над миром.

Но нести обмякшее тело, лишённое всякого тонуса, — совсем другая история. Это как пытаться удержать в руках облако: оно скользит, теряет форму, и ты чувствуешь себя одновременно и спасителем, и пленником, потому что её беспомощность обвивает тебя, как лиана, не давая ни вырваться, ни упасть.

Приехав домой, Сергей бережно, занёс Катю в квартиру, раздел её и уложил в постель. Затем, сделав ещё пару ходок за вещами из машины, вышел на балкон. Он закурил, глядя, как последние звёзды светающего утра робко растворяются на зимнем небе.

Вернувшись, он лёг рядом с Катей, вдыхая запах её волос — запах, который всё ещё напоминал ему о том, какой она была когда-то: живой, искрящейся, не утонувшей в тумане алкоголя.

Утро первого января наступило медленно, будто само время устало от ночных безумств. Солнечные лучи, робкие и холодные, прокрались сквозь тюль, осветив лицо Кати — лицо, которое теперь казалось маской, скрывающей бездну. Сергей, глядя на неё, ощутил, как боль скручивает его сердце, как змея, обвившая ствол дерева.

— Катюня, — произнёс он тихо, — ты падаешь вниз. И мне от этого больно. Я хочу поддержать тебя, заботиться о тебе, сделать тебя счастливой.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, как золото на старинных весах.

— Выходи за меня. Давай распишемся в ближайшие дни. Сегодня, конечно, выходной, но третьего числа ЗАГСы уже работают.

Катя не ответила. Она лишь отвернулась, потянулась к бутылке, стоявшей на краю стола, и сделала глоток — медленно, почти ритуально, будто это было единственное, что имело смысл в её мире, единственном языке, на котором она ещё могла говорить.

***

Спустя десять дней Катерина, будто взяв на себя роль искусного скульптора, взялась пересоздавать облик Сергея. Её энтузиазм был сродни кисти художника, который оживляет холст: она подбирала майки, джинсы, обувь, словно вкрапляя в его монохромную рутину всплески цвета. Каждый выбор сверялся с неким внутренним эталоном — тем идеалом, который она видела сквозь обыденность. Затем она привела его в парикмахерскую. Опытный мастер, покорно следуя её указаниям, преобразил привычную стрижку Сергея — убрал устаревшие линии, добавил акценты, которые вдруг сделали облик мужчины одновременно современным и… его собственным.

В тот же вечер она решила познакомить его с Олей, своей верной подругой, и это знакомство показалось Сергею долгожданным звеном перемен. Разумеется Катя, словно оберегая сокровенную тайну, неизменно представляла Сергея окружающим подругам, родным и знакомым исключительно как друга. Возможно, её смущала его неприметность, казавшаяся недостаточной на фоне её собственных ярких красок. Или же она просто не желала выставлять напоказ то, что считала своим личным и неприкосновенным сокровищем.

Сергей, к слову, не возражал. Он, казалось, давно смирился с ролью тени — безропотно принимал перемены, не требуя ни признания, ни места под чужим солнцем. Его существование было тихим, почти незаметным, будто он сам научился растворяться в пространстве, не нарушая чужого покоя.

Но после того, как Катя представила его Оле, в нём что-то неуловимо дрогнуло. В сдержанном взгляде, прежде лишённом блеска, робко затеплилась уверенность — будто невидимая рука сняла с его плеч тяжёлый груз. Словно кто-то наконец дал ему молчаливое разрешение быть — существовать в этом новом, ослепительно ярком мире, куда Катерина вела его шаг за шагом.

***

В конце января Катюша, сверкая улыбкой, объявила, что идёт в кино с Олей. Сергей, как всегда, был рядом: отвёз их в Falcon Club Cinema Boutique — модный кинотеатр с приглушённым светом и мягкими креслами, — а сам отправился на автомойку, чтобы привести в порядок машину.

Час спустя телефон завибрировал в его кармане. На экране высветилось: «Катюня». Голос в трубке был хмельным, дрожащим, словно разбитая мелодия.

— Серёжа… — прошептала она, и в её голосе звенели слёзы. — Я так люблю тебя… Никого, кроме тебя… Забери меня отсюда, пожалуйста…

Сергей нашёл её в фойе кинотеатра — раскрасневшуюся, с глазами, полными отчаянной мольбы. Она цеплялась за его руку, пытаясь утянуть в туалет, шептала что-то о том, как ей невыносимо быть вдали от него. Но Сергей лишь обнял её, словно хрупкую птицу, готовую в любой момент разлететься на осколки.

В этот момент из зала вышла Оля — свежая, собранная, с лёгкой улыбкой на губах. Они двинулись к выходу: Оля впереди, словно проводник в этом хаосе, Сергей — позади, осторожно поддерживая Катю, которая, казалось, вот-вот растворится в воздухе. У самого выхода Сергей, предчувствуя опасность, отпустил её руку, чтобы проверить, не скользкая ли дорога. Как вдруг Катя, оставшись без опоры, сделала шаг — и рухнула на холодную плитку, как марионетка, у которой обрезали нити. Сергей метнулся к ней, пытаясь подхватить, но не успел… Её лицо, внезапно встретившееся с твёрдой почвой, залилось кровью: рассечённая бровь, содранная щека… Но Катя, казалось, ничего не почувствовала. Алкоголь стал её анестезией, превратив боль в далёкий, не имеющий значения шум.

Дотащив Катюню до машины, Сергей обработал раны. Катя же, словно разбушевавшийся шторм, сопротивлялась каждому его движению: махала руками, кричала и отказывалась пристёгиваться. Лишь уговоры Оли смогли немного усмирить её бурю. Довезя Олю до её дома, Сергей с Катей вернулись к себе. Но это было лишь затишьем перед новой бурей.

Дома Катя, закрасив раны тальком, словно маскируя следы катастрофы, снова позвонила Оле. Её план был прост и безумен: ночной клуб. Сергей пытался её остановить — уговаривал, взывал к разуму, даже пытался шутить, чтобы разрядить обстановку. Но она была непреклонна, как айсберг, плывущий навстречу гибели. В конце концов, когда он поймал её у лифта, его сопротивление рухнуло. Он согласился отвезти её — возможно, надеясь, что это её успокоит. И снова они снова оказались у дома Оли. Та, спустившись во двор, согласилась составить Кате компанию. Девушки пообещали, что будут осторожны, а Оля заверила Сергея, что присмотрит за подругой. Он обменялся с ней номерами телефонов, убеждая себя, что теперь Катя в надёжных руках.

Ночь тянулась медленно, как резина. Сергей почти не спал, ворочаясь в постели, прислушиваясь к тишине, которая казалась ему криком. Утром он проснулся с тяжёлым чувством, набрал номер Кати — тишина. Послал сообщения в Viber — без ответа…

Примерно в одиннадцать утра телефон ожил: сообщение от Оли. «Катя в порядке, — писала она. — Она с нормальным порядочным мужчиной».

Эти слова не принесли облегчения. Сергей понимал, что бессилен что-либо изменить, и решил провести этот день с сыном.

Часа в четыре дня телефон снова зазвонил.

— Я у тебя дома, — прозвучал голос Кати, спокойный, почти равнодушный. — Приезжай.

И Сергей вернулся. Она сидела на кухне, держа в руках бутылку пива. Её рассказ лился, как река, несущая обломки разрушенных мостов: клуб… компания парней… весёлые тосты… стрельба из пневматического ружья по бутылкам с дорогим алкоголем на берегу Немиги… Потом Оля, которая, словно кукловод, усадила её в такси к какому-то Диме, а сама исчезла… Проснулась Катя уже в квартире Димы. Она не помнила, был ли между ними секс, но он, видимо, проявил заботу: принёс еду, алкоголь, долго с ней разговаривал.

— У него такие красивые глаза, — произнесла она, словно это было самым важным в её рассказе. — Когда Оля позвонила и сказала, что ты интересуешься, где я, я велела ей говорить правду.

Сергей молчал. Что тут скажешь? Прошлое не вернуть, будущее — зыбко, как песок под ногами. Он просто кивнул. С этим придётся жить…

Глава 8. Совместные планы

«Я медленно хожу, но я никогда не иду назад»

Авраам Линкольн

Февраль 2024 года окутал Минск серым одеялом холода. Ветры, пропитанные зимней тоской, бесцеремонно врывались в щели оконных рам, а небо, казалось, слилось с асфальтом в монохромной гамме уныния. В этом городе, замершем между зимой и весной, разворачивалась своя, не менее мрачная драма.

Сергей, как всегда, был поглощён работой и контролем за ремонтом в квартире Кати. А сама Катя… Она словно растворилась в стенах его дома, проводя там дни и ночи, будто боясь столкнуться с реальностью за порогом. Офис, куда раньше она входила с высоко поднятой головой, теперь был для неё запретным местом: синяки и ссадины на лице, ещё не успевшие полностью сойти, кричали о её уязвимости, о том, что она отчаянно пыталась скрыть.

Алкоголь стал её негласным спутником. Бутылки, как молчаливые свидетели, множились на полках шкафа, а запах спирта въедался в обивку матраса, где она часто засыпала — обессиленная, опустошённая, с тенью безысходности, проступающей сквозь хрупкую маску нормальности.

Сергей, наблюдая за этим, чувствовал, как внутри него медленно закипает отчаяние. Он пытался говорить с ней, уговаривать, взывать к здравому смыслу, но каждый раз натыкался на стену безразличия, за которой скрывалась пустота.

И тогда он решился. В одну из пятниц, когда город тонул в сумерках, а фонари бросали тусклые круги света, Сергей набрал номер родителей Екатерины. Его голос, обычно ровный, дрожал, когда он описывал ситуацию без прикрас и без утайки.

На следующее утро, словно по волшебству, родители Кати появились на пороге дома Сергея. Для Катюши это стало громом среди ясного неба. Она, привыкшая к своей маленькой крепости, вдруг оказалась лицом к лицу с людьми, чьё беспокойство читалось в каждой морщинке. Сергей же, мастерски сыграв роль стороннего наблюдателя, незаметно испарился, сославшись на неотложные дела с сыном. Но втайне он ждал, затаив дыхание, надеясь, что этот визит станет поворотным моментом.

Вскоре телефон завибрировал. Отец Кати, голос которого звучал непривычно твёрдо, сообщил, что разговор состоялся — и Катя «всё поняла». И действительно, на какое-то время алкоголь отступил. Три недели — три драгоценных, хрупких недели, когда Катя не прикасалась к спиртному. Сергей, как ребёнок, радовался каждому дню, словно маленькому чуду, будто каждый рассвет был обещанием, которое ещё можно сдержать. Но затем, как неизбежный прилив, снова наступал срыв: опять на два-три дня. И в эти дни Сергей разрывался между надеждой и отчаянием. Рациональный голос подсказывал ему, что пора уходить, пока не поздно. Но сердце, упрямое и слепое, твердило: «Она изменится. Я должен помочь ей».

Сам прошедший через ад алкогольной зависимости, он верил в её силу — в её способность восстать из пепла. Он видел в ней не сломанную женщину, а ту, кого ещё можно спасти. И он жаждал сделать её счастливой — той, которая заслуживала любви и заботы после всего, что ей пришлось пережить. Материального благополучия, сравнимого с её прежним статусом, он пока предложить ей не мог. Но он дарил ей нечто куда более ценное — своё внимание, тепло и неустанную поддержку. Катя чувствовала это, даже когда трезвая часть её души молчала, как будто впитывая свет сквозь толщу мрака.

Однажды, когда февраль, казалось, уже исчерпал запас своих холодов, Катя, оживившись, обратилась к Сергею:

— Слушай, у меня закончился абонемент в спортзал. Давай купим нам новые? Сейчас как раз акция, до конца февраля. Будем вместе ходить, заниматься. Одна я буду лениться, а с тобой нет — ты меня будешь подталкивать!

Сергей, не раздумывая, согласился. «Спорт и алкоголь несовместимы», — размышлял он, словно убеждая самого себя. К тому же, ему и самому не мешало сбросить пару килограммов.

Их первые шаги в мире фитнеса стали своеобразным ритуалом. «Зумба» — танцевальная аэробика, которая взрывала зал ритмами, заставила Сергея забыть о повседневных заботах. «Движ», как он шутливо называл этот танец, пробудил в нём давно забытую лёгкость — словно тело, закованное в броню рутины, вдруг обрело крылья. Затем пришла очередь силовой тренировки. Катюша, с энтузиазмом, достойным лучшего применения, втянула его в мир разборных штанг и гантелей. После этого занятия Сергей, словно заново рождённый, неделю проковылял, чувствуя, как мышцы, переполненные молочной кислотой, протестуют против такого обращения. Были и велотренажёры, и обычные занятия в зале. Каждый поход в спортклуб становился островком радости в их будничной рутине — яркими вспышками света, которые ненадолго разгоняли серость их совместного быта.

Но тень финансовых проблем всё ещё нависала над ними, как грозовая туча. Катя, поглощённая ремонтом, тратила деньги с безрассудной щедростью. Часть средств поступало от её родителей, часть — в виде займов от её подруги Оли. Долги росли, как снежный ком, угрожая поглотить их хрупкое равновесие. Конфликты вспыхивали всё чаще — мелкие, но болезненные, как уколы игл. Однажды, в один из таких споров, Катя, уже слегка захмелевшая, сорвалась с места и исчезла. Сергей бросился вслед, но она, словно призрак, растворилась в лабиринте дворов. Он оббежал район, ища её, но ответом была лишь тишина, нарушаемая редким скрипом обледенелых деревьев, будто сама зима насмехалась над его тревогой. Измученный и встревоженный, он позвонил Оле. Объяснив ситуацию, осторожно поинтересовался:

— Кстати, а сколько тебе Катя должна?

— Нисколько, — солгала Оля. Её голос звучал неестественно бодро, словно она пыталась защитить подругу, не понимая, что лишь усугубляет ситуацию.

Спустя час Катя, словно раскаявшийся ангел, вернулась домой. Оля, связавшись с ней, передала просьбу Сергея. Примирение, как и всегда, закончилось в объятиях — тёплых, как обещание нового начала.

Но судьба, словно проверяя их на прочность, приготовила новое испытание: испытание водой, которое обнажило истинную сущность каждого. Всё началось с безобидного шага: Сергей снял очередной радиатор в квартире Кати, чтобы покрасить стену за ним. Но в этот же день сантехник дома, действуя по своему разумению, открыл все перекрытые краны. Последствия были неизбежны: пострадали и квартира Кати, и жилище этажом ниже. Обе квартиры были застрахованы, но страховая компания, опираясь на документы обслуживающей организации (которая пыталась переложить вину на Катю), намеревалась взыскать ущерб с владелицы квартиры — Катиной мамы. Катя и её мать, казалось, смирились с поражением. Они опустили руки, решив, что им придётся компенсировать весь ущерб. Их безразличие к ситуации было столь же пугающим, сколь и безысходным — будто они уже давно утратили веру в возможность борьбы.