Цветы Звёзды Смерть

Я кормил её глотками, делал остановки, охотился по пути, но она всё не приходила в себя. На второй день меня уже забавляло таскать с собой её бездыханное тело. Иногда мне чудилось, что она вот-вот очнётся: сон её становился беспокойным, губы шептали обрывки слов, брови прочерчивали морщины. Но затем она снова мирно сопела.

Когда луна поднялась высоко, я развёл костёр. Девушка дрожала, мёрзла. Если не очнётся сегодня — её шансы ничтожны. Милосерднее было бы прикончить, но вместо этого я укрыл её плащом и сел рядом.

Из кармана я достал свёрнутый в несколько раз клочок бумаги, перепачканный кровью, грязью и чернилами. Моя лестница силы. Большинство имён вычеркнуто, следующим был «Эсторн. Местоположение: Улей.». Я плотно сжал зубы, ожидая нашей встречи.

Шорох сзади заставил меня обернуться.

Девчонка рывком села, осматривая меня так, будто видит впервые. Ах, ну да — в нашу первую встречу я предстал перед ней залитый кровью и обмазанный внутренностями. Теперь моя внешность должна была её впечатлить, но, казалось, ещё больше напугала.

— Чш-ш… всё в порядке, — сказал я ровно, пряча усмешку. — Тебе нечего бояться.

— Где я? Кто вы? Что происходит? — котёнок, загнанный в угол. Она похлопала себя по бедру и, не найдя ножей, подняла на меня недоумённый взгляд.

— Ты в безопасности. Ножи тебе не понадобятся, пока я рядом.

Она потёрла голову, и в тишине протяжно заурчал её живот. Глаза пробежали по поляне — память после столь долгого сна возвращалась к ней постепенно.

— Так вы согласны взять меня фляжкой?

Я усмехнулся её прямолинейности. Сразу начала с того, на чём мы остановились.

Прошло два дня, а я всё ещё не знал ответа. Она просила взять ответственность, которую я не хотел и не мог себе позволить. Да и деньги в моём путешествии будут отнюдь не лишними.

— Сколько времени ты просишь? — спросил я.

Она нахмурилась, будто удивилась самому вопросу. Фляжек о таком не спрашивают: продолжительность жизни определяется фермерами и в случае несоблюдения договора за следующий сосуд платят вдвое больше. Люди — ресурс, и особенно жадных потребителей наказывают.

Должно быть, человеку тяжело отмерить длину собственной жизни. Девушка помедлила с ответом и, поджав губы, устроилась поближе к костру и закуталась в мой плащ.

— Год.

Весьма скромно. Для вампира год — словно миг, но… долго. Для меня. И не потому что я боялся наказания или переплат.

— Мои условия: пока ты со мной — делаешь всё, что я скажу. Безоговорочно. — Я протянул ей кусок хлеба и флягу с водой. — Ешь. Не хочу, чтобы ты умерла у меня на руках от истощения.

Я не сказал «да».

Она набросилась на еду, быстро осушила флягу и запихала хлеб всухомятку. Ни крупицы манер, о которых не мне просить и не от неё ожидать. Я только качнул головой.

— Нож в плаще. Сейчас добуду тебе что-нибудь по-настоящему съестное.

За несколько секунд я исчез в деревьях. Лес гудел, как чрево зверя: влажный мох пружинил под сапогами, где-то далеко ухнула сова, запахи ночи тянулись тяжёлыми нитями. Я замер, прислушиваясь.

Заяц. Тонкие лапы скребли землю совсем близко. Я уловил шорох, слабый запах шерсти, присел на корточки. Ни одного лишнего движения. Ветер повернул, и заяц насторожился, но было поздно: вспышка, рывок — и зверёк дёрнулся в моих руках, не издав даже писка.

Я прижал тёплое, бьющееся тело к груди, слушая, как сердце зверя бешено колотится о рёбра. Несколько мгновений я просто держал добычу, словно пробуя её страх на вкус. Потом одним точным движением свернул шею.

Тушка ещё теплилась. Я поднял голову: в ветвях что-то зашуршало. Запах гнили и разложения ворвался в ноздри.

Я поволок тушку по земле, оставляя явный след запаха, и бросил её в траву ближе к костру. Тяжёлые шаги мертвеца приближались, всё громче звучали хрип и потрескивание суставов.

Надеюсь, девчонка ему будет интереснее, чем заяц и огонь: зомби очень привлекает яркий свет, и будет скучно, если этот безмозглый просто сгорит. Я отступил в тень и, прислонившись к дереву, наблюдал, как мертвое потянется к живому. Обнаружив добычу покрупнее, полуразложившееся тело сменило маршрут.

— Ну что, маленькая фляжка, — пробормотал я почти ласково, — посмотрим, на что ты годишься, кроме как подставлять шею.

Её тонкая фигурка отбрасывала большую тень от костра, пока со спины к ней подкрадывалась опасность.

Из-за кустов вышло существо — шаткое и гнилое. На лице — штрихи человека, но глаза пустые, выеденные смертью.

Спина дрогнула, она обернулась и попятилась. В её руке уже предусмотрительно был нож — не для меня ли он был заготовлен? Она резко вскинула руку. Когда тварь бросилась, отпрыгнула в сторону, и лезвие рассекло гниющую плоть по плечу.

Хрупкое тело согнулось, сдерживая рвотный порыв, и даже до меня долетел запах гниения, но она выпрямилась и кивнула трупу, будто он мог её понять.

— Давай… — прошептала она.

Зомби зашипел и пошёл снова, а девушка — на этот раз точнее — вонзила клинок прямо в глазницу. Существо содрогнулось, затихло и рухнуло к её ногам.

Я вышел из тени деревьев и лениво зааплодировал.

— Браво, пташка. Я ждал, что ты просто закричишь и дашь себя разорвать — люди ведь такие слабые. Но ты… удивила.

Я легко закинул тушку зайца на плечо, подошёл к костру и принялся свежевать добычу одним из её ножиков. Возможно, она стоит даже больше, чем я полагал.

Девчонка сжала рукоять так сильно, что побелели костяшки пальцев; даже не глядя на неё, я чувствовал вскипающую злость.

— Тебя стоило бы поздравить, но, знаешь ли, твоя техника оставляет желать лучшего. Ты слишком долго ждала. Если бы это был не жалкий дохляк, а что-то побыстрее — твое сердце бы уже кормило червей.

— Я справилась.

Её руки всё ещё тряслись — то ли от пережитого стресса, то ли от голода, то ли от потери крови.

— Справилась? — я прищурился. — Ты едва не рухнула в обморок, когда запах разложения ударил тебе в нос. Это не «справилась». Это… — я сделал паузу, смакуя её ожидание, — везение.

Я оставил тушку зайца над костром, схватил за шиворот вонючего мертвеца и потащил прочь. Запах забивался в лёгкие, вонзался иголками в ноздри, и даже мне он начал надоедать. Но стоило сделать пару шагов, как воздух справа разрезал резкий свист.

Нож вонзился в сосну всего в ладони от моего лица, оставив дрожащую рукоять.

Я медленно повернулся. Карие глаза, освещённые пламенем костра, горели твёрдым светом.

— Я предпочитаю дальний бой, — произнесла она. Голос звучал без угрозы.

Мои губы тронула улыбка. Я отпустил зомби — тот глухо рухнул на землю.

— О-о-о… живая, — медленно произнёс я. — Интересно. Поход до таверны обещает быть куда веселее, чем я думал.

Мясо зайца запекалось на костре, аромат горячего жира смешивался с лесным смолистым воздухом. Её дыхание стало ровным, когда она кусала мясо, остужая его прямо во рту, и казалось, всё напряжение покинуло её тело.

— Я благодарна, что вы спасли меня. Как вас зовут и как бы вы хотели, чтобы я обращалась к вам?

Упоминание благодарности — редкое блюдо для таких, как я.

— Меня зовут Кадериан. Хотя, может быть, это звучит длинно и формально? Может, просто гад? Или дьявольское отродье? Никаких титулов. Никакого «вы». Хотя я бы предпочёл «прекрасный» или «моя радость».

Её тонкие губы растянулись в улыбке, и на миг мне показалось, что она стала очередной жертвой моего обаяния.

— Хм! А я думала, у моего предыдущего хозяина были странные замашки… Так мы договорились насчёт моего служения? Я буду послушно исполнять приказы, можешь, например, приказать мне больше не кидать в тебя ножи, моя радость.

Она явно тестировала границы дозволенного.

— У тебя талант раздражать тех, кто держит тебя за шиворот, — мой голос стал шёпотом. — Надеюсь, ты понимаешь: я не тот вампир, что любит слушать иронию. Но… — пауза. — Мне нравится эта игра.

Я отступил назад с изящным взмахом накидки.

— Продолжай так же — только в меру. А то решу проверить, хватит ли у тебя крови ещё на одну выходку. И нет, мне не нужна фляжка. В ближайшей таверне я найду для тебя нового хозяина — без… «замашек» и, возможно, более живого, чем тот, кем я позавтракал пару дней назад. А до тех пор я твой хозяин.

Девчонка не переставала жевать, обдумывая мои слова, и коротко кивнула.

— Моё имя Амариллис, или Лисса. Впрочем, ты можешь звать меня как твоей неупокоенной душе угодно. Где мы и куда мы направляемся? Я думаю, группа, что найдёт убитый лагерь, будет искать вас.

Я улыбнулся. Она не восприняла мои слова как оскорбление — напротив, сама дала повод двинуться дальше. И всё же её спокойствие поражало: слишком ровное для человека, видевшего, во что я превратил пару десятков вампиров и их прислужников, а также едва не убил ее. Впрочем, во взрослом возрасте мне не приходилось общаться с фляжками, может для них это норма?

— Амариллис… милый цветочек, — протянул я. — Но ведь ядовитый, не так ли?

Она лишь слегка пожала плечами.

— Меня растили в качестве пищи, а не энциклопедии.

Я усмехнулся. У некоторых людей, как и у зомби, имён и вовсе нет. Но ей повезло: по традиции фляжкам давали имена растений — их век короток, и увядают они так же скоротечно. Вампиры же нарекались в честь звёзд, созвездий и планет — вечных и холодных.

Лисса наконец твердо встала на ноги и подошла к убитому зомби, тень узнавания легла на ее лице: «Так вот что происходит с теми, кого не добивают на охоте» - пролепетала она самой себе и вернулась ко мне, готовая выдвинуться в путь.

— Мы идём туда, куда я прикажу, — отрезал я. — До ближайшего города пара дней пути.

Как же я ошибался… Я давно не имел дел с людьми и забыл, насколько они слабы. Лисса была медленной, её легко изматывал голод; она выглядела уставшей, едва открыв глаза, хотя ни шагу не сделала за последние пару дней. Для неё каждая миля оказывалась испытанием.

— Солнце уже встаёт, — она подбежала и толкнула меня бедром.

— Как и каждый день, — саркастично ответил я, но по её недоумённому взгляду понял, что она имеет в виду. — Верно, нужно найти укрытие.

Я раздражённо вздохнул. Ещё одно упущение. Ей не следовало знать, что у меня есть особенности, так что для сохранения секрета придётся подыграть: ведь ещё неизвестно, чьей слугой она станет. Вполне может статься, что эта глупая оплошность будет стоить мне жизни.

Так что дни пути тоже нужно было где-то пережидать. Подсчитывая, насколько сильно она задерживает меня, я едва сдержался, чтобы не осушить её на месте. К счастью Лиссы, я знал эти леса достаточно хорошо и порядком устал за последние пару недель скитаний. Я набрал шаг, чтобы успеть до рассвета.

Узкая тропинка привела нас к маленькому покосившемуся деревянному домику, объятому плющом. Пять лет назад, когда мои перекусы стали выходить за рамки и я перешёл на блюда уровня «пять звёзд» — или, проще говоря, дворян, — скрывать следы своих преступлений стало сложнее. Тогда пришлось временно затаиться, и это место стало мне убежищем. Оно спасло меня, а в ответ я спас его. Хотя опоры уже успели потрескаться, краска — облупиться, а в окне зияла трещина.

Дверь скрипнула, будто узнала меня. Лисса юркнула под моей рукой внутрь.

— Осмотрись, — сказал я немного опасливо, пытаясь вспомнить, не оставил ли внутри что-то, что может выдать моё происхождение.

На первый взгляд внутри была только пыль и скелет какого-то заблудшего бедолаги. Он сидел идеально прямо, словно просто ждал, когда ему нальют вина. Я оставил сумку с припасами и водой.

— Наберу хвороста для печки.

Но не успел я пройти и пятидесяти метров, как из дома раздался визг. В тот же миг я ворвался внутрь.

Картина была следующей: Лисса стояла на кровати и направляла клинок на скелет.

Тот протягивал ей чашку. Не угрожающе. Почтительно.

— Спасибо? — несколько мгновений спустя она наклонилась, нюхая содержимое.

Скелет опустился в реверансе, держа кружку на весу, и я уже готов был нанести удар, но Лисса протестно закачала головой и опустила оружие.

— Ого, а ты милый, — пробормотала она. — Буду звать тебя Бон-Бон.

Я застыл в дверях, пальцы всё ещё сжаты в кулаки.

— Имя? — прошипел я, глядя на скелет, который теперь аккуратно скрещивал костлявые ноги и кланялся Лиссе. — Дорогая, ты только что дала этому проклятию имя? Как домашнему питомцу?

Она взяла кружку из его рук.

— Он мне чай принёс!

Скелет тихо фыркнул — звук, как треск старой кости, — и сел на стул, жестом приглашая Лиссу сесть рядом. Я шагнул ближе.

— Не пей. Ни капли.

Лисса, глядя прямо мне в глаза, сделала глоток.

— Вкусно… Пряный. С травами. Сам собирал?

Бон-Бон кивнул, показывая на разложенный на подоконнике чабрец.

— Оу, да всё-то он понимает!

Даже не знаю, что раздражало меня больше: то, что в моём доме завёлся разумный скелет, или то, что Лисса сочла это недоразумение своим питомцем.

Я забил дрова в печь. Мы прилично оторвались от лагеря и были довольно далеко от ближайшего города, так что я не беспокоился о том, что дым привлечёт нежелательное внимание.

— Почему ты не послушала меня? — от её безрассудства напрямую зависела цена, которую я предложу за выкуп будущему покупателю.

— Ты не сказал «пожалуйста», — Лисса пожала плечами.

— Я не говорю «пожалуйста». Кем вообще был твой предыдущий хозяин, что командовал тобой через просьбы?

Она не ответила. Я закрыл ставни, пропуская в дом лишь тонкие полосы света. Пыль, поднятая моими шагами, плясала в воздухе, будто время здесь двигалось иначе — лениво, неохотно.

Лисса устроилась у окна, пальцем проводя по мутному стеклу, и вскоре на нём появилась нелепая карикатура: худое лицо с клыками, огромные глаза и подпись: КА ДЕ РИ АН.

— Что это, по-твоему? — спросил я, подходя ближе и щурясь на это издевательство.

— Портрет, — ответила она с видом великого мастера. — Это ты. Какой ты есть — весь такой мрачный, надутый, но с… шармом.

— С шармом? Это больше похоже на… — я наклонился ближе, прищурился. — Летучую мышь с похмелья.

— Я подумала, что ты, бедняжка, не видел себя в зеркале уже лет сто. Пусть хоть так вспомнишь.

Я ухмыльнулся, опираясь о подоконник.

— Как заботливо! Если я похож на это чудовище, тебе стоило бежать от меня.

Лисса добавила ещё пару линий.

— Вот теперь идеально.

Я покачал головой.

— Художница из тебя как из пиявки философ.

Из угла донёсся лёгкий скрип. Мы обернулись. Бон-Бон, аккуратно держа в костлявых пальцах сухой цветок, подошёл к окну и пальцем провёл по соседнему стеклу.

Только сейчас я заметил на его безымянном пальце медное кольцо, настолько изъеденное временем, что его уже не продать. Его линия дрожала, но уверенно складывалась в смешной, лохматый силуэт Лиссы.

— Эй! — Лисса всплеснула руками. — Да это вообще не похоже!

Скелет не выдержал — скрипнул челюстью, будто смеялся, и аккуратно дорисовал между портретами маленькое сердечко.

— Он такой романтик! — Лисса погладила его по голове.

Бон-Бон повернул к ней череп, чуть скрипнув шеей. С пустых глазниц на нас смотрела вечность — спокойная, безмолвная и странно безобидная.

Скелеты населяли подвалы замка, в котором мне не посчастливилось застрять. Я не питал к ним ни страха, ни отвращения, но мне казалось, что за пределами столицы их не существует, и все они подчиняются правой руке Королевы – Воеводе Люцису. По крайней мере, за последние тридцать лет я не встретил ни одного.

Я лег в кровать и залез под сырое одеяло. Утомлённость сказывалась: я уже забыл, когда в последний раз дремал так. Я помнил этот дом очень хорошо, и в нём теплилась какая-то странная иллюзия безопасности. После нескольких попыток сфокусироваться на Лиссе, что тыкала кочергой в горящие дрова, меня утянуло в сон.

Я очнулся на закате.

Лисса рылась в старом сундуке у стены — доски жалобно скрипели под каждым её движением, в воздухе стоял запах пыли, сухих трав и чего-то давно забытого.

— Ну и залежи… — пробормотала она, отбрасывая в сторону потрёпанное одеяло, потом полусгнившую книгу. — Кадериан, ты точно не прятал здесь трупов?

— Только один, — лениво отозвался я. — Труп своего терпения.

Через секунду послышался радостный возглас.

— О! Смотри, что я нашла!

Она вытащила из сундука старый, покрытый толстым слоем пыли проигрыватель — угловатый, тяжёлый, с латунными вставками и крошечным клеймом в виде розы на боковой панели.

— Не может быть… — тихо произнёс я, подходя ближе.

Я провёл пальцем по крышке, и пыль осыпалась лёгким облаком. Под ней проявился гравированный орнамент — переплетённые крылья и змея.

— Украденная классика, отобрал его у одного жадного вампира из Совета. Помню, он любил устраивать «вечера изысканной музыки»… И пел, раздражающе громко пел.

— И ты его…? — Лисса вопросительно подняла брови.

— Для любого, кто слышал его вокал, не осталось бы места осуждению.

Я опустился на колени, открыл крышку и привычным движением поставил пластинку. Игла заскрипела, зашипела — и вдруг из динамика, словно сквозь время, прорезались звуки старого вальса: глубокие скрипки, мягкий шелест фортепиано и потрескивание винила, будто отголосок далёкого бала.

Лисса застыла, прижимая ладонь к губам.

— Это… красиво. — Она шагнула ближе. — Знаешь, я всегда мечтала побывать на настоящем балу. С платьем, свечами, оркестром… чтобы все кружились в танце.

— Вау, как трогательно, — безучастно отозвался я и Лисса будто потакая моей реакции сняла улыбку со своего лица.

В этот момент скрипнула дверь, и всё тот же нелепый скелет неторопливо поднялся со стула. Он медленно поклонился, одну руку прижав к груди, другую протянул Лиссе.

— Бон-Бон, ты… — она засмеялась, но не отступила. — Ты хочешь пригласить меня на танец?

Скелет кивнул, кости щёлкнули с достоинством истинного кавалера.

— Но я танцевать не умею, — предупредила она, будто ожидая от груды костей первозданных навыков.

Пародия на вальс: неумелые топтания на месте и кружения под руками. Но от чего-то уголки моих губ дрогнули.

— Осторожнее, он не держит ритм.

— Молчи, ревнивица, — парировала Лисса, кружась и возвращая ладонь в холодную костлявую руку.

Музыка усилилась — старый вальс наполнил крошечный домик. Лисса и Бон-Бон закружились между столом и кроватью, едва не задевая потолок. Скрип костей и шелест её подола из простыни звучали странно гармонично.

Скелет хромал, запястья были тоненькие и, скорее, предпочитал, чтобы его вели в танце, так что, вероятно, он был женщиной при жизни. Но я не был знатоком анатомии.

Пока день клонился к вечеру, в домике царила странная, тёплая тишина. Солнце почти скрылось, а на пыльных окнах остались два кривых лица, глядящих друг на друга сквозь пелену серого света — и сердце между ними, нарисованное костлявой рукой.

— Пора выходить, — сказал я, хотя внутри было странно уютно.

— А ты? — Лисса повернулась к скелету. — Пойдёшь с нами? Можешь стать моей фляжкой, я из тебя весь воздух выпью!

Я прыснул. Бон-Бон поклонился, помахал нам рукой в прощальном жесте, сел обратно за стол и принялся чинить собственную руку, тихо напевая себе под нос — скрипучим, почти музыкальным звуком.

Сумка с припасами стала легче.

Казалось, со вчерашнего дня похолодало — искусственное ощущение, созданное контрастом с теплом внутри домика лесника.

— Никогда не видела таких зомби! — восхитилась Лисса, идя спиной вперёд и не переставая махать скелету, выглядывающему в окно.

— Я тоже, — соврал я, чтобы не навлечь на себя лавину вопросов.

Через несколько минут Лисса тоже начала напевать знакомую мелодию, тихо, но от этого мои лёгкие сжало крепкой хваткой.

— Где ты слышала эту музыку? — едва ли я мог сдержать подступившую ярость.

— Не помню, может, хозяин пел, хотя он редко пел, скорее скулил, как раненная собака… Не знаю… — кажется, она и сама крепко призадумалась, но затем продолжила мычать.

— Заткнись, а то тебя ждёт участь вампира с проигрывателем.

Она тут же замолкла.

Дело было не в Лиссе. Это песню я знал с детства: никаких нот, лишь тонкие пальцы королевы выбивали её на большом рояле, быстрая, такая, что человек с двумя руками никогда бы не сыграл, и ни один музыкант не мог повторить и запомнить ноты. Отец всегда восхищался талантом мачехи.

Но откуда обычная фляжка могла знать её?

Мой затылок прожигал её изучающий взгляд, так воры смотрят на особенно сложный замок, перебирая в руках отмычки.

И что не так с этой женщиной?

Глава 3. Скот. Волки. Псы. Кадериан

С первыми лучами солнца деревья расступились, и перед нами открылся город. Или то, что от него осталось. Каменные стены, некогда белые, теперь были серыми, покрыты лишайником и трещинами. Крыши провалились, окна зияли дырами.

Тишина стояла неестественная — лишь скрип ветра в выбитых ставнях и редкий стук железа: где-то ещё держались на петлях старые ворота. Лисса внимательно осмотрела надгробие в ограде.

— Здесь жили люди?— Давным-давно, — ответил я. — Пока их не пожрала тьма или жадность. Иногда одно и то же.

Я шагнул вперёд; звук моих сапог отразился от пустых улиц, и эхо словно поползло по разрушенным зданиям. Лисса остановилась у покосившегося фонтана: каменные рыбы без воды, потрескавшийся мрамор и чёрные следы плесени, словно ожоги. Её глаза жадно ловили всё, что видели вокруг.

Мы углубились в город, мимо перекошенных дверей, заросших плющом лестниц, мостовых, где сквозь булыжник пробивалась трава. Солнце поднималось выше.

Я свернул на узкую улицу, где тень падала гуще, и остановился у обвалившейся церкви. Витражи выбиты, но окна плотно заколочены и завешаны чёрными шторами — то, что нужно «бедному» вампиру. Внутри виднелись обломки лавок и пыльные алтарные плиты.

— Здесь, — бросил я.

Она не ответила, только оглядывалась, будто пыталась услышать в этих руинах отголоски тех, кто здесь жил. Я вошёл первым. Когда-то оно, наверное, считалось величественным; теперь же было всего лишь убежищем из камня, которое вот-вот рухнет на голову от первого же ветра.

Запах внутри ударил резко: тухлое мясо, прелые ткани, застоявшаяся кровь. Здесь кто-то уже хозяйничает. Я приподнял уголки губ в улыбке. Отлично.

Первый зомби показался из-за полуразрушенного алтаря — кожа слезала клочьями, глаза мутные, челюсть скособочена, чёрная ряса мешала ходьбе. Он завозился, почуяв живое. Я шагнул навстречу, не давая ему времени рычать. Рывок — и мои пальцы впились в его глотку, раздавив одряхлевшие позвонки. Тело дернулось, как кукла, и затихло.

Из боковой двери вывалилась пара — вонючие, шаткие, но быстрые на бросок. Я кинул их на пол так, чтобы кости захрустели, и отбросил туши в дверь.

— Осторожно! — тонкий голос Лиссы прорезал тишину.

Но прежде чем я обернулся, Лисса метнула свой нож. Лезвие вошло прямо в середину лба — зомби упал.

— М-м, — протянул я, вытирая ладонь о его рваную одежду. — Всё-таки есть польза от твоих игрушек.

Она уже достала второй нож, и я пошарил по карманам, понимая, что в какой-то момент она успела стащить его у меня.

— Их ещё двое, — заметила она.

Один рванул к ней, но я перехватил за плечо, поднял над полом и с хрустом обрушил спину об обломок лавки. Второго уже заколола Лисса, с нездоровым удовольствием наблюдая, как он издаёт последний стон.

Я оглядел зал. Тишина. Лишь капли воды, сочащиеся сквозь трещины свода.

— Чисто, — сказал я, сбросив трупы к обваленной стене.

Лисса подошла ближе, всё ещё с ножом в руке. Её взгляд скользил по колоннам и треснувшим каменным плитам.

— Что это за место? — спросила она, не отрывая глаз от высокого потолка, где некогда были яркие фрески, а теперь в них едва ли можно было различить сюжет: краска облупилась и поблекла.

— Просто здание, — отрезал я. — Слишком причудливое, чтобы быть полезным, и слишком крепкое, чтобы развалиться. Сегодня оно будет нашим домом.

В центре зала возвышалась статуя женщины. Лицо её спокойно и светло, глаза обращены к небу. В сложенных у груди ладонях — мольба. Одежды каменной святой ниспадали плавными складками, будто их трогал ветер. Даже холодный камень источал ощущение тепла, чего-то недосягаемо чистого.

Я на миг задержался. Каким бы ни был этот мир, люди некогда верили, что подобные фигуры способны оберегать их. Забавно — оберегать от таких, как я.

Лисса стояла у подножия, задрав голову и приоткрыв губы. Её глаза горели детским интересом.

— Это… была женщина? — спросила она и, не дождавшись ответа, сама пробормотала: — Наверное, очень вкусная, если вампиры решили сделать её из камня.