Ты мой яд

МАРЕНА .

Ты мой яд

Отавтора

ОСТОРОЖНО: DARK FANTASY 18+

Здесь нет правых и виноватых. Здесь есть только хищник и его одержимость.

История содержит сцены жесткого доминирования, морального излома и порочной страсти, которая не знает слова «нет». Если вы не готовы к тому, что герой — монстр, а любовь похожа на яд, — не открывайте эту книгу.

Добро пожаловать в туда, где тишина — это приговор.

Глава 1. Элара

Мир пах ржавчиной, запекшейся кровью и дешевым дурманом. Этот запах не просто витал в воздухе — он въедался под ногти, пропитывал кожу и, казалось, оседал серым налетом на самой памяти.

В распределительном центре «Сектора Ноль» никогда не было окон. Только бесконечные стены, покрытые склизкой плесенью, и тяжелый, липкий воздух, который едва протискивался в легкие, оставляя во рту привкус металла.

Я сидела на холодном бетонном полу, прислонившись затылком к шершавому камню. Моя шея горела — железная бирка с номером «402» впивалась в нежную кожу при каждом вдохе, напоминая о том, что от моего имени не осталось даже звука.

Отец всегда повторял, что наука — это единственный ключ к истинной свободе. Какая горькая ирония. Наука стала моей клеткой, моим приговором и моим проклятием. Его тайные записи, алхимические формулы и безумная одержимость идеей создать человека, невосприимчивого к магии высшей крови… всё это привело меня в эту яму.

— Лот четыреста два! Встать! — Голос надзирателя прозвучал подобно удару хлыста, отразившись от сводчатого потолка гулким эхом.

Я поднялась медленно, чувствуя, как затекшие мышцы отзываются тупой болью. Желудок сводило от голода, а пальцы подрагивали от холода, но я заставила себя выпрямить спину. Это было единственным, что у меня осталось — моя осанка и тот странный, пустой покой, который выстроил в моей голове отец, слой за слоем уничтожая мою чувствительность своими инъекциями.

Нас вывели на подиум. Ослепительный свет газовых рожков ударил по глазам, заставляя их слезиться.

Из вязкой темноты зала постепенно проступили лица покупателей — пестрая толпа, напоминавшая декорации к театру абсурда.

Внизу, в так называемой «яме», копошились мелкие лавочники и владельцы мануфактур, выискивавшие дешевую рабочую силу. Но выше, в ложах, затянутых тяжелым кроваво-красным бархатом, восседали они. Вайперы.

Их присутствие ощущалось кожей еще до того, как удавалось разглядеть их силуэты. Воздух в зале внезапно изменился, потеряв остатки тепла. В нос ударил тонкий, едва уловимый аромат горького миндаля — аромат их феромонов, невидимая сеть, которая в один миг накрыла всё пространство.

Я видела, как у мужчин в первых рядах расширились зрачки, становясь абсолютно черными. Женщины обмякали в своих креслах, их дыхание становилось прерывистым, а на лицах разливалась блаженная, почти идиотская улыбка. Это был массовый гипноз, коллективное опьянение волей хищников.

Я почувствовала, как эта невидимая волна коснулась моего сознания. Она должна была лишить меня воли, превратить в податливую куклу, готовую на всё ради одного взгляда господина. Но она просто соскользнула с моего разума, не найдя ни единой зацепки.

Внутри меня раскинулась выжженная земля, на которой не могло вырасти ни обожание, ни покорность. Спасибо, папа. Твои пытки в лаборатории действительно принесли плоды.

— Начинаем торги за лот четыреста два, — монотонно пробормотал аукционист, даже не глядя в мою сторону. — Дефектная особь. Полный иммунитет к внушению и гипнозу. Рекомендуется для тяжелых работ или опасных алхимических испытаний в качестве расходного материала…

В центральной ложе, расположенной прямо напротив подиума, кто-то пошевелился. Высокая тень отделилась от бархатной драпировки и выступила вперед.

Я узнала его мгновенно.

Саргас Моретти.

Его имя произносили шепотом в самых темных подворотнях города, оно было синонимом неотвратимой беды.

Он не смотрел на меня, а изучал толпу внизу с той ленивой грацией, с какой сытый кот изучает аквариум с золотыми рыбками. Безупречный черный сюртук сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи, а набалдашник его трости в виде змеиной головы тускло поблескивал, ловя блики фонарей.

Внезапно он замер. Его голова чуть склонилась набок, словно он прислушивался к какому-то звуку, недоступному человеческому уху. Затем он сделал едва заметный жест рукой — короткое, небрежное движение, будто отгонял назойливое насекомое.

Это был приказ. Мощный ментальный импульс: «Склонитесь».

Волна чудовищной силы прокатилась по залу. Это было одновременно и страшно, и завораживающе. Все рабы на подиуме, стоявшие со мной в одном ряду, рухнули на колени одновременно, словно им в один миг подрезали сухожилия.

По залу пронесся коллективный выдох, и воцарилась абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно лишь яростное шипение газа в рожках.

Я осталась стоять.

Одна-единственная вертикальная линия в ряду коленопреклоненных теней. Мои босые ступни явственно ощущали ледяной холод камня, а сердце продолжало биться ровно — удар, второй, третий.

Я знала, что должна упасть.

Знала, что это единственный способ выжить — притвориться, исчезнуть, раствориться в массе покорного мяса. Но какая-то первобытная, темная гордость, взращенная годами боли, не позволила мне согнуть колени.

Саргас Моретти медленно перевел свой взгляд на меня.

Его зрачки были узкими и острыми, как лезвия бритвы. Золотистая радужка вспыхнула холодным огнем, когда он попытался усилить давление. Я почувствовала легкое покалывание в висках — словно кто-то невидимый настойчиво пытался открыть запертую дверь, дергая за массивную ручку. Раз. Еще раз. Намного сильнее.

Я не отвела взгляд. Смотрела прямо в эти чудовищные, прекрасные глаза и видела в них свое отражение — маленькую, грязную девчонку с рыжеватыми волосами, которая посмела не подчиниться Богу этого города. В тот момент между нами протянулась невидимая нить, напряженная до предела.

— Пятьдесят тысяч золотых марок, — наконец произнес вайпер.

Его голос оказался низким, бархатистым, с тем самым вибрирующим подтоном, от которого у любого человека в зале по позвоночнику должен был пробежать парализующий мороз. Но на меня он подействовал иначе — как вызов.

Это не был голос покупателя, оценивающего товар. Это был голос хищника, который только что обнаружил добычу, способную на сопротивление.

— Продано… лорду Моретти, — заикаясь и захлебываясь словами, выдохнул аукционист, роняя свой молоток.

Саргас поднялся во весь рост. Он больше не смотрел на меня, когда выходил из ложи, его движения были полны хищного изящества. Он получил то, что хотел. А я поняла: тишина в моей голове, которую я так долго и мучительно выстраивала, подошла к концу.

Глава 2. Саргас

Мир вокруг меня всегда был слишком шумным. Не в плане звуков — к грохоту паровых машин и визгу экипажей на мостовых города легко привыкнуть.

Я говорил о ментальном шуме. Для вайпера толпа людей подобна разверзшейся сточной канаве, наполненной липкими, зловонными испарениями их страхов, похоти и низменных нужд.

Я читал их желания раньше, чем они сами успевали их осознать.

Я чувствовал, как их пульс ускоряется при моем приближении, как их кожа покрывается испариной, а разум превращается в податливый воск, стоит мне лишь слегка коснуться их воли своими феромонами.

Это было скучно и до тошноты предсказуемо.

В аукционный зал «Сектора Ноль» я зашел лишь потому, что вечер обещал быть невыносимо долгим, а мой осведомитель сообщил о партии редких алхимических солей, изъятых у какого-то неудачливого химика.

Мне требовалось что-то, способное хоть немного разогнать кровь, заставить мое сердце биться чаще, чем сорок ударов в минуту.

Я сидел в ложе, скрытый тенью тяжелого бархата, и лениво наблюдал за тем, как человеческий мусор сменяет друг друга на подиуме.

Воздух в зале был спертым, пропитанным запахом пота и дешевого алкоголя, но стоило мне сделать глубокий вдох, как я почувствовал собственное присутствие — тонкий, ядовитый аромат миндаля, который я непроизвольно выделял, заполняя пространство вокруг себя.

Я видел, как люди внизу начали «плыть». Их движения замедлялись, а взгляды стекленели. Они становились послушными тенями самих себя.

А потом вывели её.

Лот номер четыреста два. Она выглядела жалко даже по меркам этого места: грязное рабочее платье, спутанные волосы цвета засохшей крови, босые ноги на холодном камне. Но когда она подняла голову, я почувствовал странный толчок где-то под ребрами.

Аукционист что-то мямлил о «дефекте», о «невосприимчивости». Мои сородичи в соседних ложах презрительно кривились — для них раб, который не чувствует господина, был бесполезным куском мяса.

Но я смотрел глубже. Вглядывался в тепловой контур её тела. Обычно люди вспыхивали алым и оранжевым при виде вайпера — их кровь закипала от смеси ужаса и навязанного возбуждения. Она же оставалась холодной. Ровное, бледно-голубое свечение спокойствия.

Мне стало любопытно. Это было похоже на вызов, брошенный в лицо самой моей природе.

Я поднялся, ощущая, как чешуя на предплечьях подкрадывается к запястьям, становясь жесткой и холодной под тканью сюртука.

Я не хотел просто купить её. Я хотел проверить её на излом. Мой ментальный приказ — «Склонитесь» — был не просто командой, это был сокрушительный удар воли, отточенный десятилетиями доминирования. Я вложил в него достаточно силы, чтобы поставить на колени даже молодого вайпера, не говоря уже о человеческой девчонке.

Гулкий звук ударов коленей о камень пронесся по залу, словно залп из винтовок. Ряд рабов рухнул. Пыль взметнулась вверх, подсвеченная зеленым газом фонарей.

Но она осталась стоять.

Я замер, вцепившись пальцами в набалдашник трости так сильно, что серебро жалобно скрипнуло. Девчонка стояла прямо, как тонкая стальная игла, застрявшая в горле этого города. В её разуме, где у каждого человека должен был бушевать шторм, царила абсолютная, звенящая тишина. Никакого «фона». Никакого страха.

Я усилил давление и направил весь свой «яд», всю свою магическую эссенцию прямо ей в зрачки. Мои собственные глаза наверняка вспыхнули золотом, выдавая мою ярость.

Я буквально царапал её сознание, пытаясь найти хоть одну брешь, хоть одну щель, в которую можно было бы просунуть острие своего внушения. Я хотел увидеть, как её зрачки расширятся, как она всхлипнет и упадет к моим ногам, признавая мое превосходство.

Она не отвела взгляда. Более того — в её серых, пустых глазах я прочитал нечто такое, что заставило мой нутро напряженно замереть.

Это была насмешка. Глубокая, осознанная насмешка существа, которое знало о моих возможностях всё и не считало их чем-то стоящим.

Моё раздражение мгновенно сменилось обжигающим, хищным интересом. За всю мою долгую жизнь я впервые встретил «пустую» такой глубины. Она была не просто дефектом — она была аномалией. Моим личным антидотом.

— Пятьдесят тысяч золотых марок, — мой голос прозвучал низко, вибрируя от едва сдерживаемого азарта.

Я видел, как вздрогнул аукционист, как поползли шепотки по залу. Сумма была абсурдной. За эти деньги можно было купить десяток элитных наложниц или целый квартал в нижнем городе, но мне было плевать.

Мне нужна была эта тишина. Я хотел обладать этим спокойствием, препарировать его, разобраться, из чего оно состоит, и, в конце концов, уничтожить его, заменив своим собственным влиянием.

Когда я выходил из ложи, я чувствовал её взгляд на своей спине. Он не жег, как взгляды других, а холодил, словно прикосновение льда.

Мои чувства обострились до предела. Я уже представлял, как привезу её в свой особняк, как запру в комнате с мягким светом и буду наблюдать за ней часами, пытаясь уловить хоть одно изменение в её пульсе.

— Лорд Моретти, машина подана, — прошептал мой секретарь у выхода, не смея поднять глаз.

Я молча кивнул, не удостоив его взглядом. Мои мысли были заняты другим. Я размышлял о том, что её отец-алхимик был гением… или законченным безумцем.

Создать нечто столь невосприимчивое к нам, хозяевам этого мира, было актом высшего кощунства. И я собирался лично проверить, насколько глубоко пустили корни его эксперименты.

Теперь эта девчонка принадлежала мне. Юридически и физически. Но я знал, что её разум всё еще находится за той дверью, которую я не смог открыть. И это делало предстоящую игру самой захватывающей в моей жизни.

Я сел в экипаж, обитый черным шелком, и прикрыл глаза. В темноте перед моим внутренним взором всё еще стояла эта тонкая фигура на подиуме.

«Ну что же, Элара Вейн, — подумал я, пробуя на вкус её имя, которое только что прочел в документах. — Посмотрим, как долго твоя тишина продержится против моего голода».

Глава 3. Элара

Переезд в поместье Саргаса Моретти стерся в моей памяти в череду серых, липких отпечатков.

После того как молоток аукциониста вынес мне приговор, меня небрежно передали в руки двоих конвоиров. Они вели себя со мной подчеркнуто осторожно, словно я была не человеком, а флаконом с нестабильной кислотой, который мог взорваться от неосторожного встряхивания.

На меня не надели кандалы — в этом не было нужды. «Сектор Ноль» охраняли стены, а за ними начинался город, где одинокая женщина с клеймом на шее не протянула бы и часа.

Меня затолкнули в закрытый экипаж, обитый изнутри тяжелым, пахнущим плесенью сукном. Окна были закрашены черной краской, лишая меня возможности понять, куда меня везут.

Колеса глухо стучали по брусчатке, и этот ритм убаюкивал, вытягивая из меня последние силы. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на тишине внутри своей головы.

Мой отец называл это «Черной комнатой» — местом, где я могла спрятаться от любой боли, любого внешнего давления, но сегодня стены этой комнаты казались тонкими, как папиросная бумага. Сквозь них просачивался запах горького миндаля.

Когда дверца экипажа наконец открылась, ночной воздух обжег мои легкие. Мы стояли перед массивными железными воротами, за которыми в глубине парка возвышался особняк.

Он не был похож на те пышные дворцы аристократов, которые я видела в центре города. Это было здание из темного камня, строгое, почти аскетичное, с высокими узкими окнами, в которых горел холодный зеленоватый свет.

— Иди вперед, — скомандовал один из охранников, подталкивая меня к дверям.

Холл поместья встретил меня тишиной и запахом воска. Здесь не было ни лакеев, ни суеты. Только бесконечные ряды книжных полок, уходящие под самый потолок, и мраморный пол, в котором мое отражение казалось призрачным и изломанным.

— Поднимись на второй этаж. Третья дверь направо. Хозяин ждет тебя для инспекции, — бросил мне охранник, прежде чем исчезнуть за тяжелой дубовой дверью.

Я стояла одна посреди этого холодного великолепия. Мои грязные, израненные ступни оставляли мутные следы на белом мраморе.

Инспекция. Это слово звучало как медицинский термин, как нечто сухое и беспощадное.

Я медленно поднялась по лестнице, чувствуя, как каждый шаг дается мне всё труднее.

У нужной двери я замерла. Моя рука, занесенная для стука, мелко дрожала. Я глубоко вздохнула, пытаясь восстановить контроль, и толкнула тяжелую створку.

Комната оказалась огромным кабинетом, освещенным лишь несколькими лампами под зелеными абажурами.

Саргас сидел за массивным столом, склонившись над какими-то чертежами. Он сменил сюртук на простую белую рубашку с расстегнутым воротом, рукава которой были засучены до локтей.

Я замерла у порога. Без официальной одежды он казался еще более опасным. Теперь я видела, что под тонкой тканью рубашки перекатывались тугие, сильные мышцы. Его тело напоминало сжатую пружину — гибкое, атлетичное и лишенное всякой неповоротливости.

В его движениях, когда он медленно поднял голову, не было никакой слабости — только скрытая мощь хищника, который точно знал, когда именно нужно нанести удар.

Он молча рассматривал меня в течение нескольких минут. Его взгляд медленно скользил по моему лицу, по спутанным волосам, задерживаясь на отпечатке железной бирки на шее.

Я чувствовала, как по комнате начинает распространяться его присутствие. Это не было гипнозом — он даже не пытался давить на мой разум. Это было чисто физическое ощущение холода и опасности, исходившее от его сильного, тренированного тела.

— Подойди ближе, Элара, — произнес он, и его голос в тишине кабинета прозвучал как рокот далекого грома.

Я сделала три шага вперед. Теперь между нами было не больше метра. Я видела тонкую чешую, проступающую на его предплечьях, и золотистые искры в его глазах.

— Ты выглядишь… жалко, — его губы тронула едва заметная, жесткая усмешка. — Но твои глаза всё еще отказываются опускаться. Скажи мне, что ты чувствуешь сейчас?

— Холод, — ответила я, и мой голос удивил меня своей твердостью. — И желание помыться.

Саргас внезапно рассмеялся. Это был короткий, сухой звук, лишенный веселья. Он поднялся из-за стола, и я невольно сделала шаг назад.

Вайпер был выше, чем казался, и его близость подавляла. Он не сделал ни одного лишнего движения, его походка была бесшумной и плавной, как у большой кошки.

— Смело, — он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, его кожа была ледяной, но прикосновение — удивительно уверенным и сильным. — У тебя будет возможность и помыться, и согреться. Но помни: в этом доме нет тишины, которую бы не контролировал я.

Я смотрела в его вертикальные зрачки, чувствуя, как внутри моей «Черной комнаты» начинает рушиться потолок, потому что Саргас не пытался сломать мою волю — он просто демонстрировал свое право владения. И в этом сильном, гибком теле, стоявшем напротив меня, было гораздо больше угрозы, чем в любых кандалах «Сектора Ноль».

Глава 4. Саргас

Она стояла посреди моего кабинета, подставив лицо холодному свету ламп, и в её облике было нечто кощунственное.

Грязная, изможденная, пахнущая сыростью и безнадегой распределителя — она должна была вызывать лишь брезгливость. Но вместо этого я ловил себя на том, что разглядываю её с жадностью естествоиспытателя, нашедшего новый вид ядовитого гриба.

Мой дом всегда был моей крепостью, выстроенной на фундаменте абсолютного контроля. Каждый скрип половицы, каждое колебание воздуха, каждая эмоция немногочисленной прислуги — всё это принадлежало мне.

Я привык к тому, что пространство вокруг меня подстраивается под мой ритм, затихая и сжимаясь. Но Элара Вейн вошла в эти стены как инородное тело, как острый осколок стекла, вонзившийся в безупречно гладкую поверхность.

Я откинулся на спинку кресла, вспоминая о том, как она вздрогнула от моего прикосновения. Её кожа была теплой — раздражающе, вызывающе горячей на фоне моей вечной прохлады. Это тепло казалось мне чем-то инвазивным. Я чувствовал его даже на расстоянии нескольких дюймов, и моя хищная натура, заточенная под терморецепцию, невольно фокусировалась на пульсации её сонной артерии там, где совсем недавно край железной бирки касался нежной плоти.

— Холод и желание помыться, — повторил я её слова, пробуя их на вкус.

Дерзость. Чистая, неразбавленная страхом дерзость. Любая другая на её месте уже ползала бы у моих ног, захлебываясь в экстазе от моих феромонов, или забилась бы в угол, парализованная ужасом. Она же стояла прямо, и её серые глаза были подобны грозовому небу над океаном — холодные, глубокие и абсолютно непроницаемые.

Я снова встал, медленно обходя стол. Я чувствовал, как мои мышцы перекатываются под кожей с непривычной легкостью. В присутствии «пустой» мои чувства обострились до болезненного предела.

Обычно я воспринимал людей как размытые пятна эмоций, но Элару я видел с пугающей четкостью: каждую ворсинку на её разорванном платье, каждую капельку пота на лбу, каждый оттенок её рыжеватых волос.

Я подошел вплотную, намеренно нарушая её личное пространство. Мне хотелось увидеть, как дрогнет этот фасад спокойствия. Я был намного выше, сильнее; моё тело, вышколенное годами тренировок, источало скрытую угрозу.

Я видел, как расширились её зрачки — биологическая реакция, которую она не могла подавить, — но её взгляд остался прикован к моему.

— Ты думаешь, что твоя невосприимчивость — это твоя броня, Элара, — произнес, понизив голос до той частоты, которая заставляла хрусталь в шкафах жалобно звенеть. — Ты думаешь, что если я не могу заставить твой разум подчиниться, то я бессилен.

Я протянул руку, не касаясь её, но проводя ладонью в считанных миллиметрах от её шеи. Я чувствовал жар, исходящий от её тела, и этот контраст пьянил сильнее, чем самый дорогой коньяк. Мои пальцы замерли у отпечатка той самой бирки «402».

— Но тело… тело всегда честнее разума. Кровь не умеет лгать. Она ускоряется, когда тебе страшно, и закипает, когда ты чувствуешь… нечто иное.

Видел, как судорожно дернулись ее губы. Она не ответила, но я услышал, как сбилось её дыхание.

Это было моей маленькой победой.

Я не использовал гипноз, не применял ментальное давление — это была чистая химия и физика. Я хотел, чтобы эта девчонка осознала: в этом доме она не просто гость или инструмент. Она — объект моего исследования, и я не успокоюсь, пока не разберу её по винтикам.

— Уходи, Элара Вейн. Ванна готова. Мои люди проводят тебя в твои покои. Завтра утром мы начнем… — я сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Начнем определять границы вашей «пустоты».

Она кивнула, коротко и резко, и развернулась, чтобы уйти. В её походке, несмотря на усталость, была та же стальная грация, что и на подиуме. Я смотрел ей вслед, пока тяжелая дверь не закрылась, отсекая её тепло от моего кабинета.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она казалась мне пустой и безвкусной.

Я подошел к окну, глядя на то, как зеленый свет уличных фонарей борется с туманом. Мои руки всё еще помнили то мимолетное тепло её щеки.

Отец Элары пытался создать идеальное оружие против моего рода. И он действительно создал женщину, разум которой нельзя поработить. Но он забыл об одной важной детали: вайперы — это не только магия. Мы — охотники. И ничто так не распаляет азарт охотника, как добыча, которая уверена, что ей нечего бояться.

Я коснулся своей шеи, где под воротником скрывался старый шрам, и криво усмехнулся. Эта игра обещала быть долгой. И я собирался насладиться каждой секундой её сопротивления.

Глава 5. Элара

Ванная комната в покоях, которые мне отвели, была похожа на святилище из белого мрамора и начищенной меди. Пар стоял такой густой, что очертания предметов расплывались, превращаясь в призрачные тени.

Я содрала с себя грязное рубище, которое когда-то называлось платьем, и швырнула его в угол, словно сбрасывала старую, изъеденную червями кожу.

Когда я погрузилась в горячую воду, из горла вырвался невольный всхлип, больше похожий на рычание. Боль от ран и ссадин сначала вспыхнула с новой силой, а затем медленно начала растворяться, сменяясь блаженным оцепенением.

Я терла свою кожу жесткой мочалкой до тех пор, пока она не стала пунцовой, пытаясь смыть не только грязь «Сектора Ноль», но и ощущение ледяных пальцев Саргаса Моретти на своей щеке.

Но его присутствие невозможно было смыть водой. Оно пропитало этот дом, висело в воздухе вместе с паром и таилось в тяжелых складках бархатных портьер.

Закончив, я вышла из воды и замерла перед огромным зеркалом. На моей шее красовался багровый след от железной бирки — клеймо, которое не исчезнет ни завтра, ни через неделю.

Я надела оставленную для меня сорочку из тончайшего шелка. Ткань была такой невесомой, что казалась издевательством; она не защищала, а лишь подчеркивала мою уязвимость.

Моя спальня была обставлена с тем же мрачным изяществом, что и весь особняк. Огромная кровать под балдахином казалась черной дырой посреди комнаты. Я задула лампу, надеясь, что темнота принесет покой, но стоило мне лечь, как чувства обострились до предела.

Я не слышала шагов, не слышала дыхания, но я знала, что он смотрит.

Это было не то ментальное давление, которому меня учил противостоять отец. Это было нечто первобытное, идущее от позвоночника.

Я чувствовала на себе взгляд Саргаса так отчетливо, словно он касался моей кожи физически.

В стенах были скрытые щели?

Или он использовал свое тепловое зрение сквозь перегородки?

Я лежала неподвижно, уставившись в потолок, и слушала, как бешено колотится мое сердце. Раз, два, три. Оно предавало меня. Мой пульс ускорялся не от гипноза, а от осознания того, что в этом доме я больше не принадлежала себе.