Мрачная судьба лулье. Когда звезды молчат

Только сейчас она увидела хлеб. Он лежал в траве, в шаге от них. Полкраюхи, черствый и старый. С одной стороны прилипла грязь. Наверное, выпал у девочки из рук, когда та упала.

Лулье наклонилась, подняла его и как могла отряхнула землю. Потом вложила хлеб обратно девочке в руку. «Вот», сказала она. «Твое».

Маленькие пальцы тут же сомкнулись вокруг хлеба. Крепко. Отчаянно. Будто это самое ценное на свете. Но девочка не откусила. Она только держала его, прижимала к груди и продолжала смотреть на Лулье.

«Куда ты бежишь?», спросила Лулье. Она старалась говорить мягко. «Совсем одна здесь. Это опасно».

Девочка сглотнула. Губы у нее потрескались. Когда она заговорила, голос был тихим и ломким, но удивительно ясным. И нежным. Детство, которое еще не совсем задушили.

«Несколько месяцев назад призраки напали на нашу деревню», сказала она. Слово призраки она произнесла так буднично, будто говорила о погоде. «Наши родители погибли. Теперь я одна с моей маленькой сестрой».

Она замолчала. Вдохнула. Фраза, казалось, стоила ей сил.

«Мы уже давно ничего не ели. Я нашла этот хлеб. На рынке. Один мужчина его уронил. Поэтому я так быстро бежала. Потому что хотела отдать его моей маленькой сестре. Ее зовут…» Она осеклась и посмотрела в землю.

В груди у Лулье стало тесно. С каждым словом девочки что-то сжималось внутри. Узел из жалости, злости, стыда.

Несколько месяцев назад. Ребенок потерял родителей несколько месяцев назад. Живет на улице уже несколько месяцев. Ворует еду, чтобы младшая сестра выжила. А Лулье? Лулье вчера закрылась в своем горе и думала, что никто на свете не поймет, как ей больно.

Она поняла теперь.

Есть люди, которые пережили еще худшее, чем она. Которые потеряли все, и не вчера, а целую вечность назад. И все равно они вставали. Бежали дальше. Ради кого-то другого.

Девочка стояла, прижав твердый хлеб к груди, и ждала. Ждала не жалости. Ждала только, позволит ли Лулье ей уйти.

И в этот момент Лулье поняла, что не сможет.

Маленькая девочка пошла дальше.

Она больше ничего не сказала. Она просто побежала, с твердым хлебом в руке, глядя прямо перед собой. Будто боялась, что Лулье передумает.

Лулье пошла за ней. Молча.

Они покинули поля. Они покинули город.

Лулье нахмурилась. Здесь она еще никогда не была. За старой кожевней, где воняла река, тропинка вела через высокую траву. Здесь никто не ходил. Зачем?

Воздух стал холоднее. Пахло сырой землей, дымом от влажных дров, болезнью.

И тогда она увидела это.

Это был не квартал. Не переулок.

Это был лагерь.

Между сломанными повозками и старыми брезентами люди построили себе хижины. Из мусора. Из досок. Из надежды. Десятки. Может, сотни. Дети с пустыми глазами. Старики, глядящие в никуда. Женщины, варящие суп из воды.

Место для бездомных. Новое место.

Отец никогда о нем не говорил. Мать ничего о нем не знала. За высокими стенами их города, ignored стражей, здесь вырос второй город. Город потерянных.

У Лулье перехватило дыхание. Сколько?, подумала она. Сколько их, кого мы не видим?

Девочка свернула. Между двумя рваными палатками, в угол, защищенный перевернутой повозкой. Там, на земле, лежал кусок картона. Изорванный и влажный.

А на нем лежала ее младшая сестра.

Она была крошечной. Еще меньше Рины. Может, три года. Глаза закрыты. Руки аккуратно лежат вдоль тела. Будто спит.

Но она не спала.

Лулье не могла дышать. Рина опустилась на колени рядом с картоном. Совсем осторожно, будто могла разбудить сестру, если будет шуметь.

Дрожащими пальцами она отломила кусок твердого хлеба. Поднесла ко рту сестры. Губы малышки были синими. Кожа белая, как бумага. Холодная.

«Сестренка», прошептала Рина. Ее нежный голос сломался. «Поешь хлеб. Ты уже несколько дней ничего не ела».

Тишина.

Только где-то в лагере плакал младенец. Больше ничего.

Лулье смотрела сверху на Рину с печальным лицом. Видела, как та ждет. Как в ее глазах мерцает надежда. Надежда, что младшая сестра сейчас откроет глаза.

Но Лулье знала. Она видела цвет кожи. Тишину в груди.

Младшая сестра больше никогда не откроет глаза.

Медленно Лулье опустилась на корточки. Земля была холодной и мокрой. Она взяла руки Рины в свои. Они были ледяными. И дрожали.

«Как тебя зовут?», тихо спросила Лулье.

Рина подняла взгляд. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Пока нет. «Рина», прошептала она.

Лулье притянула Рину к себе. Крепко прижала к груди. «Рина», прошептала Лулье ей в волосы. «Пойдем ко мне домой. Мы будем есть вместе. Тебе больше не нужно быть одной».

Рина замерла. Потом обмякла. Из нее вырвалось тихое, сломанное рыдание.

Она поняла.

Она поняла, что ее младшая сестра больше никогда не проснется. Что хлеб уже ничем не поможет.

Медленно Рина отстранилась. Она в последний раз погладила сестру по холодной щеке. Ничего не сказала. Потом встала. Вытерла лицо рукавом. И взяла Лулье за руку.

Они не оглядывались, когда уходили из лагеря.

Дорога домой была долгой. Рина не произнесла ни слова. Она только крепко держала Лулье за руку.

Когда они дошли до дома, Рик выбежал наружу, лицо бледное от тревоги. «Лулье! Где ты была?»

Он осекся. Его взгляд упал на Рину. На грязное платье. На босые ноги.

«Кто… кто это?», спросил он. Голос был пустым от шока. Он не знал этого места. Он не знал, что оно существует.

Лулье шагнула вперед. Встала наполовину перед Риной.

Она посмотрела на Рика. Впервые после смерти матери по-настоящему посмотрела.

Лулье посмотрела Рику прямо в глаза. Ее голос был спокойным, но это было спокойствие перед бурей.

«Рина потеряла родителей», сказала она. «И сестру. С этого дня она будет жить с нами».

Рик стоял. Смотрел на них обеих. На Лулье, которая выглядела так, будто разорвет мир, если кто-то возразит. И на Рину, которая пряталась за ногой Лулье и смотрела на него одним глазом.

Он сглотнул. Он вспомнил вчерашний день. Мать. Крик Лулье, когда он ее держал. Он не сломает ее снова. Не из-за него.

Медленно он кивнул. «Хорошо», сказал он только. Слово далось тяжело.

Потом он присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз Рины. Попытался улыбнуться, хотя глаза не улыбались. «Привет, маленькая. Сколько тебе лет?»

Рина отпустила платье Лулье одной рукой. Чуть выпрямилась. И вот он, впервые с тех пор как Лулье ее нашла, проблеск гордости в ее взгляде. «Девять», ответила она. Четко и ясно.

Рик рассмеялся. Это был короткий, честный смех. «Хаха, я на семь лет старше тебя. В шестнадцать я, значит, практически древний».

Рина посмотрела на него. Ее голубые глаза, которые только что были пустыми, начали блестеть. И тогда, совсем тихо, она тоже начала смеяться.

Это был не настоящий смех. Скорее хихиканье. Надломленное. Но оно было.

Лулье почувствовала, как что-то отпускает у нее в груди. Она улыбнулась. Впервые после смерти матери это не казалось неправильным.

Она пошла на кухню и дала Рине поесть. Хлеб. И даже кусок сыра, который они вообще-то хотели оставить на завтра.

День они провели вместе. Рик показал Рине, как из палки и веревки сделать ловушку для полевых мышей. Лулье заплела ей волосы. Они не говорили о матери. Не о сестре. Не о призраках. Они просто делали вид, что сегодня обычный день.

Вечером Лулье дала Рине что-нибудь новое надеть. Старое свое платье, которое было Рине сильно велико. Она подвернула рукава и подвязала поясом.

Перед сном Лулье вымыла Рине волосы. Они были длинные, светло-каштановые, почти русые, и все в колтунах от жизни на улице. Лулье не торопилась. Осторожно промыла их мыльной водой. Вычесала каждый узел.

Когда она закончила, они блестели.

Она уложила Рину в кровать. Укрыла. «Хочешь сказку?», тихо спросила Лулье.

Рина кивнула, глаза уже наполовину закрыты.

Тогда Лулье рассказала. Про маленькую девочку, которая нашла птицу со сломанным крылом. И как она выходила ее, пока та снова не смогла летать.

Скоро Рина уснула. Дыхание было ровным.

Лулье и Рик тоже легли. Впервые за несколько дней они уснули без того, чтобы Лулье плакала.

На следующее утро две девочки проснулись рано. Рик еще храпел.

Тихо они занялись домом. Подмели пол. Заправили кровати.

Потом Лулье пошла вешать белье. Рина хотела поиграть с другими детьми. «Иди», сказала Лулье. «Площадка прямо рядом с домом. Я вижу тебя со двора».

Рина побежала. На маленькой игровой площадке рядом с домом играло несколько детей. Она помедлила, потом подошла к мальчику, который играл с деревянной лошадкой.

Она хотела поиграть вместе. Потянулась к ней. Дернула слишком сильно.

Хруст.

Нога у деревянной лошадки отломилась.

Мальчик, ему было лет десять, уставился на свою игрушку. Нижняя губа задрожала. А потом он заплакал. Громко. Разрывая сердце.

«Прости!», залепетала Рина. В глазах паника. «Я не хотела…»

Лулье тут же оказалась рядом. Бросила корзину с бельем и подбежала. «Извини», сказала она мальчику. «Мы все починим. Мой брат хорошо режет по дереву, он…»

«Такео!»

Резкий голос разрезал воздух. По дорожке спешила женщина. Она взяла плачущего мальчика на руки, осмотрела сломанную игрушку и бросила на Лулье злой взгляд.

Лулье как раз хотела извиниться еще раз, когда как следует посмотрела на женщину.

Сердце остановилось.

Лицо. Шрам на брови. То, как она носила волосы.

«Тетя Мэри?», прошептала Лулье. Голос отказал. «Тетя Мэри!»

Женщина замерла. Опустила Такео и посмотрела на Лулье. По-настоящему посмотрела. Потом закрыла рот руками. «Лулье? Маленький цветочек? Не может быть».

Лулье бросилась ей на шею. Она думала, тетя Мэри погибла в старой деревне. Тогда, при первом нападении призраков. Все погибли. Все, кроме них.

Но вот она. Живая.

Тетя Мэри крепко обняла ее. «Я думала, вы… Я думала, никто не выбрался».

Позже они сидели у тети Мэри в маленькой хижине. Она заварила чай. Лулье рассказала ей все. Про новую деревню. Про Дурима. Про мать. Когда она рассказывала о смерти, голос сорвался.

Тетя Мэри обняла ее и утешала. Гладила по спине, как раньше делала мать.

«Все хорошо», соврала Лулье и вытерла слезы. «У нас теперь есть Рина. И Рик».

На улице Рина и Такео уже давно помирились. Рик починил деревянную лошадку своим ножом. Теперь они оба сидели в траве и строили замок из камней. Будто ничего и не было.

Глава 4

Шаг в войну

У них не было даже целого дня.

Только это одно утро.

Рина смеялась. Такео строил замок. Тетя Мэри налила Лулье сок.

Потом крик разорвал небо.

«ПРИЗРАКИ! НА СЕВЕРНОМ ПОЛЕ! ПРИЗРАКИ!»

Чашка разбилась вдребезги. Лулье сорвала свой меч со стены.

«Тетя Мэри! В дом! Рик там!»

Тетя Мэри схватила детей. Прочь.

Лулье побежала. Туда.

Северное поле горело. И они были там.

Призраки.

Ростом с мужчин, плечи широкие как ворота амбара. Кожа черная как смола, матовая и жесткая, натянутая поверх мышц из камня. Лиц у них не было. Только гладкая черная масса, и в ней два отверстия, которые светились фиолетовым. Глаза. Фиолетовые глаза, горевшие голодом. Из пальцев росли черные когти, длинные как кинжалы, изогнутые, зазубренные. Когда они двигались, их суставы хрустели.

Один крестьянин лежал в грязи. Живот был распорот. Один из призраков стоял над ним на коленях, черная морда глубоко в плоти мужчины.

Лулье закричала. Не от страха. Чистая ярость.

Она была у первого призрака раньше, чем он поднял голову.

Ее клинок ударил его в плечо.

ТРЯСЬ.

Черная кожа лопнула как кожаный ремень. Под ней не было крови. Только чернота. Густая, маслянистая чернота. Призрак взревел.

Он развернулся. Черная лапа метнулась к ней. Лулье бросилась назад. Когти прошли мимо ее лица на волосок.

Она жестко упала на спину. Тварь была над ней. Она разинула пасть, разрыв полный игольчато-острых черных зубов.

Лулье всадила меч вверх. Обеими руками.

Клинок прошел через пасть, вышел сзади из затылка. Тварь дернулась.

Лулье ударила ногой. Ногой в грудь. Та отшатнулась. Она вырвала меч.

Тварь упала на колени. Фиолетовые глаза замерцали.

Потом она рассыпалась.

От кончиков рогов до когтей она растворилась. Кожа, мышцы, кости, все превратилось в мелкую черную пыль, которую унес ветер. Осталось только темное пятно.

«ОДИН МИНУС!», закричал кто-то. «УБЕЙТЕ ПРИЗРАКОВ!»

Один мертв. Еще один.

Вторая тварь схватила мельника. Держала его за горло в воздухе.

Лулье рванула. Прыгнула. Всем телом в спину призрака.

Он споткнулся. Выронил мельника.

Тварь повернулась к ней. Фиолетовые глаза впились в нее.

Тут подоспели бойцы.

Дурим впереди. Топор в руке. Десять мужчин и женщин за ним.

«ПРИЗРАКИ!», заорал Дурим. «В СТРОЙ!»

Его топор опустился.

ТРЯСЬ.

Он расколол черное предплечье твари. Ни крови. Только сухой треск. Тварь взревела.

Лулье использовала секунду. Ее клинок нашел щель под ребрами. Она ударила. Глубоко.

Тварь выгнулась, и топор Дурима прилетел сверху. Попал в череп. Расколол его.

Фиолетовое свечение в глазах погасло.

Тварь упала на колени. И рассыпалась.

Превратилась в черную пыль, которую ветер понес через поле.

Тишина.

Только тяжелое дыхание. Треск огня. Едкий запах серы.

Потом ликование. «Дурим! Лулье! Они прикончили призраков!»

Лулье стояла. Ее меч был чистым. Ни капли крови. У призраков никогда не бывает крови. Только пыль на клинке.

Движение.

За Дуримом.

Третий призрак. Меньше. Прятался в тени.

Теперь он прыгнул. Черные когти нацелены прямо в сердце Дурима.

Никто не закричал. Не было времени.

Кроме Лулье.

Она не думала. Ее тело рвануло вперед.

Два шага.

Ее меч уже был наверху.

Клинок встретил призрака прямо в прыжке.

Чистый разрез. От плеча до бедра.

Тварь разрубило на две части. Части упали слева и справа от Дурима в грязь.

На одно сердцебиение они лежали там. Черные. Массивные. Настоящие.

Потом рассыпались. Обе половины растворились, превратились в облака черной пыли, которые исчезли.

Лулье стояла. Тяжело дыша.

Дурим медленно обернулся. Когти должны были пронзить его. Теперь там был только воздух.

Он посмотрел на оседающую пыль. Посмотрел на Лулье. Посмотрел ей в глаза.

Его лицо побелело.

«Фиолетовые», прошептал он. «Лулье… твои глаза фиолетовые».

В этот момент меч выпал у нее из рук. Звон.

Она уставилась на пятно, где рассыпался призрак. Только черная пыль.

И на одно сердцебиение в поднявшейся пыли сформировалось лицо.

Не ее собственное.

Знакомое.

Лицо…

Оно развеялось, прежде чем она успела его ухватить. Но чувство осталось. Ледяным холодом в груди. Она знала это лицо. Она уже видела его раньше. Где?

«Что… что сейчас со мной было?», голос у нее сорвался.

Никто не ответил. Жители деревни смотрели. Бойцы отступили.

Даже Дурим. Из-за ее глаз.

«Все в порядке?», тихо спросил он.

«Да», соврала она. Ложь имела привкус серы. «Все хорошо».

Она отступила назад, спотыкаясь. Прочь от взглядов. Прочь от пыли.

Она побежала.

«Тетя Мэри!» Она распахнула дверь.

Тетя Мэри стояла там. Рина за руку. Такео, Рик позади нее. Все живы.

«С вами все хорошо?», выдохнула Лулье.

«Мы в безопасности», сказала тетя Мэри. «Призраки сюда не дошли. Рик завел нас внутрь».

Рина бросилась к Лулье. «Ты спасла его!», закричала она. «Ты убила призрака, прежде чем он достал Дурима! Ты героиня!»

Лулье крепко держала ее. Не могла улыбнуться.

Потому что в голове у нее была только пыль.

И знакомое лицо, которое она не могла распознать.

Снаружи собирались жители деревни. Они аплодировали. Выкрикивали их имена. Обнимали бойцов.

Все кончилось.

Они победили.

Призраки мертвы. Все трое.

Дурим поднял ее клинок с земли. Он медленно подошел к ней к окну. Посмотрел на нее. Не зло. Осторожно.

«Ты спасла мне жизнь», тихо сказал он, так чтобы слышала только она.

Потом развернулся и пошел к остальным.

Рик встал рядом с ней. Ничего не сказал. Просто положил руку ей на плечо.

Лулье посмотрела на Рину у себя в объятиях.

Потом кивнула. Один раз.

Ее глаза снова были зелеными.

Но она знала:

Бой закончился.

Но что-то только что началось.

Вместе они пошли домой, улицы еще тихие после того, что только что произошло. Пыль призраков лежала как пепел на крышах, но солнце уже снова стояло высоко в небе, будто ничего не случилось. Две девочки, Рик, тетя Мэри и маленький Такео попрощались друг с другом перед домом, долгими объятиями, которые говорили больше слов. Тетя Мэри обняла Лулье особенно крепко, провела рукой по ее волосам и прошептала только: «Спасибо». Такео махал, пока они не скрылись за углом.

Когда они пришли домой, пахло деревом и старым чаем, безопасностью. Но Лулье не находила покоя. Она села с Риком за стол, руки еще слегка дрожали после боя, и рассказала ему все. Про черные когти, про запах серы, про пыль. А потом, тише: «Когда последний призрак рассыпался… там было лицо. В пыли. И оно показалось мне знакомым, Рик. Как-то… только я не знаю откуда».

Рик слушал. Долго. Взгляд был спокойным, но пальцы один раз коротко простучали по столу. Потом он положил свою руку на ее. «Лулье», сказал он, «ты сегодня убила трех призраков и спасла целую деревню. Не думай слишком много о пыли. Иногда голова играет с нами шутки, когда мы слишком много увидели».

Лулье кивнула, хотя знакомое лицо не давало ей покоя. Оно было там, за ее глазами, каждый раз, когда она моргала.

Рина все это время сидела рядом с ними, поджав ноги, глаза большие. Когда Лулье замолчала, она подвинулась ближе. «Я тоже хочу быть сильной», прошептала она. «Такой сильной, как ты. Чтобы в следующий раз я могла помочь. Чтобы мне больше не было страшно».

И так вышло, что с этого дня Лулье стала учить Рину драться. Каждое утро, прежде чем солнце по-настоящему вставало, они стояли на заднем дворе. Сначала только стойка, баланс, как держать деревянный меч. Потом увороты, удары, дыхание. Рина падала. Вставала. Падала снова. И смеялась при этом.

Прошло три месяца.

Три месяца без призраков. Три месяца, за которые поля снова зазеленели и дети смеялись, будто нападение было лишь дурным сном. У них все было хорошо. Почти все. Только ночью, когда Лулье лежала в кровати и натягивала одеяло до подбородка, она иногда все еще видела это: лицо в пыли. Знакомое. И все же недосягаемое.

Однажды пришла весть из королевства.

Ее зачитали посреди рыночной площади. Гонец стоял на ступенях ратуши, поднял печать и читал твердым голосом. Люди замолчали. Даже дети перестали играть.

Бойцы Крауна и бойцы Стоуна, последнего королевства, должны были выступить вместе. Несколько дней они будут сражаться за стенами. Их задача была ясна: выяснить, что изменилось в пустошах. Какие пути еще безопасны. И не шевелится ли там снаружи что-то темное.

Лулье стояла в самом конце толпы. Она слышала каждое слово. И с каждым словом покалывание в ее пальцах становилось сильнее.

Вот оно. Ее шанс.

Еще прежде чем гонец успел свернуть свиток, она шагнула вперед. Люди расступались, когда она проходила. Рик увидел, как она идет. Его лицо тут же стало жестким.

«Я иду с вами», сказала Лулье. Голос был негромким, но его было слышно на всей площади.

«Нет». Рик встал у нее на пути. Встал перед ней, широкий и непреклонный как стена. «Ты останешься здесь».

Лулье посмотрела ему прямо в глаза. Она ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить.

Рик тихо выругался. Он знал, что проиграл. Он знал этот взгляд. Тот же взгляд был у нее тогда, когда она встала на пути у призрака, чтобы спасти Дурима. Если Лулье что-то вбила себе в голову, остановить ее уже никто не мог.

И он знал и то, почему она хотела идти. Дело было не в славе. Не в королевстве.

Она искала дневник.

В конце концов он согласился. Но поставил условие.

Рина остается.

«Она пойдет к тете Мэри», сказал Рик. «К Такео. Там она будет в безопасности, пока мы не вернемся».

Лулье только кивнула. Она и сама хотела того же.

Еще тем же вечером они отвели туда Рину. Тетя Мэри уже ждала у двери. Она молча обняла Рину. Прощание было коротким. Говорить было особо нечего.

Рина крепко обняла Лулье. «Береги себя», прошептала она ей на ухо. «И возвращайся. Ты должна вернуться». Потом она отступила на шаг и подняла деревянный меч, который Лулье вырезала для нее три месяца назад. «Я буду тренироваться каждый день. Обещаю».

Лулье улыбнулась и провела рукой по ее волосам. «Знаю».

На рассвете, когда небо еще было серым и роса лежала на полях, Рик повел ее в штаб.

Это было не обычное здание. Старая крепость из темного камня, с высокими стенами и тяжелыми железными воротами. Над входом висело знамя бойцов, порванное, заштопанное, но все еще там. Двор за ним был местом сбора. Просторный, круглый, с утоптанной землей. А в центре в камне торчало обломанное копье. Как памятник. Каждый боец касался его, прежде чем выйти за стену.

Там они уже ждали.

Рик встал рядом с Лулье и положил ей руку на плечо. Голос у него был спокойный, но достаточно громкий, чтобы каждый во дворе его услышал.

«Это Лулье», сказал он. «Моя сестра».

В штабе стало тихо. Двадцать пар глаз уставились на нее.

И это были не обычные люди.

Рик провел ее по двору штаба. Земля была утоптана, вся в царапинах от сапог и кончиков мечей. «Это мои люди», тихо сказал он. Потом остановился и кивнул в сторону группы.

Первым к ней подошел Сол Пердидо. Черные волосы, голубые глаза, улыбка, от которой весь двор становился светлее.

«Ты, должно быть, та самая знаменитая сестра», крикнул он еще издалека. «Слушай, Рик всем рассказывает, что ты уложила трех призраков разом. Я ему ни слова не верю…

Разве что докажешь мне потом». Он подмигнул Лулье и протянул ей руку. Манера у него была громкая, веселая, но не навязчивая. Лед тут же был сломан.

Потом Рик представил ей еще двоих друзей.

Калеб Джентил стоял чуть в стороне. Темно-каштановые волосы, серые глаза, осанка прямая, но закрытая. Он только коротко кивнул ей. Без улыбки. Голос спокойный, почти холодный. «Добро пожаловать». Больше он ничего не сказал.