Здравствуйте! Я - Ваш муж

Я подумала и согласилась. В конце концов, неизвестно, сколько мне еще придется ходить и где ждать, а делать это налегке гораздо приятнее. К тому же Олейна не вызывала у меня тревоги. Может, это было наивно, но сейчас мне отчаянно хотелось хоть кому-нибудь довериться.

Мы отнесли сумку в общежитие. Комната Олейны оказалась маленькой, но светлой: две кровати, два стола, узкий шкаф и окно, выходившее во внутренний двор, где росли старые липы. На одном столе уже лежали учебники, аккуратно перевязанные лентой, на другом стояла пустая чернильница.

Я оставила сумку у стены, достала свои документы с наложенной Эриком иллюзией и отправилась искать приемную комиссию.

Честно говоря, сначала очень хотелось найти Эндрю. Увидеть знакомое лицо, услышать хоть одно уверенное «все будет хорошо». Но я решила, что это успеется. Сначала документы. Сначала попытка стать здесь не беглянкой, а студенткой.

К счастью, по всей Академии висели указатели, и, несколько раз свернув не туда, я все-таки добралась до нужного кабинета. Перед дверью с табличкой «Приемная комиссия» сидели еще двое абитуриентов. Один нервно перечитывал какие-то бумаги, вторая шепотом повторяла заклинание и сбивалась на каждом третьем слове.

Моя очередь подошла слишком быстро.

— Куда вы хотели поступить? — удивленно воззрилась на меня женщина, восседавшая за столом в кабинете.

Женщина была сухая, прямая, с идеально уложенными волосами и таким взглядом, от которого хотелось немедленно признаться во всех грехах, включая те, которых я не совершала.

— На целительский факультет, — сказала я и протянула документы.

Она даже не сразу их взяла.

— На целительский набор уже закончен. Раньше надо было приезжать, девушка. Мы еще набираем боевиков, но вы… — женщина окинула меня взглядом поверх очков, — девушка. Да и требования к магическому потенциалу там довольно высокие.

— Нет, туда я не пройду, — уныло сказала я и почувствовала, как плечи сами собой опускаются. — Что же мне теперь делать? Неужели возвращаться домой?

Дама равнодушно пожала плечами. Мол, что хотите, то и делайте, ей до этого нет никакого дела. Для нее я была всего лишь очередной опоздавшей девицей с неправильно выбранным временем прибытия.

А для меня в этот миг весь огромный Ирибаден, Академия с ее башнями и даже светлый двор с липами будто разом отодвинулись куда-то далеко.

Оставалась только мысль: я не могу вернуться. Не могу.

Глава 8

— Астания, — обратился к женщине из приемной комиссии мужчина с проседью на висках, заходя в кабинет. — На всадников так никого и нет? У нас недобор.

Я невольно подняла голову.

Всадники?

Женщина за столом тяжело вздохнула, будто недобор на каком-то факультете был ее личной обидой.

— Нет. Хотя… — она вдруг посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнула почти хищная деловитость. — Вот девушка. Она на целительский хотела, но не успела. Может, к вам согласится?

Я замерла.

Мужчина перевел на меня взгляд. Сомнение в нем было таким явным, что я даже обидеться не успела. Скорее захотелось встать ровнее, втянуть живот и сделать вид, что я, конечно, только и мечтала оказаться на факультете, о котором пять минут назад вообще не думала.

— Девушка? — переспросил он.

Потом, видимо вспомнив о вежливости, чуть склонил голову.

— Профессор Арнед Дилани. Декан факультета всадников. Вы не хотели бы попробовать поступить к нам?

— Всадников? — Я удивленно уставилась на него. — То есть… я правильно понимаю, речь идет о драконьих всадниках?

— Абсолютно верно, — подтвердил он мои худшие догадки.

Ну конечно. Куда же еще можно отправить девушку, которая всего лишь мечтала тихо учиться на целительском факультете, лечить царапины, варить отвары и не привлекать к себе лишнего внимания? Разумеется, к драконам.

— Но как же… — растерялась я.

Я хотела сказать, что никогда не сидела верхом ни на ком крупнее соседского пони. Что драконов видела только издалека. Но затем я взглянула на Астанию и поняла: это мой единственный шанс.

Либо попробовать поступить на факультет всадников, либо возвращаться домой несолоно хлебавши. А дома меня ждали вовсе не теплый прием и пироги, а ловушка, из которой я так отчаянно пыталась выбраться.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо, — сказала я. — Давайте попробую.

— Документы, — тут же оживилась Астания.

Я протянула ей бумаги. Женщина раскрыла свидетельство и громко прочла:

— Арина Иметра, восемнадцать лет.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Я вдруг вспомнила предупреждение Эрика: если мои документы начнут внимательно изучать, иллюзию на них можно заметить. Особенно если изучать будет не равнодушная служащая приемной комиссии, а кто-нибудь с достаточно высоким уровнем магии.

К счастью, Астания ничего внимательно рассматривать не стала. Присутствие декана, стоявшего над душой, явно заставило ее действовать быстрее обычного. Она внесла мое имя в ведомость, поставила отметку, вернула бумаги и махнула рукой в сторону соседней двери.

— Проходите на собеседование.

Профессор Дилани открыл дверь, пропуская меня вперед. Я послушно вошла в соседний кабинет и села на стул у большого рабочего стола.

Кабинет декана был просторным, строгим и совсем не похожим на место, где принимают отчаявшихся абитуриенток. На стенах висели карты горных хребтов, схемы летных маршрутов и несколько потемневших от времени седел. На отдельной стойке лежал шлем, покрытый царапинами. Настоящий. Боевой. Такой, который явно не для красоты выставляли.

Я сглотнула.

Профессор Дилани устроился в высоком кресле напротив, достал из ящика хрустальный шар и поставил его передо мной.

— Положите руку.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Измерим ваш магический потенциал.

Я положила ладонь на холодную гладкую поверхность.

Шар едва заметно засветился голубоватым светом. Так робко, будто сам стеснялся своего результата.

Декан посмотрел на него, потом на меня. Вздохнул.

— Слабовато, конечно.

Я почувствовала, как щеки заливает жаром.

— Для нашего факультета огромный магический резерв не обязателен, — продолжил он, явно стараясь звучать мягче. — Но даже так… не знаю.

Он сомневался. Это было видно по тому, как он постучал пальцами по столешнице и снова взглянул на шар, словно тот мог передумать и засветиться ярче.

Я сидела тихо, боясь лишним словом разрушить последнюю возможность.

— Дайте-ка сюда ваши документы, — сказал он наконец.

Вот теперь я похолодела по-настоящему.

Что-то подсказывало: лорд Дилани обладает достаточным магическим уровнем, чтобы с легкостью распознать иллюзию. А если он ее заметит, все закончится здесь и сейчас. Не будет ни целительского факультета, ни всадников, ни Академии. Будет разоблачение, вопросы и дорога обратно туда, куда я возвращаться не могла.

Дрожащей рукой я протянула ему бумаги, морально готовясь к провалу.

И в этот самый момент за дверью что-то грохнуло.

Потом раздался короткий стук, больше похожий на удар локтем, и дверь распахнулась, не дожидаясь разрешения.

На пороге появился долговязый взъерошенный парень. Волосы у него торчали во все стороны, мантия висела криво, а лицо выражало такой ужас, будто за ним гналась вся экзаменационная комиссия разом.

— Господин декан! — выпалил он. — У нас проблема!

Проблема вбежала в кабинет у него между ног.

Я моргнула.

Потом еще раз.

По полу с невероятной скоростью неслось… яйцо.

Большое, размером со среднюю супницу. Белесая скорлупа была покрыта рыжеватыми прожилками, а снизу из нее торчали две крошечные лапки. Яйцо мчалось куда глаза глядят. Правда, глаз у яйца не было, поэтому направление оно выбирало исключительно по вдохновению и в панике.

— Стой! — завопил парень, бросаясь следом.

Яйцо резко свернуло, чуть не врезалось в ножку стола, отскочило от ковра, понеслось к шкафу, передумало и на полной скорости влетело в мой стул.

Раздался хруст.

Я подпрыгнула.

Скорлупа сверху треснула, и из нее высунулась голова. Красная, мокрая, покрытая слизью, с выпученными от страха глазенками. Огромными, темными и совершенно несчастными.

Эти глаза уставились прямо на меня.

Все вокруг будто замерло.

— Маленький, ты чего? — тихо сказала я, сама не понимая, почему голос вдруг стал таким мягким. — Тебя кто-то напугал?

Дракончик жалобно пискнул.

Не заревел, не зарычал, не изрыгнул пламя. Просто пискнул — тонко, беспомощно, до невозможности жалобно.

— Не бойся, — сказала я и осторожно протянула руки. — Тебя никто не обидит. Я не дам.

— Осторожно! — одновременно воскликнули декан и взъерошенный парень.

Но было поздно.

Я уже взяла яйцо на руки.

Голова, торчавшая из треснувшей скорлупы, тихо курлыкнула и уткнулась мне в шею. Существо дрожало, скользкое, теплое и совершенно перепуганное. Я прижала его к себе и начала поглаживать маленькую мокрую голову, бормоча что-то успокаивающее.

— Тише, тише… все хорошо. Никто тебя не тронет. Ну что ты, малыш…

Профессор Дилани не двигался. Взъерошенный парень тоже. Оба смотрели на меня так, будто я только что голыми руками поймала молнию и теперь спрашивала, где тут полотенце.

Малыш постепенно перестал дрожать от страха. Потом потянулся, зашевелился, и остатки скорлупы с тихим треском осыпались мне на колени.

Я с изумлением уставилась на самого настоящего дракончика.

Маленького. Красного. Мокрого. С тонкими перепончатыми крылышками, длинным хвостом и лапками, которые он пока не очень понимал куда девать. Он был не страшный. Совсем. Скорее жалкий и трогательный, как любой младенец, которому слишком рано пришлось столкнуться с большим и шумным миром.

И еще он дрожал. Теперь уже не только от страха, но и от холода.

— Господи, да ему же холодно! — возмущенно заявила я, прижимая малыша крепче. — Дайте что-нибудь, чтобы его укрыть!

Декан очнулся первым. В следующее мгновение он оказался рядом и протянул мне плед, неизвестно откуда взявшийся у него в руках.

Я закутала бедолагу в мягкую ткань и снова прижала к себе, согревая. Дракончик слабо фыркнул мне в воротник. Из пасти вырвалось облачко теплого пара.

— Вот так, — прошептала я. — Уже лучше.

— Вы приняты, — вдруг сказал лорд Дилани.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Вы приняты, — повторил он и вернул мне документы, которые так и не успел раскрыть. — Добро пожаловать на факультет всадников.

Я моргнула. Потом посмотрела на дракончика. Потом снова на декана.

Слова доходили до меня плохо. На руках у меня лежал самый настоящий дракон. Маленький, завернутый в плед, мокрый и сонно тыкающийся носом мне в шею. На фоне этого поступление на факультет всадников почему-то казалось почти второстепенной новостью.

— А теперь, — сказал профессор Дилани уже деловито, — давайте отнесем этого шустрика обратно к маме.

Он протянул руки, пытаясь забрать малыша.

Дракончик мгновенно проснулся.

Едва декан коснулся пледа, малыш вцепился коготками в мою одежду, задергался и попытался изрыгнуть пламя. Правда, вместо пламени из его пасти вырвался только слабый пар, но намерение было вполне ясным.

— Так, так, спокойно, — отступил декан, поднимая ладони. — Я понял.

Дракончик сердито фыркнул и снова уткнулся мне в шею.

— Он… не хочет к вам? — осторожно спросила я.

— Он только что вылупился и выбрал самое безопасное место, — сухо ответил профессор. — В данном случае, видимо, вас.

Взъерошенный парень виновато кашлянул.

— Я пытался его поймать, господин декан.

— Вижу, — сказал Дилани. — Судя по состоянию коридора, очень старательно.

Парень покраснел.

— Ладно, — решил декан, обращаясь уже ко мне. — Придется вам самой отнести его к матери.

Я встала, крепче перехватила завернутого в плед малыша и пошла вслед за деканом. Взъерошенный долговязый парень двинулся рядом, то и дело бросая на дракончика виноватые взгляды.

Мы долго шли по коридорам Академии. Студенты оборачивались, кто-то шептался, кто-то откровенно таращился. Еще бы: не каждый день по крылу приемной комиссии идет абитуриентка, прижимая к груди новорожденного дракона.

Дракончик между тем окончательно успокоился. Он тихо сопел в пледе, иногда шевелил крылом и цеплялся коготками за мой рукав. От него пахло теплой скорлупой, дымком и чем-то странно сладким.

Наконец мы вышли во двор и направились к огромному высокому зданию у дальней стены Академии. Оно напоминало ангар, только построенный не для экипажей, а для существ, которым обычные двери были бы оскорбительно малы.

Внутри было просторно и тепло. Под самым потолком тянулись балки, на стенах висели цепи, седла, кожаные ремни и щетки размером с садовые грабли. В глубине, в большом гнезде из толстых ветвей, мягких тюфяков и обожженной травы, сидел настоящий взрослый дракон.

Красная драконица.

Она была огромной. Даже лежа, казалась гораздо больше кареты, а когда подняла голову, мне захотелось на всякий случай сделать шаг назад. Чешуя на ее шее переливалась темно-алым, золотистые глаза вспыхнули тревогой, ноздри раздулись.

Увидев малыша у меня на руках, драконица резко дернулась.

— Все хорошо, Сарита, — спокойно сказал декан, поднимая ладонь. — Твой малыш в безопасности.

Драконица не сводила с меня глаз.

Я сглотнула.

— Я… принесла его, — сказала я зачем-то, хотя она, конечно, и так это видела.

Сарита издала низкий вибрирующий звук. Не угрозу. Скорее нетерпеливый зов.

Дракончик в моих руках шевельнулся, поднял голову и ответил слабым писком.

— Можете уложить его в гнездо, — сказал профессор Дилани.

Легко сказать.

Гнездо было таким большим, что его край доходил мне почти до груди. Я с трудом забралась на выступ, стараясь не уронить малыша и не наступить ни на что важное. Драконица следила за каждым моим движением, и от этого спина покрылась холодными мурашками.

Но стоило мне осторожно положить дракончика рядом с матерью, как все напряжение исчезло.

Малыш сразу успокоился, пискнул и неловко пополз к ее боку. Сарита накрыла его крылом, осторожно, почти нежно, и прижала к себе. Измученный побегом дракончик тут же расслабился и, кажется, уснул.

Я еще мгновение смотрела на них, не в силах отвести взгляд.

А потом драконица повернула голову ко мне и медленно, очень аккуратно коснулась горячим носом моей ладони.

Я застыла.

— Она благодарит вас, — негромко сказал декан.

И вот тут до меня наконец дошло: я действительно поступила на факультет всадников. Причем, кажется, самым странным способом из всех возможных.

Глава 9

— Все комнаты в женском крыле заняты! — строго сказала комендант общежития. — Раньше надо было приезжать!

Можно подумать, если бы я приехала раньше, мест стало бы больше. Все равно кто-нибудь в итоге не поместился бы. Просто этим «кем-нибудь» оказалась я.

— И что же мне делать? — уныло спросила я.

Комендант, женщина высокая, сухая и совершенно не склонная к лишним нежностям, окинула меня внимательным взглядом. Видимо, вид у меня был настолько потерянный, что даже ее служебная строгость дала трещину.

— Ну, в принципе… — сказала она уже чуть мягче. — Есть одна небольшая комната на одного человека в преподавательском крыле. Временно могу поселить там. А когда кого-нибудь из девушек исключат или кто-то сам уедет, место освободится — переселю.

— И часто у вас девушки сами покидают Академию? — зачем-то полюбопытствовала я.

— Случается, — расплывчато ответила комендант. — Кто-то с учебой не справляется, кто-то жизнь вдали от родителей не выдерживает, а кто-то замуж выходит и учебу бросает. В конце концов, многие из вас сюда идут исключительно затем, чтобы выгодного мужа себе найти.

Выяснять подробности насчет выгодных потенциальных мужей я не стала. Мне бы для начала найти кровать, крышу над головой и способ не вылететь из Академии в первый же день.

— Покажите мне эту комнату, пожалуйста, — попросила я.

Комендант вздохнула, подхватила связку ключей и махнула рукой:

— Идем.

Комнатушка действительно оказалась крохотной. В нее помещались только узкая кровать, небольшой угловой шкаф и маленький столик с табуреткой. Все. Если бы у меня было столько багажа, сколько у Олейны, самой мне спать было бы просто негде. Разве что вынести кровать и улечься на чемоданах.

Зато я сразу отметила один существенный плюс: к комнате примыкал собственный санузел. Крохотный, зато мой. В нем каким-то чудом помещались унитаз, раковина и даже душевая кабинка. После всех тревог дня это казалось почти роскошью.

— Устраивайся, — сказала комендант и вручила мне ключ. — За бельем и формой зайдешь в кастелянную.

— О, тут форму выдают? — обрадовалась я.

— Выдают, — кивнула она. — Но многие студенты, особенно те, что пообеспеченнее, предпочитают пользоваться своей одеждой и бельем.

Когда-то я тоже была достаточно обеспеченной девушкой. Но сейчас оказалась в той ситуации, когда казенная одежда радовала почти до слез. Не надо тратить деньги. Не надо думать, что надеть. Не надо объяснять, почему у меня вещей меньше, чем у обычной студентки.

Оставив ключ при себе, я отправилась искать комнату Олейны. Подруга встретила меня с любопытством, а когда я забрала у нее свою сумку и рассказала, что теперь тоже учусь на первом курсе, хоть и на другом факультете, искренне обрадовалась.

— Отлично! — воскликнула она. — На первом курсе многие предметы у нас будут общими, особенно лекции. Сегодня занятий уже нет. Предлагаю встретиться в столовой через час, пообедать, а потом куда-нибудь прогуляться.

— Хорошо. А я пока схожу за формой и бельем, — согласилась я.

В кастелянной мне выдали строгое форменное платье, спортивный костюм, комплект белья и несколько полотенец. Все было простое, добротное и без единого намека на изящество, зато чистое и целое. Я прижала сверток к груди и на обратном пути размышляла о том, как искать Эндрю в этой огромной Академии.

Я знала только, что он учился на выпускном курсе боевиков. Впрочем, этой информации должно было хватить. Имя и фамилию я, конечно, тоже помнила. Нужно поспрашивать студентов постарше, желательно не выглядя при этом слишком подозрительно. Мои будущие одногруппники вряд ли знали об Академии больше меня.

Разложив вещи в своей новой комнате, я переоделась, наскоро привела себя в порядок и отправилась в столовую.

В помещении было шумно и многолюдно. Студенты занимали длинные столы, смеялись, спорили, размахивали ложками. От запаха горячего супа и свежего хлеба у меня неожиданно заурчало в животе.

Я остановилась у входа, оглядываясь в поисках Олейны.

И вдруг увидела Эндрю.

Он стоял у одного из столов, высокий, знакомый до боли, и все такой же красивый. Сердце глупо дернулось навстречу раньше, чем разум успел напомнить: я сейчас совсем не та, кого он знает. На мне чужое лицо. Чужое имя. Чужая жизнь.

Но Эндрю смотрел в мою сторону и радостно улыбался.

На миг все вокруг исчезло. Шум столовой, запах еды, чужие голоса — все стало неважным. Я сама расплылась в улыбке и уже хотела шагнуть к нему, забыв обо всем на свете.

— Энди! Я приехала!

Меня обогнала та самая блондинка, которой все мешали еще при въезде в Академию. Она промчалась мимо, будто я была пустым местом, кинулась Эндрю на шею и звонко рассмеялась.

— Милый, я так рада, что мы опять вместе! Ты соскучился?

Я застыла.

Улыбка сползла с лица так резко, будто ее стерли.

— Крис? — продолжая улыбаться, сказал Эндрю. — Я думал, тебя исключили.

Он больше не смотрел на меня.

Да, похоже, и раньше смотрел не на меня. Он улыбался этой самой Крис, которая вошла следом и оказалась ровно за моей спиной.

— Исключили, — беспечно пожала плечами девушка. — Но папочка предоставил Академии материальную помощь, и меня восстановили. Дали возможность пересдать все осенью. А ты, говорят, так и не женился на этой… как ее там…

— Арисании, — подсказал Эндрю, поморщившись. — Нет, не женился.

Имя ударило сильнее пощечины.

Я стояла совсем рядом. Настолько близко, что слышала каждое слово. Настолько близко, что могла рассмотреть, как Крис поглаживает его плечо, как Эндрю не отстраняется, как уголок его рта кривится в знакомой улыбке.

— Я знала, что твоя любовь ко мне важнее, чем выгода от этого сомнительного брака! — радостно воскликнула Крис.

Любовь?

Слово будто провалилось мне под ребра и застряло там острым осколком.

Но Эндрю ведь любил меня. Он говорил это. Смотрел так, будто я для него одна на свете. Обещал, что все будет хорошо. Или не любил? Или я сама придумала себе то, чего никогда не было?

— Милая, ты же знаешь, на наш брак твой отец все равно не согласился бы, — сказал Эндрю уже тише, но я все равно слышала. — А тут наследство неплохое, которое Ари должна получить после двадцати одного года. Вот родители и надавили.

У меня похолодели пальцы.

Наследство.

Не я. Не чувства. Не обещания. Наследство.

— Ах, хватит говорить о неприятном! — отмахнулась Крис. — Как насчет того, чтобы вечером прогуляться по городу? Мы сто лет не виделись. Можно снять номер в гостинице на ночь…

Я ошарашенно смотрела на них и не могла сдвинуться с места.

Они говорили так, будто вокруг никого нет. Будто не стояли посреди полной столовой. Будто чужое разбитое сердце не могло находиться в двух шагах и слышать каждое слово.

— Арина! Иметра! — донеслось откуда-то словно издалека. — Ариш!

Я не сразу поняла, что зовут меня. Только когда прозвучало это укороченное, почти привычное «Ариш», я вздрогнула и обернулась.

Ко мне подходила Олейна.

— Ариш, ты чего встала как вкопанная? — спросила она. — Я зову тебя, зову.

Я попыталась ответить, но в горле стоял ком. Воздуха не хватало. Столовая вдруг стала слишком шумной, слишком тесной, слишком яркой. Эндрю что-то говорил Крис, та смеялась, а я чувствовала, как предательски щиплет глаза.

— Я… я передумала обедать, — выдавила я. — Мне надо… у меня дела. Прости, увидимся позже!

Не дожидаясь ответа, я развернулась и выскочила из столовой.

Сначала я шла быстро. Потом почти побежала. Коридоры расплывались перед глазами, шаги гулко отдавались в ушах, а я изо всех сил сдерживала слезы, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у студентов и преподавателей.

Только добравшись до своей крохотной комнаты, я захлопнула дверь, повернула ключ в замке и прислонилась к ней спиной.

Все.

Теперь можно.

Я рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку и разрыдалась громко, безобразно, уже не пытаясь держаться.

Плакала не только из-за Эндрю.

Плакала из-за собственной глупости. Из-за страха. Из-за того, что оказалась никому не нужной разменной монетой в чужих расчетах. Из-за того, что так отчаянно хотела верить хоть кому-нибудь — и поверила не тому.

Глава 10

Я рыдала долго и никак не могла успокоиться.

Слезы то стихали, то накатывали снова, стоило только вспомнить Эндрю и эту блондинку. Я утыкалась лицом в подушку, пыталась дышать ровнее, убеждала себя, что хватит, что я уже достаточно унизилась хотя бы перед самой собой, но ничего не помогало.

В голове никак не укладывалось все, что произошло со мной за последние дни.

Еще совсем недавно я была счастлива. Впереди вырисовывалась такая ясная, такая правильная жизнь: свадьба, любимый муж, общий дом, спокойное будущее. И вдруг все понеслось куда-то не туда.

Свадьба сорвалась. Обнаружился какой-то муж, которого я совсем не знала. Потом был мой побег из дома, дорога, поступление в Академию, которого я никогда не планировала. А теперь еще и Эндрю, которому я верила без оглядки, оказался лжецом.

Да не просто лжецом. Он встречался с другой. Обнимал ее у всех на глазах, говорил о любви, а она между делом предлагала снять номер в гостинице на ночь.

Я зажмурилась, но легче не стало. Интересно, как долго они были вместе? Получается, отношения со мной он завел уже тогда, когда у него была подружка в Академии? Или я вообще все это время была лишь удобной невестой, которую родители подобрали ему ради каких-то своих расчетов?

От внезапной мысли я резко села на кровати. Наследство. Про какое наследство говорил Эндрю? Не было у меня никакого наследства. Во всяком случае, мне о нем никто ничего не рассказывал. Или все-таки было, но дядя Дрез решил не говорить? Такое ведь вполне в его духе. Особенно если наследство достаточно серьезное, чтобы из-за него чужая семья настаивала на браке со мной.

Я потерла лицо ладонями, пытаясь собрать мысли.

Если наследство существует, значит, я не совсем беспомощна. Значит, у меня может быть способ отбиться от нежеланного брака с этим… как его… Мирстеном. Можно вернуть папин долг. Можно перестать зависеть от дяди, от его решений, от его раздраженного «так надо».