Мушкетёры XXI

– Ну дела, вот так проект…

– А чё такого, нормально ведь, порядок наведём, обезопасимся.

– От кого, от группировщиков что ли? Да они нас, как Тузик грелку, раз – и всё! Кто мы, а кто они?

– Да не, мы им жару зададим, у нас вон – Владимир Евгенич за главного будет!

– А что, вариант, кстати…

– Ирина Евгеньевна, а те, что за внутренней безопасностью следят, – как у них всё устроено, что они контролировать вообще могут? – спросил я учительницу.

– Ну, изначально, под контролем был только наш класс. Для всей школы нас просто не хватило бы, да и ребят, готовых со всем этим бороться, тогда мало набралось... Время-то было какое, в школе хулиганов разжилось много, потому всё и распалось.

– Ну, а если, скажем, в будущем мы ребят побольше наберём, даже из других классов? Чтоб нас было не четверо, а, скажем, восемь или девять?

– Да, и в каждом комитете так, чтоб народу больше работало! – подхватил Белый.

– Чего, кого четверо, нас, что ли? Нахрена… – опомнился Зиля от разговора с Ленкой.

– Да, можно, почему бы нет… В общем, вы за? – оживилась классная.

– Ну, не знаю… парни, вы как?

– Я за, пожалуй, – вышел вперёд Белый.

– Я тоже. Пора уже хоть как-то отпор дать, не всё же сидеть на месте, – подошёл Аймо.

– Зиля? – окликнул я друга.

– Ну и я с вами вместе, куда мне деваться, – грустно усмехнулся он.

– Ну, Владимир Евгенич, какие ребята у меня! Золото!

– Да, богатыри, не то слово! – улыбнулся Хатульский кошачьими глазами.

– А мы с девчонками моими тогда по соседству, в комдаты пойдём, – вышел вперёд калмыковатый, эксцентричный коренастый выскочка Федька Цемрашал, улыбнулся смуглым уголком рта.

– Какими твоими, дурак, блин… – вышла с ним вместе хитровато улыбающаяся Аня Бабенко, за ней подошла Катька, Полина Ананьева, Варька с Дашей и Танька Еланова.

– Ну, вот и ребят много, это хорошо! Да, вполне себе… – Хатульский написал что-то в свою записную книжку, набитую всякими мелкими бумажками.

* * *

Лёгкий ветерок трепал ветки зимних деревьев, сбивая невесомый снежок и отправляя его в свободное плавание по воздуху. Облака ровно стелились по городскому небу, пушистым одеялом накрывая тихий зимний день, переходящий в такой же спокойный вечер.

Мы с ребятами шли вдоль дороги, болтая про всякую всячину.

– Да, сегодня хоть день поинтересней, чем обычно, – отметил Белый.

– Эт верно, насыщенный… Сегодня же четверг, да?

– Ну.

– Фига, так быстро время пролетело, завтра уже в театр идём! – напомнила нам Ленка.

– Точно, как-то из памяти выскочило даже…

– Садимся, короче, вместе все, расходиться не будем! – предложила Инга.

– Да, конечно, как ещё-то, – поддержал её Зиля.

Я мельком глянул на Ленку. Её волосы, спадавшие из-под шапки водопадом, скрывали левую часть лица, слегка завиваясь книзу, красивые глаза смотрели куда-то в начало улицы, откуда солнце, играя редкими бликами на Ленкином смазливом лице, расплёскивалось мягким закатным светом от горизонта по кучевым облачкам. «Да, непременно… вместе.»

Глава VIII.

«…В которой герои культурно проводят время…»

Затянувшийся урок литературы подходил к концу. Практически все ребята уже собрали вещи за пять минут до звонка и были в полной готовности покинуть кабинет. Глядя на всех, Ашот тоже решил потихоньку складывать всё в портфель, пока Валентина Фёдоровна заканчивала рассказывать о параллелях между гоголевским рассказом «Портрет» и повестью Уайльда про Дориана Грея. Однако из-за эксцентричности своей натуры Ашот делал свои дела довольно шумно.

– Очень часто это произведение встречается… Пирузян!

– А?

– Я тебе не мешаю, нет? – строго спросила учительница, сдвинув мостиком чёрные дуги бровей.

– А, что? Нет, нет, – ещё не до конца сообразил он, что произошло, как ребята из класса захихикали.

– А, не мешаю? Ой, как хорошо, я-то думала, отвлекаю, вдруг забудешь у меня что, – саркастично обрадовалась она, ребята в классе засмеялись громче.

– Ой… извините, я слушаю, слушаю… – он прекратил сборы, глуповато ухмыльнулся и ровно уселся за парту. Валентина Фёдоровна полушутя ему пригрозила, напускная строгость на её лице плавно сменилась понимающей улыбкой.

Да, в отношении к ученикам она была не такой суровой, как остальные учителя, но частенько требовала от нас по своим предметам, русскому и литературе, больше, чем другие. Если бы такую чрезмерную нагрузку нам давал, скажем, тот же самый географ, наш класс запротестовал бы или просто возненавидел этот предмет, но, так как Валентина Федоровна была человеком, хорошо понимающим простых школьников, и могла войти в положение каждого в трудный момент, она была уважаема всеми учениками не только нашего, но и других классов.

Вскоре, спустя минут семь после звонка, урок окончательно выдохся, и мы дружной гурьбой повалили вниз по лестнице, опережая других ребят, идущих на занятия. У раздевалки нас встретила Ирина Евгеньевна, разложила классный журнал с приказом на выход из школы и стала подзывать нас по одному расписываться.

– Слава богу, наконец закончилось… – выдохнул я, стаскивая сменку с крюка.

– Да, отдыхать теперь идём… Неделя, конечно, трудная была, с этими самостоялками… У тебя, кстати, чего по биологии? – спросила Инга.

– А, не помню уже, то ли четыре, то ли четыре с минусом. Вообще это хорошо, потому что я там такой бредятины написал, думал, вообще завалит меня Татьяна Пална под конец четверти. У тебя как?

– Да у меня так же, вообще не учила ни черта, так, полистала книжку, и всё. Нахрена мне вообще учить про этих моллюсков, я им биологичка, что ли?

– Во-во, то же самое.

– Я, знаешь, вообще последнее время… Да что ж такое, а, – Инга всё никак не могла расстегнуть разошедшуюся молнию на рюкзаке.

– Дай помогу, – я отодвинул бегунок подальше, – ты всегда их в зажим собирай, внахлёст так… И всё срастётся, – после моих манипуляций я нормально застегнул Ингин рюкзак, молния ровно сошлась.

– О, спасибо! – улыбнулась она.

– Да чё там, у меня такое постоянно.

Ребята оделись и расселись по лавочкам, кто-то из-за нехватки мест стоял, прислонившись к железным зеленоватым решёткам. Ирина Евгеньевна вышла к нам поближе, началась перекличка.

– Так, ребята, проверяем всех… Ананьева?

– Я!

– Антонова?

– Я!

– Бабенко?

– Я!

– Гамазина?

– Я!

Мы с пацанами и девчонками собрались кружком и дружно ждали нашего выхода. Зиля как обычно рассказывал какую-то фигню Ленке, Аймо с Белым спорили о рыбалке, мы с Ингой, не имея столь большого опыта в этом деле, были просто слушателями.

– Я те говорю, пять часов просидел – и ничего! Только зад отморозил, вот туда и не хожу больше. Хрень, короче, эта зимняя рыбалка.

– Ну скажешь тоже, надо ж места знать, кто там водится, всё такое. Я, например, с отцом на амура, помню, ходил, тоже зимой, давно ещё, мы его на мормышек ловили…

– И как?

– Да вот такой здоровый! – Аймо развёл руками, – потом зажарили ещё… herkkuja6[6], да и только…

– Эх, повезло вам…

– Да уж, я бы сейчас от рыбки не отказалась, – поразмыслила Инга, – с утра во рту маковой росинки не было…

– Ничего, сейчас как придём, в буфете перекусим. Мы ж на Энгельса едем, Янки Купалы? – поинтересовался я.

– Ну да, вроде, – припомнил Белый.

– Ну вот, я там с мамой был когда-то, кормят они не хуже, чем спектакли ставят!

Наконец перекличка закончилась, мы начали выстраиваться парами. Я уже было стал выискивать взглядом Ленку, но все очень быстро перемешались в толпе. Парни оказались позади нас, я встал с Ингой, Зиля и Ленка были впереди. «Тьфу, тормоз», – разозлился я на себя.

Рядом с Ириной Евгеньевной встал крупный мужчина в пилотской куртке, её муж – дядя Егор. Он открыл нам дверь, проходя мимо него, каждый говорил «спасибо», он услужливо кивал стриженой головой.

Мы вышли на улицу, выстроились в одну большую колонну. Ирина Евгеньевна вышла вперёд, подняла вверх красную папку с классными списками.

– Так, ребята, деньги на проезд у всех есть? – спросила она.

– Да, да.

– Есть, на месте, – заголосили все.

– Всё, хорошо, идёмте тогда.

Наш отряд двинулся за учительницей. Стройной колонной мы вышли с территории школы, плавно развернулись налево и пошли в сторону автобусной остановки.

Казалось, погода всю эту неделю не ухудшалась. Спокойное состояние природы, сопровождающееся приятной синевой откуда-то сверху и покусывавшим щёки и нос воздухом, держалось уже довольно долго, чтобы мы все могли к нему привыкнуть.

– Ах, хорошо сегодня! – Инга вдохнула полной грудью.

– Да, тепло как-то, – согласился я.

– Даже не тепло, а морозит мягко, хорошо сейчас гулять…

– Да, верно, – кивнул я.

– Угу, – разговор о погоде как-то не клеился, и Инга решила сменить тему, – слушай, я ж тогда, в раздевалке, не договорила!

– А, точняк, помню, ну так что?

– Короче, в последнее время зачиталась детективом одним, Борис Акунин, слышал про такого?

– Акунин? Да, у мамы книжка есть его, там что-то про монаха…

– «Пелагия и чёрный монах»? Ну да, про эту знаю, но у него серия есть одна, «Новый детектив», я так зачиталась! Там, в общем, девятнадцатый век, то ли в шестидесятом, то ли в семидесятом году события… – Инга стала рассказывать что-то про полюбившийся ей детективный роман, а мои раздумья ушли куда-то в сторону от её речей.

Зиля с Ленкой впереди тоже болтали о чём-то. Полы её тёмно-зелёной зимней куртки, как всегда бунтарски расстёгнутой, поддувались ветром, волосы каштаново-рыжеватыми ручейками спускались от бордового шарфа вниз к мохнатому капюшону, стройные прямые ноги, наполовину скрытые под коротким платьицем, красиво вышагивали вдоль заснеженных тротуаров. Казалось, мой взгляд проходил гораздо глубже всего вороха той одежды, что ей пришлось надеть в суровую зимнюю погоду, потому как мозг уже сам проводил под ней нужные черты, чтобы в голове возник настоящий образ прекрасной женской фигуры, которой Ленка обладала, но отчего-то себя стеснялась и постоянно куталась в свитера и джемперы. Сегодня она наконец-то надела платье, совсем простенькое, но всё же подчёркивавшее её стройность и объёмистость груди, отчего я тайком засматривался на неё целый день в школе.

– А главный герой, когда в Турецкой войне поучаствовал… Эй, балда, ты слушаешь вообще?

– Чего? А, да, да, конечно… Сыщики, старина, все дела, я понял, интересная штука… Как, говоришь, называется? – очнулся я.

– Ты же знаешь, сам говорил! – Инга догадалась, что часть её рассказа я пропустил мимо ушей.

– А, ну да, ну да, точно…

– Ну ты даёшь, конечно! Вот, в общем, он с войны возвращается, там уже другая книга идёт…

Мы наконец дошли до остановки. Вдалеке уже замаячил знакомый красный автобус, ребята полезли за своими кошельками. Оплатив проезд у водителя, все расселись по свободным местам, те, кому не хватило сидений, уцепились за поручни.

До метро мы доехали быстро, и уже через полчаса были на Купаловской, откуда до театра можно было дойти пешком. Сойдя с эскалатора и выйдя из метро, мы вновь выстроились парами. Ленка была теперь в большей доступности, но так нагло Ингу я бросить не мог.

Ирина Евгеньевна подошла к нам сзади, они с дядей Егором пересчитали всех учеников и вышли вперёд колонны.

– Ребята, все за нами! – она снова махнула красной папкой, класс зашагал вперёд по пешеходному переходу.

Дядя Егор распахнул перед нами тяжёлую дубовую дверь, мы вошли в главный зал театра. Немного подождав взрослых, мы пошли и сдали всю одежду в гардеробную, получив в обмен на неё блестящие номерки.

– Да, лепота здесь! – восхитился Белый, разглядывая хрустальные люстры, блестящими медузами свисавшие с высокого потолка.

– Ну, кто куда, а я в буфет! – бросил Зиля, выцепив взглядом барную стойку.

– О, я с тобой! – оживилась Инга.

Я зашагал за ребятами. Державшись чуть поодаль, я всё любовался Ленкиным телом. Было интересно то, что при взгляде на неё в голову не закрадывались всякие пошлые мысли, как это обычно бывает в будничной жизни. Не знаю, повлияла ли на это тогда атмосфера театра, или же мой голодный желудок, не пресыщенный вкусной едой и оттого не вводящий мозг в расслабленное состояние, не давал мне возможности думать о непристойном. Ленкой хотелось просто восхищаться, как образом греческой богини, проводить взглядом по всем плавным изгибам её тела и испытывать при этом самые возвышенные чувства.

– Эй, ты хоть в о́чередь-то встань! Насмотришься ещё, – окликнула меня Инга.

– Да я тут. Ничего я не смотрел, о чём ты вообще…

– Ты гляди, Зиль, уведут у тебя девку-то, – поддержал Аймо Ингу в стёбе надо мной; я почувствовал, как лицо налилось краской.

– Да ну вас, я вдаль смотрел просто, вон место какое красивое! Подумаешь…

– Ничё она не моя, чё ты мелишь, достал уже… – выпалил почти одновременно со мной Зиля. Аймо с Белым и Ингой засмеялись.

В буфете мы с парнями взяли по одному бутеру с колбасой, пироженки и самые дешёвые бутылки с водой, так как на обычную воду, а уж тем более на какую-нибудь «Пепси» цены были просто лошадиные. Инга, как и хотела, раскошелилась на бутерброд с рыбой.

– Да, дороговато…

– Ага, в тот раз с мамой ходили, малость подешевле всё было. Много тут всего, это да, но за цены их, конечно, поругать.

– Зато бутеры вон какие здоровые, наесться сможем! – Инга со смаком откусила от лосося, – так, садимся вместе все, как условились, ок? – сказала она с наполовину набитым ртом.

– Да, ессестно.

– Угу.

– Как иначе-то.

Вплоть до второго звонка мы проболтали за столиками, ближе к третьему повыбрасывали пластиковые вилки и направились в зал. Входов было несколько, но в каждом толпилась просто куча людей, стремившихся попасть на концерт.

Мы с ребятами шли гуськом, остальная часть класса была где-то рядом. Путь нам всем расчищали дядя Егор с Ириной Евгеньевной.

– Давай, проходь, как будто один идёшь! – крикнул он тучному мужику, заслонявшему весь проход.

– Всё, всё, прохожу, – он уступил дорогу дяде Егору, но ретировался в мою сторону, поэтому наша с ребятами связь была разорвана.

– Да ё-маё… Серый! – буркнул я сквозь шум толпы.

За мной шли Инга, Белый и Мишаня, я старался шагать чуть помедленнее, чтобы не разминуться. Мы наконец вошли в зал, но толпа так никуда и не делась, дядя Егор продолжал пробираться вперёд и вёл за собой наш класс на соседний ряд. Взглядом я выцепил белобрысые патлы Аймо, двинулся вперёд и крикнул ребятам сзади:

– Эй, давайте сюда…

Однако за мной вместо них пробиралась какая-то пожилая пара.

– Йоу, мы тут! – махнула мне с соседнего ряда Инга. За ней шли все остальные, включая Серёгу.

– Ну нас и растащили, блин, – проворчал Белый.

– Мы там сидим, давайте двигайте, пока места сверху свободные! – указал я пальцем на синие пустующие кресла.

Аймо примостился на последнем свободном кресле ближе к краю, рядом села Ленка, а соседнее место было… свободно! «Господи, неужели…»

– Привет!

– О, здоро́во! – улыбнулась она мне.

– Нас так по залу раскидали всех…

– Да не, ребята же вон, позади, нормально!

Практически все наши одноклассники расселись по своим места. Дядя Егор, довольный собой и тем, что он расчистил нам путь от моря толпящихся посетителей, наконец уселся на кресло рядом с Ириной Евгеньевной. Почесав спину о бархатное сиденье, он потянулся, разложил длинные руки на лакированные подлокотники и растянул ноги.

Он громко и с облегчением вздохнул, Ирина Евгеньевна, видя дядю Егора в такой разнузданной для театра позе, осекла его:

– Ну, Егор Семёныч, ну что ты как паук развалился, в самом деле?

– Ир, ну чего… Никому ж не мешаю, сейчас спектакль начнётся – тем более мешать не буду! – ответил он, Ирина Евгеньевна закатила глаза.

– Ладно, ладно, только не храпи…

Свет постепенно стал гаснуть, зрители в ожидании спектакля зааплодировали. Я поудобнее углубился в кресло, положил руку на подлокотник, хотел то же самое провернуть и с левой, но Ленка меня опередила.

– Ой, блин, прости…

– Да ничего, всё норм, – сказала она, смутившись. Казалось, приятное тепло от её руки, слегка обжигающее, разошлось по всему телу, вызвав мурашки со стороны левой лопатки.

Закадровый голос проговорил вступление по заранее заготовленному скрипту, тяжёлые синие шторы на сцене стали плавно раздвигаться.

На сцену вышли девушки в белых платьях, по бокам от них вспыхнули яркие огоньки бутафорского пламени, посредине стоял небольшой фрегатик с алыми парусами. Заиграла драматичная музыка, все четверо стали с выражением читать эпиграф:

Для чего на свете рифы?

Кораблям морским угроза.

Для чего на свете рифмы?

Чтоб о них разбилась проза.

Чтоб о них разбились тучи

В сотню маленьких клочков!

Впрочем, тучи всё же лучше

Серых скучных облачков…

Ветер и волны, волны и ветер,

Рифов коварных верть.

За остальное мы не в ответе,

Лишь за любовь и смерть…

* * *

В те моменты, когда свет на сцене внезапно потухал и на какое-то время в зале наступала темнота, мне до невозможности хотелось просто прижаться к Ленке поближе. Казалось, никогда ещё в жизни я не ощущал к человеку подобного влечения. Конечно, раньше, ещё в начальных классах, меня внешне привлекали многие девочки, мы много вместе гуляли, подолгу проводили время в общей тусовке – всё, как и у всех, ничего окрыляющего и необычного. Однако именно сейчас мне доводилось испытывать какое-то возвышенное, но в то же время пьянящее чувство, накрывавшее меня практически с головой…

Иногда, когда на сцене был какой-то затянувшийся диалог или песнопение, краем глаза я выхватывал в полутьме Ленкино лицо. Холодный свет прожекторов освещал его, играя бликами на волосах, придавая плавности и без того красивым чертам. В такие моменты я, почти что задерживая дыхание, боясь спугнуть всю красоту, находящуюся рядом со мной, любовался прекрасным. Самое главное было не засмотреться особенно долго, иначе я рисковал встретиться с подругой взглядами, а если бы это тогда случилось, я, наверное, испытал бы ужасный стыд и красноты моего лица не смогли бы подавить ни одни светодиоды.

Наверное, это и есть та любовь, о которой так много говорят, которая так ярко и поэтично описывается в произведениях лучших мировых писателей? Может быть…

Вскоре первый акт подошёл к концу. Свет вновь включился, озарив большой концертный зал; люди постепенно зашевелились и стали подниматься со своих мест. Мы с Ленкой и Аймом подождали, пока наш ряд освободится, после чего встали и направились к выходу.

Наша группа ребят собралась у портретной галереи рядом с лестницей.

– Ну чё, как вам спектакля? – спросил Юрка, опершись о гладкие перила.

– Ничего, ничего, как в книжке почти.

– Да, только затянули чё-то…

Ленка отлучилась по делам, а я отошёл от наших немного побродить в стороне. В три стройных ряда на стене висели портреты и фотографии известных актёров, смотрели задумчивыми, добрыми и улыбающимися взглядами на посетителей театра. «Андрей Ковальчук, Ю-ли-ан-на Михневич, ну и имя… Светлана Зе-ле-нов-ска-я… похожа чем-то на тётю Маю, Ингину маму… Вадим Доп-кю-нас… из латышей, похоже…»

– О, смотри, это ж Мишка Чубень вылитый! – показала на портрет откуда-то появившаяся рядом Инга.

– Сергей Чуб… Да, правда похожи!

– Ага… Столько людей тут играют, ничего себе…

– Ну, театр-то известный…

Ленка снова вернулась, её подцепил Зиля, стал рассказывать ей и нам какие-то бородатые приколы.

– А, вот ещё, вспомнил, как там... цыгане украли Мерседес «С» класса. А это, между прочим, двести пятьдесят лошадей!

– Пха-хах, – прыснул Белый, мы просто заулыбались.

– И этот: Штирлиц порол чушь. Чушь тихо повизгивала…

– А, ну эти и я знаю: Штирлиц упал навзничь, взничь подвинулась…

– И ещё было: в бункере у Гитлера идёт совещание, обсуждают военные действия. Вдруг заходит Штирлиц, ставит тарелку с апельсинами, спокойно открывает сейф, забирает оттуда бумаги с планом… «Барбаросса», или типа того. Гитлер в бешенстве, кричит: «Кто это?! Что он себе позволяет?!» Ему Мюллер отвечает: «Это – русский разведчик Максим Исаев.» Гитлер: «Как?! Задержите его немедленно!» Мюллер снова: «Бесполезно, всё равно скажет, что апельсины нам приносил».

– Пфф…

– Да уж, хе-хех…

У Ленки, похоже, как и у меня, уже стали вяНУть уши от нескончаемых приколов Зили, мы как-то неожиданно отпочковались от анекдотного сообщества, вскоре к нам присоединилась и Инга.

– Задолбал уже, стендапер…

– Да вообще, хоть в тишине побыть, а то гогочут всё, – согласилась со мной Ленка.

– Это верно… Хорошо, что наконец выбрались все вместе куда-то, а то всё школа эта, контроши бесконечные… – проговорила Инга.

– Вот да, именно. Я в этом плане за разнообразие.

– Тем более культурное! – подметил я.

– Нам бы так всем вместе почаще собираться, в кино, что ли, или в тот же театр… – подала идею Инга, мы с ней согласились.

– Блин… – Ленка прищурила глаза и опустила голову.

– Чего ты? – спросил я.

– Да всего одну пироженку схавала, уже объелась… Тут порции такие огромные, конечно…

– Ну не знаю, по мне так всё в меру. Помню вообще, как целый день не ел ни черта, вот это было, конечно…

– Да и я вот так же делала, специально, правда.

– Худеть что ли хотела? Куда тебе ещё больше-то, – удивился я.

– Ну, типа того… да я и в принципе не ем много, наверное, с того момента привыкла.

– Ничего себе привычка. Не, я так не могу, мы с мамой по выходным часто всякое сытное готовим, пирожки там, дранники…

– О, а с мясом делали? – оживилась она.

– Ессестно, наши любимые!

– Блин, вот… опять есть хочу, – с улыбкой закатила она глаза.

– Вот видишь, как оно. Не, мама шикарно их готовит, угощу тебя как-нибудь обязательно. А главное, всё просто так, и быстро…

Мы с Ленкой разговорились о готовке, Инга бродила с нами, любуясь висевшими на стене сценками из разных постановок. Ко второму звонку наша беседа как-то перетекла в другое русло.

Я ещё немного рассказал Ленке о книжке, как вдруг третий звонок, взывающий к продолжению спектакля, меня прервал.

– Ё-маё…

– Блин… ладно, доскажешь потом, мне интересно! Рыбаков, говоришь?

– Да, да, Анатолий Рыбаков!

– Ага, спасибо, спрошу, может, у мамы есть!..

Мы снова вернулись на свои места, двери зала окончательно запустили всех зрителей, и яркий свет хрустальных люстр угас.

На сцене появилась Ассоль. Девушка плавно подошла поближе к краю сцены.

– Здравствуй, Бог. Ты, наверное, меня не знаешь, но это я говорю тебя каждое утро «здравствуй», а вечером «прощай». Но ты, наверное, об этом не знаешь. Ты занят миллионами других людей, дела которых поважнее моих…

Ребята сзади шушукались, их осекла какая-то дама. Я снова развернулся вперёд. Дядя Егор, прогулявшись во время антракта до буфета и хорошо там перекусив, видно, совсем расслабился в обстановке полумрака, отчего провалился в сон и посапывал. Когда сопение начинало приглушать голоса со сцены, Ирина Евгеньевна толкала его.

– Егор, тише ты!

– Хмхмр, угу…

Глядя на эту картину, многие ребята из нашего класса тихо посмеивались, иногда бабульки, сидящие рядом, делали им замечания. На сцене тем временем Грэй наконец прибыл в город к Ассоль и зашёл в ту самую таверну, где ему вешал лапши на уши пьянчуга Меннерс: