Не говори мне про август... этот месяц знает слишком много...

— Ева, ну ты чего стоишь? Помоги хоть чемодан застегнуть! Он не закрывается! — крикнула мама из комнаты, и в этом голосе было столько жизни, столько обычного бытового волнения, что Ева улыбнулась — тихо, почти незаметно.Она подошла, нажала на выпуклую крышку, помогла застегнуть молнию.

— Всё будет хорошо, — сказала она, и на этот раз не ради мамы, а ради себя самой.

Мама обняла её, крепко, по-своему торопливо, как умела:

— Спасибо, родная. Я знаю, что на тебя можно положиться. Ты у меня такая взрослая…

Ева только кивнула, пряча в груди ту самую тяжесть, которая всегда появлялась, когда её хвалили за то, что она просто старалась не дать всему развалиться.

Когда за мамой закрылась дверь, в квартире стало тихо. Сева подошёл, ткнулся лбом в колено, посмотрел своими круглыми глазами: мол, ну вот, мы снова вдвоём.

Ева наклонилась, подхватила его, прижала к себе. Тёплый, пушистый, бесконечно настоящий.

— Ну что, герой, — прошептала она, утыкаясь носом в мягкую шерсть. — Будем жить. Как обычно. Только теперь у нас целых две недели, чтобы просто быть тут. Без драм, без суеты. Только ты, я и этот наш маленький мир. Сева муркнул, будто согласился.

На кухне Ева налила себе ещё кофе, села на табуретку, посмотрела в окно. Дождь кончился. Небо было умытым, светло‑серым, с редкими просветами, где уже пробивалось солнце. Город потихоньку просыпался: где‑то хлопнула дверь, проехала машина, кто‑то смеялся на улице.Ева сделала глоток, почувствовала, как тепло снова разливается внутри, и тихо выдохнула.

День начинался. Не идеальный. Не простой. Но свой.

Глава 4

Ева надела прямые серые джинсы — они были удобными, не сковывали движения, и в них было как‑то спокойнее. Сверху — голубой топ, лёгкий и свежий, будто кусочек ясного неба, а поверх накинула белую ветровку: утро выдалось прохладным, но именно такая погода нравилась ей больше всего. Не липкая жара, не промозглый холод, а этот чистый, чуть колючий воздух, который будто помогал собраться с мыслями.

На часах было почти девять, а на работу нужно было к десяти. До книжного магазина — всего пятнадцать минут пешком, и Ева решила не торопиться. Пусть город потихоньку просыпается: вот старушка выгуливает крошечного пса, вот бариста открывает кофейню, звенит связкой ключей и первым делом включает кофемашину, вот курьер на велосипеде ловко объезжает лужи, оставшиеся после ночного ливня.

В книжном она работала всё лето — на шестичасовую смену. Это было как раз то, что нужно: достаточно, чтобы чувствовать себя самостоятельной, и не настолько много, чтобы не оставалось времени на себя. Приходя на работу, Ева всегда переодевалась в простую белую футболку — униформа магазина, но ей даже нравилось: в ней она чувствовала себя частью этого места, где пахло бумагой, типографской краской и тишиной.

Когда она открыла дверь магазина, изнутри пахнуло этим особенным книжным запахом — уютным, надёжным, будто здесь время течёт чуть медленнее. За стойкой уже стоял Артём — он открывал магазин в восемь и оставался до восьми вечера. Высокий, немного нескладный, с вечно спутанными волосами и добрыми глазами, он всегда встречал её одной и той же фразой:

— Ну что, спасаем мир по одной книге за раз?

Сегодня Ева улыбнулась чуть шире обычного:

— Ага. Или хотя бы этот день.

Артём кивнул, будто понял без лишних слов, что день начался непросто. Он протянул ей стопку книг, которые нужно было расставить на полке в разделе фэнтези:

— Тут новинки. Думаю, тебе понравится: обложки красивые, а внутри — целые вселенные. Как раз чтобы отвлечься.

Ева взяла книги, провела пальцем по корешкам, чувствуя шероховатость бумаги, и пошла к полкам. Она любила этот момент: когда ещё нет покупателей, магазин тихий, и можно просто быть среди книг, позволять себе не думать ни о маминой поездке, ни о вчерашнем ливне, ни о том, сколько всего держится на её плечах.Она аккуратно расставляла книги, выравнивала их так, чтобы они стояли ровно, будто солдаты на параде, и вдруг поймала себя на мысли, что это тоже своего рода забота — о книгах, о тех, кто придёт их искать, о самом магазине, который стал для неё маленьким убежищем.

Через какое‑то время дверь звякнула, впуская первого покупателя — женщину с ребёнком, который тут же бросился к полке с комиксами. Ева привычно улыбнулась, подошла, начала рассказывать про новые выпуски, про авторов, про то, что в этих историях есть и приключения, и дружба, и даже немного грусти — всё, как в настоящей жизни. Ребёнок слушал, приоткрыв рот, а мама благодарно кивала, будто Ева подарила им не просто книги, а целую идею, как провести вечер.

Артём, стоявший у кассы, тихо хмыкнул, когда они ушли, и сказал:

— У тебя это здорово выходит. Ты будто знаешь, какую книгу кому нужно дать. Не просто продать, а именно дать — как будто она ждала именно этого человека.

Ева пожала плечами, но внутри потеплело:

— Просто люблю книги. И люблю, когда люди их находят.

День потихоньку катился вперёд. Покупатели приходили и уходили, кто‑то искал учебник, кто‑то — роман, чтобы забыться на пару вечеров, кто‑то просто заходил погреться и полистать страницы, будто проверяя, не изменилось ли что‑то в мире. А Ева ходила между полок, помогала, советовала, иногда просто молча стояла рядом, пока человек выбирал, будто присутствие кого‑то, кто не торопит, уже само по себе было поддержкой.

К середине смены она вышла на пять минут на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Небо было высоким, бледно‑голубым, без единого намёка на вчерашнюю бурю. Ева закрыла глаза, подставила лицо лёгкому ветру и подумала: «Две недели. Мама будет в Турции, будет пить апельсиновый сок у бассейна, мерить новые купальники и смеяться. А я буду приходить сюда, кормить Севу, заваривать себе кофе и просто жить. И этого достаточно».

Когда она вернулась, Артём протянул ей стаканчик с кофе:

— Держи. Тебе явно пригодится.

— Спасибо, — улыбнулась Ева, вдыхая аромат, и вдруг почувствовала, что сегодня ей действительно чуть легче. Не потому что всё стало просто, а потому что рядом есть кто‑то, кто просто ставит перед тобой стакан кофе и не спрашивает лишнего.

До конца смены оставался всего час. Ева как раз расставляла на полке новые детективы — выравнивала корешки, чтобы всё было ровно, привычно, спокойно. В магазине было тихо: после обеденного наплыва покупателей наступило то самое затишье, когда слышно, как шуршит страница, если кто-то листает книгу у стеллажа, и как тихо тикает часы над кассой.

И вдруг дверь звякнула. Ева подняла голову — и на секунду замерла.

Это был он. Тот самый парень из‑под навеса.

Он повернулся в её сторону, и их взгляды встретились. А потом он широко улыбнулся и пошёл прямо к ней — не как покупатель, который ищет нужный раздел, а будто шёл именно к ней.

— Привет! Так и знал, что видел тебя здесь, — сказал он, останавливаясь у полки с детективами и чуть наклоняя голову, будто хотел убедиться, что она его узнаёт.

Ева почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — то ли от неожиданности, то ли от того, что вчерашний страх вдруг стал казаться нелепым. Она чуть приподняла бровь, но в глазах уже мелькнула улыбка:

— Ну, если честно, вчера я бы не сказала, что рада тебя видеть.

Вадим тут же посерьёзнел, но улыбка не исчезла — она просто стала мягче, чуть виноватой.

— Я ещё раз извиняюсь за вчерашнее. Мы с другом… В общем, у него девушка ушла к другому, и мы решили его поддержать. Ну и… немного перебрали. Не было никакого права так себя вести, тем более ночью. Просто… хотели забыться, а вышло, что испортили кому-то вечер.

Ева молчала пару секунд, вспоминая тот холод, ливень и как сильно колотилось сердце. Но сейчас, при свете ламп книжного магазина, в этой уютной тишине, всё это казалось не столько страшным, сколько нелепым. И вдруг ей стало смешно — не над ним, а над тем, как странно всё обернулось.

— Знаешь, я сначала струсила, потом разозлилась, а теперь мне смешно. Потому что ты стоишь тут, в книжном, и извиняешься за то, что орал под дождём. Это как будто из другой жизни.

Вадим хмыкнул, провёл рукой по светлым волосам — они были чуть взъерошены, будто он только что вышел на ветер — и пожал плечами:

— Звучит и правда глупо. Но я правда не хотел тебя напугать. Мы вообще нормальные, просто… вчера были не в себе.

— Ты уже это говорил, — кивнула Ева, но без упрёка. — И я тебе верю.

Артём, стоявший у кассы, покосился на них, но ничего не сказал. Только чуть приподнял уголок губ, будто понял: тут не продажа, тут что-то другое.

— Кстати, меня Вадим зовут, — снова заговорил парень, будто ему важно было, чтобы она запомнила. — Мне двадцать, учусь на юрфаке. И, честно, обычно я не хожу по улицам и не цепляюсь к людям. Даже наоборот — я за то, чтобы всем было спокойно.

Ева чуть наклонила голову, рассматривая его уже не как угрозу, а как обычного парня: высокий, где‑то под сто восемьдесят, атлетичный, но не перекачанный, светлые волосы, голубые глаза, в которых сейчас было столько искренности, что сложно было не поверить.

— Ева, — сказала она наконец, протягивая руку, а потом тут же опустила — вдруг показалось, что слишком официально. — Работаю тут всё лето. И тоже обычно не стою под дождём и не держусь за стены, но вчера так вышло.

— Рад, что вышло именно так, — тихо сказал Вадим, будто сам удивился своим словам. — Что ты оказалась здесь, а не… где-то ещё.

В этот момент в магазин зашла женщина с двумя детьми, и Ева привычно шагнула вперёд:

— Мне надо помочь покупателям. Но… рада, что ты зашёл. И что извинился. Это много значит.

Вадим кивнул, будто принял это как маленькую победу:

— Тогда я просто поброжу тут. Может, что-то подберу другу. Он теперь вообще ничего не хочет, а я думаю, книга… ну, не лечит, но иногда помогает просто не думать.

— Это правда, — улыбнулась Ева, направляясь к женщине с детьми. — Если что, я тут.

Следующие полчаса она помогала покупателям, советовала книги, показывала новинки, а краем глаза замечала, как Вадим ходит между стеллажами, берёт книги, листает, снова ставит на место. Иногда он поднимал глаза, ловил её взгляд и чуть кивал — будто проверял, что всё нормально. И каждый раз Ева чуть улыбалась в ответ.

Когда женщина с детьми ушла, Ева подошла к нему:

— Что-то приглянулось?

Вадим держал в руках томик «Над пропастью во ржи» и смотрел на него так, будто пытался прочитать не слова, а смысл между строк.

— Думаю, это подойдёт. Тут как раз про то, когда всё кажется неправильным, а ты просто пытаешься не потерять себя.

Ева кивнула:

— Хороший выбор. Эта книга умеет молчать вместе с тобой.

Она пробила покупку, и Вадим достал кошелёк, но вдруг остановился:

— Слушай, а можно я ещё спрошу? Ты… не против, если я как-нибудь зайду? Просто поболтать? Без всякого… ну, без вчерашнего. Просто чтобы убедиться, что у тебя всё нормально. Или если тебе вообще не хочется — я пойму.

Ева на секунду задумалась. Вспомнила, как вчера боялась его голоса, а сегодня уже улыбается его неловким извинениям. И поняла, что не хочет закрывать эту дверь.

— Можно, — сказала она спокойно. — Только не ночью и не под дождём. Днём. Тут, в магазине.

Вадим улыбнулся так широко, что даже Артём у кассы хмыкнул, будто тоже улыбнулся, но не хотел показывать.

— Договорились. Я не буду мешать работе.

Вадим записал название книги в телефон, будто хотел запомнить не только автора, но и этот разговор, и этот день.

— Спасибо. И… ещё раз прости.

— Простила, — просто сказала Ева, глядя, как он выходит из магазина и на секунду задерживается у двери, чтобы махнуть рукой.

Когда дверь закрылась, Артём подошёл, оперся на полку и посмотрел на Еву с хитрой полуулыбкой:

— Интересный покупатель.

— Обычный, — ответила Ева, но щёки всё равно чуть порозовели. — Просто извинился. По-человечески.

Артём кивнул, будто это было самое важное:

— Иногда этого достаточно.

До конца смены оставалось совсем немного. Ева снова взялась за книги, но теперь в груди было не напряжение, а что-то лёгкое, будто ветер, который наконец-то сдул тяжёлые тучи.

Глава 5

День подходил к концу. А впереди было ещё столько дней — целых две недели тишины, спокойствия и маленьких, но настоящих моментов. И впервые за долгое время Ева подумала, что, может быть, эти две недели будут не только про то, чтобы справляться. Может, они будут про то, чтобы просто жить.Смена закончилась. Ева тепло попрощалась с Артёмом — он, как всегда, чуть улыбнулся и сказал: «До завтра. И не вздумай тащить тяжёлые коробки — я сам». Ева только фыркнула: «Я сильная!» — но в душе была рада, что рядом есть кто-то, кто не даёт ей быть слишком сильной.

На улице уже не было того колючего холода — день прогрелся, и город будто выдохнул после вчерашнего шторма. Ева шла не спеша, вдыхая свежий воздух, и по дороге заглянула в небольшой магазинчик у остановки. В корзинку полетели пачка спагетти, фарш, томаты, базилик — всё, что нужно для её любимой пасты болоньезе. Рядом она бросила упаковку корма для Севы: тот точно оценит.

По дороге Ева проверила телефон. Там мигало сообщение от Ритки: «Какие планы на вечер? Или просто посидим, поболтаем?» Ева улыбнулась и быстро напечатала: «Приходи ко мне. Буду готовить болоньезе». Через пару секунд пришёл ответ: «Ура! Уже бегу. И прихвачу эклеры — твои любимые!»

Дома Ева первым делом стянула рабочую футболку и джинсы, надела любимые шорты и простую серую майку — в такой одежде сразу становилось легче дышать. Сева тут же закрутился у ног, будто за эти несколько часов разлуки успел соскучиться по каждому её шагу. Ева насыпала ему корма, а он благодарно замурчал, будто говорил: «Спасибо, ты лучшая».

В коридоре ещё виднелись тёмные разводы от её вчерашних мокрых следов. Ева вздохнула, достала тряпку и быстро протёрла пол — ей нравилось, когда всё чисто, когда не остаётся следов вчерашнего хаоса. Потом она взялась за готовку: разогрела сковороду, бросила туда фарш, добавила лук, чеснок, томаты — и кухню тут же заполнил густой, пряный аромат, от которого сразу становилось уютнее.

Пока соус тихо булькал, Ева открыла окно, чтобы впустить вечерний воздух, и на секунду замерла, слушая, как город шепчет что-то своё: далёкие голоса, смех, шум машин, чей-то лай. И вдруг поняла: сегодня ей не страшно. Сегодня ей спокойно.

А потом раздался звонок в дверь.

— Ну, открывай уже! Я тут с эклерами, а они не вечные! — послышался из-за двери голос Ритки, звонкий, нетерпеливый, родной.

Ева распахнула дверь — и тут же чуть не ослепла от яркости Риткиной улыбки. В руках у подруги была коробка с эклерами, а в глазах — столько любопытства, что Ева сразу поняла: допроса не избежать.

— Заходи, — рассмеялась она, пропуская Ритку внутрь. — Только не удивляйся, если Сева попытается украсть эклер. Он на сладкое падок.

Ритка скинула кеды, тут же наклонилась, чтобы почесать Севу за ухом, и тут же выпалила:

— Так, рассказывай. Как добралась вчера? Я всю ночь ворочалась, думала, вдруг ты где-то под дождём стоишь. Потом в какой то момент отключилась... Но я всё равно волновалась!

Ева на секунду задумалась, подбирая слова. Не хотелось пугать подругу, но и врать не хотелось.

— Всё нормально. Дошла. Было… немного страшно, но обошлось. А сегодня вообще день странный.

— Странный — это как? — Ритка тут же села на табуретку, подпёрла голову рукой и уставилась на Еву так, будто готова была слушать хоть до утра.

И Ева рассказала. Про парней под навесом, про то, как разозлилась и ушла, а потом один из них извинился. Про то, что сегодня этот парень — Вадим — пришёл в магазин, объяснил, почему они так себя вели, и купил книгу для друга. Рассказывала спокойно, без надрыва, будто сама удивлялась, как быстро вчерашний страх превратился в обычную историю.

Ритка слушала, приоткрыв рот, а когда Ева дошла до момента с книгой, хмыкнула:

— Юрист, любит книги, извиняется за косяки… Слушай, а он вроде нормальный. Не то что эти… ну, ты помнишь.

Ева кивнула. Да, она помнила.

— Я не знаю, — тихо сказала она, помешивая соус, чтобы не смотреть подруге в глаза. — Просто… приятно, когда человек признаёт, что был неправ. Без отговорок.

— Это редкость, — серьёзно кивнула Ритка. — Особенно в нашем возрасте.

Потом она вдруг вскочила, схватила тарелки, начала расставлять их на столе:

— Ладно, хватит про драмы. Давай лучше про еду. Пахнет так, что я готова съесть целую кастрюлю. И эклеры. И вообще всё.

Они сели за стол, когда паста была готова: горячая, ароматная, с щедрым слоем тёртого сыра. Ева налила себе стакан молока, Ритка — сока, и на пару минут в кухне воцарилась тишина — та самая, когда слова не нужны, потому что всё и так понятно. Сева устроился у ног Евы, будто знал, что сейчас ему точно перепадёт кусочек фарша. Ритка хихикнула: