Любой ценой

— Ты уже кого-то ждёшь или просто медитируешь на пенку? — раздалось над ухом.

Я вздрогнул. Аврора стояла у столика и улыбалась своей кривой улыбкой. Сегодня без кожанки — в мягком сером свитере с высоким горлом. Волосы распущены, длиннее, чем я думал. На плече висела сумка с маленькой нашивкой в виде феникса — тогда я не придал этому значения.

— Жду, — сказал я. — Кофе уже заказал.

Она села напротив, подвинула чашку, понюхала.

— Капучино. Классика. — Глоток. — Угадал.

Я выдохнул.

— Ты рано пришёл, — сказала она.

— Ты тоже. Без десяти восемь.

— Я люблю приходить первой. Контролировать пространство. — Она обвела взглядом кафе. — Но ты меня опередил. Плюс тебе.

— Я не знал, что мы считаем плюсы.

— Я считаю. Всегда.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня — прямо, изучая. Я почувствовал себя кодом, который она читает.

— Что? — спросил я.

— Ничего. Просто в прошлый раз было темно. Ты выглядишь моложе.

— Мне семнадцать.

— Я знаю. Но на крыше ты казался старше.

Я хотел спросить «откуда ты знаешь, сколько мне лет», но вспомнил, что она и так знает слишком много. Решил не начинать.

— А тебе сколько?

— Девятнадцать. Рано закончила школу, экстерном. Родители-карьеристы. Скучная история.

— Звучит довольно интересно.

— Звучит — да. Жить так — нет. — Она отвела взгляд, и на секунду её лицо стало жёстким. Но тут же снова улыбнулась: — Ладно, Алекс-с-крыши, рассказывай. Не взламывал банки?

— Неделю. Почти.

— Почти?

— Да так. Ничего серьёзного.

Я не стал рассказывать, что пытался отследить отправителя того сообщения. И что у меня не получилось.

— Ты умный, Алекс. У тебя хороший стиль — чистый. Кто тебя учил?

— Никто. Сам.

— Так не бывает.

— Ну... может, отец.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Аврора подняла бровь.

— Отец?

— Я его не помню. Он исчез, когда я был маленьким. Но мама говорила, что он работал с компьютерами. Может, у меня это от него.

Аврора смотрела на меня странно. Не с жалостью — с чем-то другим, чего я не мог разобрать.

— А твоя мама? — спросила она. — В курсе, чем ты занимаешься по ночам?

— Она бывшая из полиции. Следователь.

Ложка в её руке на секунду замерла. Но тут же снова пришла в движение.

Интересная у вас семья.

— Ага. Только я ей не рассказываю. Про подвал. Про код. Про всё это.

— Почему?

— Потому что она начнёт действовать. А я не хочу, чтобы она действовала. Она уже однажды влезла в неприятности. Из-за меня она не должна больше рисковать.

Аврора кивнула.

— Понимаю. Знаешь, Алекс, мне кажется, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь.

— Чем?

— Мы оба прячемся. Ты — в подвале. Я — в серверной. Ты — от мамы. Я — от босса. У тебя есть Призрак, у меня... — Она осеклась.

— У тебя что?

— У меня есть ты, — сказала она.

Я не нашёлся, что ответить. Внутри что-то перевернулось и встало на место.

За окном шёл дождь. Капли стучали по стеклу. Бармен сменил музыку — теперь играло что-то фортепианное. Мы остались почти одни.

— Хочешь ещё кофе? — спросил я.

— Хочу. Но если я выпью ещё один, то не усну до утра.

— Я тоже.

— Тогда давай.

Я заказал ещё два капучино. Когда бармен принёс чашки, Аврора обхватила свою ладонями, как будто грелась.

— Алекс, а что ты будешь делать после школы?

— Не знаю. Поступлю куда-нибудь.

— Это скучно. Ты уже программист. Тебе не нужен диплом, чтобы писать код. — Она подняла глаза. — Тебе нужно что-то ещё.

— Что?

Что-то настоящее. Ради чего стоит рисковать.

— Как «Восточный Феникс»?

— Например.

— Но ты же сама сказала — остановись.

— Я сказала «остановись» не потому, что это плохая идея. А потому, что ты лез туда один и без подготовки. — Она наклонилась ближе: — «Восточный Феникс» — это очень серьёзная структура. Если хочешь в это лезть — нужно знать правила игры. И иметь надёжного партнёра.

— Ты предлагаешь себя?

— А ты видишь здесь кого-то ещё?

Она смотрела в упор. Светлые глаза не мигали.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думай. — Она откинулась на спинку. — А пока расскажи что-нибудь простое. Что ты любишь есть? Какую музыку слушаешь? Друзья есть?

— Один. Дэн.

— И всё?

— Мне хватает.

— А девушка?

Я отпил кофе. Спокойно, без спешки. Поставил чашку.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что я не ищу кого попало.

Она чуть приподняла бровь. Уголок губ дёрнулся вверх.

— Ого. Уверенно.

— А ты? — спросил я. — Парень есть?

— Я первая спросила.

Я ответил. Теперь ты.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — оценивающим, но не холодным. Как будто прикидывала, стою ли я честного ответа.

— Нет, — сказала она. — Никого.

И улыбнулась своей кривой улыбкой.

Мы просидели до закрытия. Бармен начал гасить свет, и мы вышли под дождь — мелкий, почти невесомый.

— Спасибо за кофе, — сказала Аврора, поднимая воротник. — И за разговор.

— Тебе спасибо. За то, что не спрашиваешь лишнего.

— Я и так знаю всё, что мне нужно.

— Откуда?

Она шагнула ближе и вдруг провела пальцем по моему запястью — там, где ещё держался след от маркера.

— Когда-нибудь я тебе расскажу. Но не сегодня.

Развернулась и пошла вдоль набережной. Дождь съедал её силуэт, и через минуту я уже не был уверен, была ли она вообще.

Я стоял под фонарём, смотрел на тёмную воду и чувствовал, как внутри всё звенит. Не от кофе. От неё.

Дверь открылась тихо, но свет в гостиной ещё горел. Мама сидела в кресле с книгой — и по тому, как она подняла голову, я понял: ждала. Книга была перевёрнута.

— Я думала, к десяти, — сказала она.

— Мы засиделись. Извини.

Я стянул мокрую толстовку, повесил на крючок. Кроссовки поставил сушиться.

— Как Дэн?

— Что?

— Ты сказал, что идёшь с Дэном.

Чёрт. Забыл.

— Нормально, — сказал я, не оборачиваясь. — Всё нормально.

— Алекс, сядь.

— Мам, я устал. Давай завтра.

— Сядь.

Я вздохнул — громче, чем нужно, — и сел на диван. Не напротив неё, а с краю, ближе к выходу.

— Я не допрашиваю, — сказала она. — Просто...

— Просто что? Ты видишь то, что видишь, потому что ты следователь. Я знаю.

Она помолчала.

— Ты надел бордовую футболку, которую ненавидишь. Ты не ужинал. От тебя пахнет кофе, а не колой. Ты светишься.

— И что? — Я скрестил руки. — Я что, не могу выпить кофе? Не могу надеть футболку? Мне теперь отчитываться за каждый вечер?

— Я не прошу отчитываться.

— Тогда зачем этот разбор? «Футболка не та, кофе не тот, светишься»... Мам, мне семнадцать, не семь.

Мама смотрела на меня. Спокойно, без злости. И от этого было только хуже — как будто я бил в подушку.

— Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, — сказала она.

— Я осторожен.

— Правда?

— Правда. Я не маленький. Я могу сам разобраться, с кем мне гулять и что пить.

Она откинулась в кресле. Пауза.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Разбирайся.

Я встал.

— Спокойной ночи.

— Алекс.

Я замер у двери в коридор.

— Я тебе верю, — сказала она. — Просто помни: я тоже когда-то была подростком. И знаю, как это бывает — когда внутри всё переворачивается.

Я ничего не ответил. Прошёл в комнату, закрыл дверь — не хлопнул, но закрыл плотно. Сел на кровать.

Я ничего не ответил. Прошёл в комнату, закрыл дверь — не хлопнул, но закрыл плотно. Сел на кровать.

Внутри было паскудно. Она же не нападала. Она просто волновалась. А я сорвался. Но правда в том, что я не знал, как по-другому. Если не огрызаться — она пройдёт сквозь защиту, как горячий нож сквозь масло, и вытащит всё: про Аврору, про канал, про «Восточный Феникс». А этого нельзя допустить. Не потому что я ей не доверяю. А потому что однажды она уже рискнула всем — и я не хочу, чтобы это случилось снова. Из-за меня.

Телефон молчал. Я открыл чат — тот самый, зашифрованный. Сообщение всё ещё висело: «Призрак, остановись. За тобой следят».

Кто следит? Аврора? Мама? Кто-то третий?

Я отбросил телефон на подушку и уставился в потолок. Спать не хотелось. Думать — тоже. Но перед глазами всё равно стояли светлые глаза и кривая улыбка.

Мама сказала: «Я знаю, как это бывает».

Может, и знает. Но это не меняет ничего. Я сам разберусь.

Я ушёл в комнату. Дверь закрылась.

Лейла осталась в кресле. Книга лежала на подлокотнике — она так и не вспомнила, на какой странице остановилась. За окном шуршал дождь. В доме было тихо — только холодильник гудел на кухне да ветер иногда бросал капли в стекло.

Она посидела ещё минуту, потом встала. Отнесла чашку в раковину. Вымыла. Поставила на сушилку.

Бордовая футболка.

Кофе вечером. Он никогда не пьёт кофе вечером — говорит, что потом ворочается до утра.

И взгляд. Рассеянный, направленный куда-то внутрь. Так смотрят, когда внутри что-то происходит. Что-то, чем не делятся.

Лейла подошла к двери в подвал. Та была заперта. Алекс думал, что она не знает о его «кабинете». Знала. По ночам оттуда доносился гул системного блока, а однажды она спускалась, когда его не было дома, и видела провода, уходящие вниз. Просто не заходила. Уважала границы.

Сегодня — почти зашла. Взялась за ручку. Отпустила.

Вместо этого прошла в спальню. В шкафу, на верхней полке, за старыми коробками с документами лежал ноутбук. Она не включала его два года. Достала, протёрла от пыли, поставила на стол.

Экран загорелся. Пароль — дата рождения Алекса. Он бы смеялся, если бы узнал: бывший следователь по особо важным, а пароль как у школьника.

Ноутбук загрузился. Она открыла старые папки.

«Восточный Феникс».

Холод внутри — тот самый, что два года назад. Тогда она поклялась забыть это название. Ради Алекса. Ради их безопасности. Но если сын каким-то образом наткнулся на то же дело — она должна знать.

Пролистала файлы. Вот Романовский — на всех фотографиях с бокалом. Вот схемы подставных фирм. Вот скриншоты переписок, которые ей не дали приобщить к делу. Вот список тех, кто ещё два года назад работал на «Феникс» в сети. Хакеры, операторы, «призраки».

Имя мелькнуло в углу старого отчёта. Позывной: Призрак.

Призрак. Тогда, два года назад, этот человек пытался взломать сервер Романовского с другой стороны — не как она, не через следствие, а напрямую. Она думала, что это кто-то из конкурентов. Теперь уже ни в чём не была уверена.

Она открыла почтовый ящик. Набрала сообщение старому напарнику — Маркусу. Единственному, кто ещё оставался в системе и не боялся говорить.

«Мне нужно знать, кто сейчас работает по «Восточному Фениксу». Живой кто-то есть?»

Ответ пришёл через три минуты:

«Лейла? С ума сошла? Не лезь туда снова. У тебя пацан».

«У тебя пацан». Значит, Маркус знал больше, чем говорил.

«Мой пацан, возможно, уже влез туда сам, — написала она. — Помоги мне его вытащить. Я не для дела. Я для себя».

Долгая пауза. Потом:

«Завтра. В том же месте, что и тогда. В 12. Без телефона».

Лейла выключила ноутбук. Убрала обратно на полку, прикрыла коробками. Легла в кровать.

За стеной было тихо. Алекс, наверное, уже спал. Или лежал и смотрел в потолок — как она.

Завтра она начнёт копать. Тихо, осторожно, чтобы сын не узнал. Потому что если узнает — не простит. Но если она не полезет — может потерять его навсегда.

Из двух зол она выбрала то, с которым могла жить.

Встреча

В двенадцать она уже стояла у входа в старый сквер за зданием бывшего следственного управления. Место было так себе — облезлые скамейки, голуби, пара бомжей на дальней аллее. Но два года назад они с Маркусом курили здесь после допросов, и никто не подслушивал. С тех пор ничего не изменилось.

Маркус появился ровно в двенадцать ноль три. Он всегда опаздывал на три минуты — не из вредности, а из привычки проверять, нет ли хвоста. Похудел, осунулся, но глаза остались те же — цепкие, с прищуром.

— Принесла? — спросил он вместо приветствия.

Лейла похлопала по карману куртки.

— Без телефона. Как ты просил.

— Хорошо. — Он сел на скамейку, подвинулся, освобождая ей место. — Садись. В ногах правды нет.

Она села. Некоторое время молчали. Голуби дрались за хлебную корку у урны.

— Ты выглядишь... — начал Маркус.

— Не надо.

— Я хотел сказать «хорошо». Для человека, которого два года назад вышвырнули из органов с волчьим билетом.

— Спасибо, — сухо сказала она. — Ты тоже ничего. Для человека, который до сих пор там работает.

— Я не жалуюсь. — Он достал пачку сигарет, предложил ей. Она покачала головой. Он закурил. — Значит, пацан влез?

— Я не знаю точно. Но что-то происходит. Он стал скрытным. Не просто подростковое «отстаньте от меня». Он что-то скрывает. Что-то серьёзное.

— Что именно?

— «Восточный Феникс».

Маркус замер с сигаретой у рта. Потом медленно выдохнул дым.

— Ты уверена?

— Я нашла старые файлы. Два года назад был некто с позывным «Призрак». Он пытался взломать сервер Романовского — шёл с той же стороны, что и я, но другим путём. Тогда я подумала — конкурент. Сейчас я так не думаю.

— Почему?

— Потому что мой сын сидит по ночам в подвале. Пишет код. Свет от монитора видно даже сквозь щель под дверью. — Она помолчала. — И потому что у него появилась девушка. Я не знаю, кто она. Но когда я спросила, он соврал. Сказал, что гулял с Дэном. А Дэн болеет за «Лейкерс». Я проверила.

Маркус усмехнулся.

— Ты не меняешься.

— Меняюсь. Раньше я бы уже взломала его переписку. А теперь сижу и спрашиваю у тебя разрешения.

— Разрешения на что?

— На то, чтобы узнать, кто такой этот «Призрак». Жив ли он. Имеет ли отношение к моему сыну. И к девушке, с которой он был вчера в кафе.

Маркус затушил сигарету о подлокотник скамейки. Бросил окурок в урну. Мимо.

— Лейла, — сказал он тихо, — «Восточный Феникс» — это не просто банк. Ты знаешь. Я знаю. Романовский — только верхушка. Под ним — сеть, которая раскинута шире, чем мы думали. Люди, которые два года назад заставили тебя уйти, до сих пор там. И у них длинные руки.

— Я знаю.

— Если твой пацан действительно сунулся в это — он в опасности. Но если ты начнёшь копать, ты привлечёшь к нему ещё больше внимания. Ты это понимаешь?

— Понимаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но сидеть и ждать я не могу. Я мать, Маркус. Не следователь. Мать.

Он выдержал её взгляд. Потом кивнул.

— Хорошо. Я узнаю, что смогу. По своим каналам. «Призрак» — я слышал это имя.

Оно всплывало около года назад. Кто-то молодой, очень способный. Кажется, девушка.

— Девушка?

— По слухам. Но ты сама знаешь — слухи в нашей работе ничего не стоят. — Он встал. — Я выйду на связь через пару дней. Не звони мне сама. Я сам.

— Спасибо.

— Не благодари. Я твой должник. — Он сделал пару шагов и обернулся. — Лейла.

— Что?

— Будь осторожна. Следи за пацаном. Но не души его. Если он такой же умный, как ты, — он почувствует слежку и закроется ещё сильнее.

— Я знаю.

— Не знаешь. Ты всегда думала, что лучше всех знаешь, как надо. — Он грустно улыбнулся. — Но это твой сын. Не подозреваемый. Не забывай.

Она кивнула. Маркус ушёл — растворился за деревьями так же тихо, как появился.

Лейла осталась на скамейке одна. Голуби закончили драку и разлетелись. Ветер гнал по асфальту сухие листья.

Девушка. Молодая. Очень способная.

Та, с которой Алекс был вчера в кафе. Та, ради которой он надел бордовую футболку. Та, от которой пахло нагретой дождём кожей.

«Призрак».

Если это она — всё хуже, чем Лейла думала. Потому что одно дело — когда твой сын лезет в опасность сам, и совсем другое — когда его ведут. За руку. В темноту.

Она встала и пошла к метро. Нужно было возвращаться домой, готовить ужин, делать вид, что всё в порядке. Но внутри уже запустился механизм, который она не включала два года.

Она не будет давить на Алекса. Не будет допрашивать.

Она найдёт эту девушку сама.

Глава 4. Дурацкая бордовая футболка

Я захлопнула дверь квартиры и прислонилась к ней спиной. В коридоре было темно, но свет я включать не стала. Темнота — это нормально. Я привыкла.

Сумка упала на пол. Кожанка — следом. Стащила мокрые кроссовки и прошла босиком на кухню. Налила воды из-под крана, выпила стоя, глядя в тёмное окно. Дождь кончился, но стёкла ещё были мокрыми, и уличные фонари расплывались в них жёлтыми пятнами.

В голове крутился вечер.

Кафе. Саксофон. И он.

Я села напротив и сразу заметила футболку. Бордовая. Дурацкая. Она явно пролежала в шкафу год, если не больше — слишком новая на вид, слишком мятая в складках, как будто её достали специально. Ради меня. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Он готовился. Семнадцатилетний парень стоял перед шкафом и выбирал, в чём пойти на встречу. Это было трогательно. Я запретила себе думать об этом и стала слушать.

Пока он говорил, я разглядывала его. Тёмно-русые волосы — волнистые, влажные после дождя. Он явно провёл по ним ладонью пару раз, пока шёл, и теперь они торчали в разные стороны. Мне захотелось поправить их. Я, разумеется, не стала. Карие глаза — тёплые, но с напряжением, как у человека, который всегда чуть настороже. Когда он слушал, он не просто кивал — он изучал. Меня. И от этого взгляда становилось не по себе. Не потому что страшно. Потому что он смотрел на меня, а не сквозь. Так на меня давно никто не смотрел.

Я отметила его губы — чёткие, с резко очерченной верхней линией. Нижняя чуть полнее. И подбородок твёрдый, упрямый. С таким подбородком спорят, даже когда неправы. Я заметила это ещё на крыше: он не умеет отступать. Даже когда надо бы.

Он был высокий, выше меня на полголовы, и сидел за столиком, чуть ссутулившись — не от неуверенности, просто привык быть выше всех и наклоняться к собеседнику. Футболка обтягивала плечи и руки. Не качок, но видно — тело тренированное, живое. От него пахло дождём и кофе, и когда он потянулся за чашкой, я заметила его пальцы — длинные, с тонкими запястьями. Пальцы пианиста. Или хакера.

А потом он сказал: «Потому что я не ищу кого попало». И посмотрел на меня. Прямо. Без вызова, но и без страха.

Я чуть не рассмеялась. Не над ним — над собой. Потому что он говорил это мне. А я... я не знала, кто я ему. И не знала, кто он мне. Но что-то внутри уже сдвинулось. Как будто тронулась стрелка прибора, который раньше стоял на нуле.

---

Я допила воду. Поставила стакан. Прошла в комнату, села на подоконник.

С улицы доносился шум проезжающих машин. В квартире было тихо — я жила одна и любила это. Никто не спрашивает, где была. Никто не ждёт. Никто не смотрит на часы. Раньше это казалось свободой. Сегодня — нет.

Я прокручивала в голове наш разговор. Как он рассказывал про мать — бывший следователь, ушла из органов после какой-то тёмной истории. Как он сказал: «Она однажды уже рискнула всем — и я не хочу, чтобы это случилось снова. Из-за меня». У него был такой взгляд, когда он это говорил, — не жалобный, не ищущий сочувствия. Скорее — как у человека, который взял на себя ответственность и несёт её молча.

Я узнала этот взгляд. Я сама так смотрела. В зеркало.

И когда он спросил: «А ты? Парень есть?» — я ответила «нет». И это была правда. Но дело не в парне. Дело в том, что я вообще никому не рассказывала о себе. А ему — захотелось. Не всё. Но что-то. Про крышу, про подземную станцию, про босса, который бесит. Я говорила и ловила себя на мысли: я не играю. Я просто сижу в кафе с парнем, который меня слушает. И это — настоящее.

Я встала с подоконника, подошла к зеркалу в прихожей. Свет уличных фонарей падал на лицо — светлые глаза, бледные веснушки, кривая улыбка, которой сейчас не было. Я смотрела на себя и думала: что ты делаешь, Аврора? Ты пришла на крышу с одной целью. А теперь сидишь и не можешь выкинуть из головы его дурацкую футболку.

Я выключила свет. Прошла в спальню. Легла поверх одеяла, не раздеваясь. Спать не хотелось.

Я думала о том, увижу ли его снова. Не на крыше — в кафе. Или где-то ещё. Я не знала, когда мы встретимся в следующий раз и будет ли вообще этот следующий раз. Но мне хотелось, чтобы был.

И это было самым странным за весь вечер.

Я закрыла глаза. За окном шумел город. Где-то там, на другом конце, Алекс Хэнкс, наверное, тоже не спал. И, может быть, тоже думал обо мне.

От этой мысли внутри разливалось тепло. Я не стала его глушить.

Глава 5. Невидимый

Школа встретила привычным запахом — смесью мела, столовской выпечки и мокрой одежды. После дождя все были взъерошенные, сонные, злые. Я прошёл через турникет, кивнул охраннику и двинулся к своему шкафчику.