Уродливый король

— Важное подождет, а короля не подслушивают. Идите, пока больших бед не натворили.

И она повела их прочь, подальше от этого коридора.

***

Спустя пару дней

Торви почти уснул за учебным столом, подперев ладонью щеку. Голос учителя, мерно бубнящий о тактиках и периметрах, превратился в далекий, однообразный гул. Взгляд мальчика, остекленевший от скуки, давно уплыл в окно, за которым вдалеке виднелась бухта. Там, на глади воды, едва шевелились силуэты кораблей.

Учитель, расхаживая перед кафедрой с раскрытым фолиантом и увлеченно жестикулировал.

— ...и именно поэтому стратегия обороны должна быть гибкой, подобно...

Эйрик сидел прямо, кисть скользила по пергаменту, старательно выводя буквы. Он изредка кивал, ловя смысл.

Торви оторвался от окна и оглядел кабинет. Учитель стоял спиной к нему у карты, а Эйрик уткнулся в конспект. Уголок его рта дрогнул в хитрой улыбке. Всем, как всегда, было всё равно на него, и такой расклад шёл ему на пользу. Он бесшумно сполз со стула, да так плавно и тихо, будто тело его стало тенью. Шаг. Еще шаг. Дверь была чуть приоткрытой сквозняком, и мальчишка легко протиснулся в коридор, не издав не звука.

Он распахнул тяжелую штору в коридоре, скрывавшую высокое арочное окно. Ослепительный свет хлынул внутрь и Торви замер.

Бухта, еще час назад тихая, теперь кишела движением. Не два-три судна, чтобы были видны ему из учебной комнаты, а целая флотилия: десяток длинных, низких кораблей с натянутыми парусами отплывали от берега, выстраиваясь в клин. Весла вздымались и опускались в едином ритме, сверкая на солнце и унося корабли на восток.

Глаза Торви, до этого сонные, расширились, вобрав в себя весь этот величественный спектакль. Он никогда не видел такого большого количества кораблей, уходящих из бухты. Ничего хорошего за собой это явно не несло.

В следующее мгновение он уже не стоял на месте. Торви сорвался, помчавшись не в класс, а в противоположную сторону, туда, где за резной дверью должен был находиться король.

Мальчик влетел в коридор, миновал несколько поворотов и почти пролетел по лестнице, не сбавляя шаг. Когда он наконец добрался до нужного места, то замер, чтобы отдышаться. Перед ним оказалась знакомая дверь, за которой снова глухо слышались чужие голоса. Дверь была закрыта, и он понимал, что нужно немного приоткрыть замок, чтобы четко расслышать, о чем там говорят.

Он опустился на колени, взялся за край створки и начал медленно, без единого звука, отводить её от косяка. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Щель расширялась волосок за волоском. Наконец он замер и припал глазом к узкому проёму.

Отец стоял спиной к нему. У большого окна, его фигура была темным силуэтом на фоне светлого неба. В комнате были еще двое. Глава армии, громадный, в потускневшей от времени кольчуге. Он не стоял смирно, а переминался с ноги на ногу. Рядом, бледный как полотно, замер главный советник.

— У нас не хватает воинов на восточном фронте, — заявил глава армии.

— Мой король, их стоит отозвать, пока не поздно, — тут же отчетливо добавил советник. — Пока флот не вошел в чужие воды...

Король резко развернулся от окна. Его лицо, увиденное Торви в профиль, было перекошено презрением, смешанным с яростью.

— Кто из вас тут король и кому дана власть?! — прогремел его голос. — Я спросил, как улучшить ситуацию, а не как отменить всё! Имейте совесть!

Торви, прижавшись к щели двери, непроизвольно сморщился. Он ненавидел этот отцовский тон, ненавидел это лицо. Внутри него все кипело, так и хотелось выскочить, вмазать ему, сбить с него эту королевскую спесь. Иногда он фантазировал, что становится сильнее отца, представлял, как заставляет его извиняться перед всеми, кому тот причинил боль.

И сейчас из подобных воображений его выхватила тяжелая, грубая рука, впившаяся ему в шиворот сзади. Торви резко дернулся от неожиданности, но хватка была железной. Мальчика, словно котенка, оторвали от пола, так что ноги его беспомощно забились в воздухе. Взрослый мужчина легко тряхнул его.

— Вы только посмотрите, оболтус опять подслушивает разговоры государственной важности! — прогремел охранник, заходя в кабинет. — Надо его на яму на пару дней! Проучить как следует! По-другому это отребье не понимает!

— На яму? Что?! Нет! — взвизгнул Торви, отчаянно пытаясь вывернуться.

— Что прикажете с ним делать, ваше величество?

Король медленно перевел взгляд на сына. Он смотрел отстраненно, устало. Сейчас Торви был для него досадной помехой. И в этом отстранении Торви уловил слабую надежду. Может, сейчас, здесь, перед другими...

— Отпустите! Отец, пожалуйста! Я же ничего не сделал!

Слово «отец» прозвучало в тишине кабинета, как взрыв. Генерал и советник застыли. Охранник, охваченный растерянностью, на мгновение ослабил хватку. Никто из присутствующих не знал о близкой родственной связи короля и этого уродливого мальчишки.

Король медленно повернулся всем корпусом. В его глазах вспыхнул сначала страх за возможно раскрытую тайну или намек на это, а затем, мгновенно, его всего поглотила ледяная ненависть. Ненависть к тому, что только что прозвучало, к тому, что было обнажено.

— Ты! Ты осмелился назвать меня отцом? Здесь? Отлупить. Плеткой.

— Нет, нет, пожалуйста! — крик Торви был полон детского ужаса. Охранник опомнился, с новой силой зажал мальчика и грубо развернулся к выходу.

Торви, беспомощный и мелкий в его ручищах, отчаянно болтал ногами и руками, цепляясь взглядом за удаляющуюся фигуру короля, за лица советников. Дверь захлопнулась, отсекая последний лучик надежды.

Торви, не сдаваясь, продолжил выворачиваться в руках охранника. Лупил ногами, кусал руки и за каждую попытку получал такую встряску, что в голове звенело. Его потащили вниз по лестнице. Он упирался ногами в ступени, пытался выдернуть руки. Охранник не выдержал и швырнул парня вперед, в сырой полумрак подвала. Торви влетел внутрь, ударяясь плечом о стену, его волосы упали на лоб, а глаза полыхали яростью. В углу стояла деревянная стойка с ремнями, на стене висел хлыст. Иногда ему казалось, что эту стойку поставили специально для него, чтобы бить. Ведь оказывался тут Торви довольно часто. Охранник зашел следом, зажал мальчика в углу и сорвал хлыст со стены.

— Король сказал взять плетку, а не хлыст! — выкрикнул Торви. — Ты глухой или олух?!

Охранник лишь злорадно усмехнулся:

— А он не узнает.

Он рванул мальчишку к стойке, прикрутил тонкие запястья к деревянным поручням. Взмахнул плетью и кончик свистнул в воздухе.

— Нет, подожди... — начал Торви, но его слова растворились в свисте хлыста и собственном крике. Спину обожгло болью. Охранник замахивался снова и снова. На лице у него играло удовлетворение.

***

Скромная комната Торви с одним узким окном была залита косым дневным светом, в котором летала золотая пыль. Торви сидел на краю кровати, бледный, как восковая свеча. Пальцы сильно стискивали деревянное изголовье. Каждый позвонок проступал под кожей его напряженной спины, расчерченной несколькими лиловыми полосами — жуткими на фоне бледности.

Агафья, склонившись сидела рядом. В ее руке была тряпица, смоченная в кисловатом вине. Она касалась спины, и ее пальцы мелко дрожали.

— Агафья... больно... — выдохнул Торви, максимально подавляя слезы.

— Терпи, светлячок, — прошептала она. — Нужно, чтоб не завелась черная хворь, чтоб зажило.

Она провела тряпицей по самой страшной полосе, и он весь напрягся, вжав голову в плечи, но не издал ни звука.

— Как они могли...

Торви не ответил. Он лишь сильнее впился пальцами в дерево, словно это было единственное, что держало его в этом мире. Его взгляд был прикован к трещине на каменном полу, но он ничего не видел.

Агафья закончила, вытерла остатки вина мягкой сухой тканью. Потом, с бесконечной осторожностью, подняла с кровати чистую льняную рубаху и натянула ее на него. Ткань, скользя по ранам, заставила его сморщиться, резко втянуть воздух.

— Всё? — спросил он сухо.

Агафья молча кивнула, проводя ладонью по его непослушным волосам с невероятной любовью к этому мальчику.

Торви встал. Движение далось ему нелегко, но он выпрямился и молча направился к двери. Походка его была скованной, будто он боялся растянуть кожу на спине.

— Торви... — он замер, но не обернулся. — Подслушивать было глупо, — сказала Агафья, глядя на его спину. — Но бить ребенка, бить тебя настолько сильно, куда глупее, куда подлее.

Торви стоял неподвижно секунду. Потом легонько кивнул и вышел, не обернувшись.

Он вышел из замка и направился в город. В кармане звенело несколько монет. Он зашагал по оживлённой базарной улице, даже не опуская лица. Люди, жившие здесь, знали этого странного мальчика из королевского замка. О нём ходило множество слухов: будто тот, кто прикоснётся к нему, сам станет таким же; будто его привезли из-за моря, чтобы забавлять короля; будто он личный пёс принца Эйрика. И так далее. Но среди всей этой молвы существовала и официальная версия о том, кто он такой. Этим не уставали тешиться некоторые городские мальчишки.

— Эй! — окрикнул его один из них, пока светловолосый мальчик покупал себе горячую булочку. — Опять ты?

За парнишкой стояло ещё двое ребят.

— Я тоже есть хочу, — продолжил он, глядя на булочку в руках Торви. — Мне же не повезло, как тебе! Твои родители не идиоты, не хотели растить урода и подкинули тебя прямиком в замок. А наш король Харальд больно добросердечен к таким уродливым придуркам, как ты. Вот и оставил у себя!

Торви развернулся, чтобы уйти, не ответив.

— И куда ты? Отдай булку!

Мальчишки рассмеялись. Торви зашагал прочь, сжимая булочку в руке. Он чувствовал, как они переглянулись, слышал, как зашуршали шаги за спиной. Он ускорился, но ноги слушались плохо, спина болела, тело ныло, и каждый шаг отзывался тупой болью.

Они быстро догнали его, отрезали путь, зажав между стеной дома и бочек. Торви оглянулся, сзади был тупик, впереди они. Он отступил на шаг, потом ещё один, и сам не заметил, как оказался в узком проходе между домами. Стенки сомкнулись и выхода уже не было. Он прижался спиной к шершавому камню и сжал булку.

Трое мальчишек угрожающе шли на него. Мальчик попытался вдохнуть, но воздух словно исчез. Грудь сдавило, а перед глазами поплыла мутная пелена. Торви словно оцепенел. Он смотрел на них, не в силах двинуться, и чувствовал, как ладонь липнет к тёплой корочке.

— Отдай!

— Да пошли вы! — крикнул он, но голос дрогнул.

Они набросились на него, и он сжался, не успев даже понять, что делает. Руки сами закрыли голову, плечи втянулись, булка оказалась прижата коленями к груди, и он зажмурился. Первый удар пришёлся по плечу, второй по голове, потом они посыпались отовсюду, и он перестал их различать. Особенно больно приходилось по спине: каждый удар особенно чувствовался в тех самых лиловых полосах, и слёзы сами подступали к глазам. Он сжимал зубы, утыкался носом в колени и изо всех сил думал о булке, как о чем-то хорошем.

Он не знал, сколько это длилось. Казалось, прошла вечность или всего несколько мгновений. А потом мальчишки закричали, уносясь, а удары стихли. Кто-то тронул Торви за плечо. Мальчик вздрогнул и вскинул руки, готовясь к новому удару. Но ему повезло: на шум из соседнего прохода вышел торговец. Увидев драку, он быстро разогнал мальчишек и подал Торви руку, помогая подняться.

— О Один, дитя. За что они тебя так? Давай помогу.

Торви резко отпрянул, ударив торговца по руке. Он вскочил на ноги, всё ещё сжимая булку, и в этот момент уже не смог сдержать слёз. Они хлынули сами: горячие, обжигающие щёки. Не вытирая их, он просто развернулся и побежал прочь так быстро, как позволяло избитое тело.

***

Торви ушел подальше от всех, туда, где его вряд ли найдет кто-то из взрослых. Он сидел на самом краю каменного парапета, на вершине самой высокой башни. Он впился пальцами в колени, поверх грязных ссадин и порванной ткани. Ветер безжалостно трепал его волосы, видимо пытаясь унести с собой тяжесть, что давила на плечи. На его нижней губе запекалась тонкая корочка крови.

Он сидел здесь долго. Смотрел, как внизу играют дети, как мечутся по двору слуги, как птицы садятся отдохнуть после долгого пути.

— Вы такие свободные...

Солнце успело опуститься и начать скрываться за горизонтом, уступая поглощающей темноте. И тут рядом, бесшумно опустился Эйрик. Он не смотрел на брата, просто сел так, что их плечи почти соприкасались, ощущая холод камня сквозь рубахи. Они сидели молча минут десять, наблюдая за садившимся солнцем.

— Я тебя весь день искал, — тихо прервал их молчание Эйрик, все еще глядя куда-то вдаль. — А потом встретил Агафью... — Он замолчал. Его взгляд скользнул вниз, к ссадинам на коленях Торви.

— Отец отправил корабли на захват в Инглинг. Но ни капитан, ни советники не в восторге.

Торви повернул голову, чтобы взглянуть на брата, но тот уже смотрел на него. В его глазах не было ни удивления, ни расспросов, только сосредоточенное внимание.

— Я никогда бы не добыл такую информацию, — сказал Эйрик. Напряжение, сковавшее плечи Торви, чуть ослабло. Не полностью ушло, но отступило. — Знаешь, никакой ты не шут, — продолжил принц. — Ты настоящий разведчик. Ты постоянно залезаешь на деревья подслушать что-то, можешь зайти, забраться куда угодно. Когда я стану королём, ты займешь место рядом со мной. Не слугой и даже не капитаном армии. Советником.

Торви замер, не поверив ушам. Потом, медленно, в самых уголках его рта наметилась едва уловимая улыбка.

— Эйрик, — прошептал он. — Ты же правда мой друг?

Эйрик нахмурился, будто услышал что-то странное.

— Что? Нет.

Торви снова замер.

— Я твой брат, — твердо сказал Эйрик. — А это лучше.

Улыбка вернулась на лицо Торви, стала чуть увереннее.

— Будем сидеть тут до тех пор, пока корабли не вернуться. — тихо сказал Торви, а Эйрик лишь легонько кивнул.

ГЛАВА 5: ДЫМ НАД ЗАМКОМ

Солнце медленно растворялось в морской глади. Торви и Эйрик сидели на краю башни. Вечерний ветер елозил по их волосам, забирался под рубахи. Они смотрели, как последний луч скользнул по гребню волны и погас, оставив темнеющее небо и первую робкую звездочку.

Спустя время небо уже горело звёздами. Эйрик водил пальцем в воздухе по ним, соединяя точки в невидимые линии. Торви молча лежал рядом, только поворачивая голову за братской рукой. Вообще он не любил науки, от них клонило в сон. Но когда рассказывал Эйрик, всё менялось. Голос брата делал звёзды живыми, а линии на небе понятными.

На утро их нашла Элис, с холщовым свертком в руках. Внутри оказался тёплый хлеб и сыр. Торви сонно откусил кусок и скривился от соли. Эйрик, сидя на парапете, с аппетитом уплетал яства.

Дни на башне текли медленно. Они читали, играли в кости, рисовали углём на стенах, перешучивались, смеялись. Элис приходила и уходила, иногда оставалась ночевать. Но с наступлением вечера игры стихали. Они садились на парапет, свесив ноги над пропастью, и смотрели на море. Оно лежало перед ними, такое огромное, блистающее в закатных лучах. Но не было ни одного корабля, ни одного тёмного пятнышка на горизонте.

***

Камушки негромко постукивали о каменный пол. Торви и Элис склонились над расчерченным углём полем и вели свою маленькую войну. Камень мальчика удачно перепрыгнул через два деления.

— Опять моя взяла!

— Ты жульничаешь, — буркнула Элис, подозрительно щурясь.

— Я? Никогда, — с наигранным невинным видом ответил Торви.

Эйрик стоял у самого края, спиной к ним. Длинная подзорная труба была прижата к его глазу. Он методично, сантиметр за сантиметром, прочесывал линию горизонта. Вдруг его поза изменилась, пальцы сильнее сжали трубу. Он наклонился вперед, да так, что вот-вот перевесится через парапет.

— Нет, не может быть! — почти прошептал он с нарастающим торжеством, а затем резко обернулся. — Ребята!

Торви и Элис замерли, оторвавшись от игры, и подняли головы. Торви тут же воспользовался моментом и незаметно сдвинул свой камень на выигрышную клетку. Элис заметила это краем глаза и легонько хлопнула его по руке.

— Жулик!

Но уже через мгновение её внимание переключилось на Эйрика. Он стоял с горящими глазами.

— Корабли! Вижу паруса!

— Правда?! — девочка первой сорвалась с места. Она подбежала к Эйрику, почти вырвала у него трубу и, приставив к глазу, стала вглядываться вдаль. — И правда! Корабли! Они возвращаются!

Она просияла и сунула трубу подбежавшему Торви. Тот взял её, поднёс к глазу и на мгновение его лицо тоже осветилось радостью — ожидание закончилось. Точки на воде медленно вырастали в знакомые очертания. Корабли возвращались, а значит, всё обошлось.

Но потом его лицо изменилось. Улыбка сползла, словно её смыло ледяной волной. Он медленно опустил трубу.

— Эйрик... — голос его прозвучал тихо. Он потянулся рукой за плечо брата, чтобы позвать того.

— Что? — обернулся принц.

— Это же не наш флот.

Улыбка сползла теперь с лица Эйрика. Элис смотрела на Торви, не понимая, потом перевела взгляд на горизонт и замерла. После этих слов тёмные точки на воде больше не казались спасением.

— С чего ты взял?

Он выхватил трубу из рук Торви и приник к окуляру. Минута вглядывания и его лицо, такое живое от радости, стало каменным.

— Не наши? — прошептала Элис.

— Не знаю. — Торви не отводил взгляда от Эйрика — Но у наших всегда красные флаги над парусами. А тут их нет. Ни одного.

В круглой линзе отражались не родные силуэты кораблей, а чужие — острые, как зубы, с чёрными незнакомыми вымпелами. Эйрик окаменел. На миг его лицо стало белее снега. Он рывком оторвался от трубы, повернулся к друзьям и решительно заявил:

— Я знаю кто это. Бежим!

Он развернулся и рванул к узкому проходу, ведущему вниз. Торви и Элис, не задавая вопросов, бросились следом. Их шаги громко отдавались в каменном горле винтовой лестницы. Спускаясь в полумрак, Эйрик вдруг резко затормозил, едва не сбив с ног бежавшую за ним Элис. Он схватил ее за руку.

— Слушай. — он повернулся к брату. — Ты находишь папу и маму. Где угодно. Предупредишь о кораблях, что они чужие и идут сюда. Я отведу Элис в безопасное место.

Торви кивнул, и в следующее мгновение они разбежались. Торви — вниз, в сердце замка, на поиски короля и королевы. Эйрик, крепко держа за руку растерянную Элис, — в боковой проход, ведущий в глубины каменной громады. Три силуэта растворились в темноте возле лестницы.

Торви мчался по коридорам, как вихрь. Слуги с пищанием шарахались, охранники у дверей растерянно поворачивали головы, не успевая даже окрикнуть. Его ноги шлепали по плитам, дыхание рвалось из груди горячими клубами.

И вот он, тот самый охранник с большим носом, широкий, как дверной косяк, у самой двери кабинета. Их взгляды встретились. Брови охранника медленно поползли вниз, смыкаясь в знакомую, грозную складку.

— Мне плевать, что варится в твоем тупом котелке! — выкрикнул Торви. — Пусти меня к отц... к королю! У меня важное послание для него! Срочное!

Охранник не двинулся с места. Он лишь медленно, будто давая понять, кто здесь хозяин положения, наклонился к мальчишке. Его лицо было настолько близко, что Торви почувствовал запах чеснока из его рта. В его маленьких, свиных глазах читалось лишь одно: удовольствие от возможности снова причинить боль.

— Вали отсюда, отщепенец, пока я тебя еще раз не отлупил, — прошипел он.

Страх снова подступил к горлу. Торви почти оцепенел, ноги стали ватными, взгляд заметался по коридору в поисках решения и наткнулся на массивную дубовую балку над дверью. На ней крепились тяжёлые шторы, а с балки спускалась толстая грубая верёвка для их подъёма. Мысль ударила быстрее, чем страх успел парализовать. Рывок в сторону и руки впились в верёвку. Торви повис на ней всем весом. Дерево скрипнуло, затрещало и не выдержало. Балка рухнула вниз с оглушительным грохотом, поднимая облако пыли, и увлекла за собой груду ткани и железа. Она пришлась прямо на спину и плечи охранника. Тот рухнул, придавленный к полу.

В следующее мгновение, не оглядываясь на хрипы и ругань, Торви перескочил через охранника, дернул на себя ручку и ворвался в королевский кабинет.

Король стоял у высокого шкафа, его пальцы скользили по корешкам старых книг. Он медленно повернулся на грохот, и в его глазах мелькнуло сначала недоумение, а затем стремительно нарастающее раздражение.

— Ты что, мать его, творишь?! — прогремел его голос.

Торви, обернувшись на хрипящего под обломками охранника, метнул взгляд на отца. Он задыхался не только от бега.

— Отец, там корабли прибывают! — выпалил он. — Но не наши! Я видел! Эйрик видел! Никаких красных флагов!

Король с грохотом швырнул книгу, которую держал, на стол.

— Что за глупости ты мне городишь?

— Глупости? — Торви сжал кулаки. — Да послушай меня хоть раз в жизни!

Король, услышав этот тон, ахнул, будто его ударили. Его лицо из разгневанного стало ошарашенным, не верящим в такую дерзость.

— Пошел вон.

— Что?

— Пошел ВОН! — рявкнул король.

Торви замер. Ноздри раздулись, грудь тяжело вздымалась. Он метнул последний взгляд на отца, полный немого обвинения, и развернулся. В дверях, опираясь на косяк и потирая плечо, уже поднимался опомнившийся охранник. Лицо его пылало яростью. Торви не стал ждать. Он рванул в сторону, проскользнул мимо него, как угорь, и бросился в бегство по коридору.

Как только дверь захлопнулась за мальчишкой, король резко выдохнул. Он прошел к окну, сняв по пути с полки длинную, украшенную серебром подзорную трубу. Грубым движением раздвинул тяжелые портьеры и прильнул к стеклу. Труба скользнула по горизонту. Раз, другой, он всматривался до рези в глазах. Но море лежало перед ним спокойное, пустынное, сверкающее в лучах заходящего солнца. Ни одного мачтового леса, ни одного темного пятна на ровной, безмятежной глади, никаких кораблей. Только вода и небо, сливающиеся в бесконечную, безмолвную синеву.

***

Эйрик и Элис неслись по тропинке, ведущей от замка к конюшням. Его ладошка намертво сжимала ее тонкую, почти хрупкую кисть.

— Быстрее! — поторапливал Эйрик. Он иногда оглядывался через плечо проверить ее.

Элис почти не поспевала, ее дыхание срывалось на рывках, но она старалась крепче цепляться за его руку.

— Еще чуть-чуть, давай! — подбодрил он снова.

Его взгляд был прикован к цели: к низким крышам конюшен внизу. Сейчас это казалось лучшим убежищем.

Прохладный полумрак конюшни поглотил их, когда они забежали туда. Эйрик, не отпуская руки Элис, окинул взглядом пустые стойла.

— Бьорн! Бьорн!

— Эйрик! — Элис одернула его, легонько ударив по руке. — Папенька уехал еще утром. В другую часть королевства, на сборы конюхов.

— Что?

Эйрик быстро осмотрелся, соображая и анализируя. Через полминуты он потянул девочку к дальней стене, где висела старая упряжь. Мальчик нащупал там знакомую веревочку и дернул. Сверху, с легким скрипом, спустилась потайная лестница на чердак, где хранили старое сено.

— Лезь туда. Они не найдут.

Элис смотрела то на темный квадрат люка, то на его лицо.

— Ну же, давай! Залезай!

Элис помедлила, теребя край платья. Потом шагнула к нему и неловко обняла, прижавшись лбом к его груди. Ей было страшно, и она просто искала, за что зацепиться. Эйрик на мгновение застыл, растерявшись, но потом осторожно обнял её в ответ, похлопал по спине.

В этот момент её пальцы скользнули к шее, нащупали застёжку цепочки. Щелчок, и кулон соскользнул с её шеи, повиснув на его груди. Она отстранилась, не глядя ему в глаза.

— Это на удачу, — тихо сказала она, отстраняясь.

— Все будет хорошо, чего ты — прошептал он, держа ее за плечи. — Мы переждем это и сразу встретимся. Ты еще не обыграла в Торви в камушки.

— Да, да, хорошо.

Они оба отвели взгляды. Элис быстро кивнула, развернулась и полезла наверх. Её силуэт на секунду заслонил свет. Она уже взялась за перекладину, чтобы закрыть дверцу, но Эйрик вдруг кашлянул.

— Элис... Я слышал, как один из слуг пригласил девушку на прогулку. Сказал, что она ему мила. — он запнулся. — Миледи... не соизволите ли вы завтра прогуляться со мной? Я бы хотел показать вам... ну, тот холм у моря. Где чайки. Если вы, конечно, не против.

Элис замерла на лестнице, свесив голову вниз.

— Ты считаешь меня милой?

— Разумеется. — мальчик покраснел.

— Тогда я согласна, — она улыбнулась. — Завтра?

— Да, — быстро кивнул он. — Завтра.

Она не сказала больше ни слова. Только потянула веревку, и крышка захлопнулась.

Эйрик постоял внизу, касаясь пальцами кулона. Его щеки залились краской, и он чувствовал, как горят уши. Мальчик бросил последний взгляд на темный прямоугольник чердачного окна под крышей, сжав кулаки. Но потом он резко мотнул головой и развернулся, выбежав из конюшни обратно к брату.